Песни над бездной: акт 3
10 декабря 2018 г., 08:15
То ли бессонница, то ли бессмыслица… Может, нам стоит как следует выспаться? Может мы спим, и нам всё это снится, И время стекает в пустые глазницы? группа Anacondaz
По древним коридорам Хогвартса шел Темный Лорд. Первый в истории замка захватчик, ворвавшийся сюда силой. Он шел, шелестя своими чёрными одеяниями, и все его противники, теряя стойкость, силу духа и веру в победу, разбегались в разные стороны с криками. Каждый из них с полным основанием полагал, что стоит Волдеморту лишь лениво взмахнуть волшебной палочкой — и любой встречный обратится в кучку пепла. В общем и целом они, конечно, не ошибались. Волдеморт действительно мог. Вот только не хотел. Он шел по замку, задумчиво крутя в пальцах плеер, который на самом деле был змеей, которая на самом деле была крестражем. Шел ни обращая никакого внимания ни на вспышки, ни на крики, ни на «врагов», ни на «союзников». Он вспоминал. Этот замок действительно был единственным местом, которое он мог с полным правом считать своим домом. Только здесь он был хотя бы относительно счастлив. Только здесь у него были какие-никакие, но всё же друзья-товарищи. Только сюда он хотел вернуться после того, как закончил школу. Замок был живым — Волдеморт это знал. Он знал, что все его залы, кабинеты, коридоры сливаются в единый, сложно организованный организм. Трубы были его кровеносной системой, окна — его глазами, Большой Зал — его сердцем… Даже он не смог до конца познать этот организм, непонятный и своенравный, созданный тысячелетие назад древней магией, настолько могущественной, что волосы от осознания одного факта её существования шевелились на голове Волдеморта даже после того, как он потерял их полностью, он не исключал и наличие прямой причинно-следственной связи между этими двумя фактами. Многие столетия отгрохотали по костям тех самых легендарных основателей, обратив останки в пыль и прах, но великое их наследие жило и развивалось, по собственным законам. Тёмный Лорд считал, что замок уже давно вышел даже за пределы понимания его собственных создателей. По этому поводу он когда-то написал целую научную статью для «Трансфигурации сегодня», но из редакции получил лишь вежливый ответ, в котором говорилось, что научные статьи, написанные Тёмными Лордами, данное издание не публикует. Как будто могло иметь значение, какой волшебник сделал великое открытие — тёмный или светлый! Волдеморт воспринимал замок как какую-то единую сущность, вроде как разумную, но настолько нечеловеческую, что всякая надежда установить с ней контакт была обречена на провал. Он, конечно, как любой уважающий себя Тёмный Волшебник, Ненавидящий Маглов и Всё, Что с Ними Связано, не читал роман Станислава Лема «Солярис». И зря, потому что именно поэтому его теория так и осталась несколько ущербной… В нынешнем своем состоянии его уже не волновала возможность установить связь с разумом замка. Он просто чувствовал, что этот разум существует — это было достаточно. «И — насколько же он одинок!» — думал Волдеморт. — Единственный такой в своем роде. Он сотни лет существует в одиночестве. Как же грустно!» Он вспомнил свою молодость: полное боли детство, одинокую юность… И понял, что даже здесь, в такой категории, к победе в которой никто не будет стремиться, он всё равно не лучше всех. Замок куда более одинок, чем он. Ноги сами собой несли Тёмного Лорда по коридорам, зная, куда ему надо, куда лучше его воспаленного мозга. Только перед дверью он понял, куда и почему пришёл, и, судорожно вздохнув, засунул в одно ухо ракушку наушника. На этот раз музыка была хоть и довольно громкой, но еще более депрессивной, чем его собственное мировосприятие. Вслушавшись в первые слова и задумчиво покачав головой, Лорд Волдеморт толкнул дверь и вошел в туалет Плаксы Миртл. …У души нет жанра, Но моя печальна, Утопи меня плавно, Да я ненормальный. Горы оправданий, Тени среди стен и зданий, Тонет в окровавленной ванне грусть… Он сделал всего два шага по блестящей, залитой водой плитке пола. У его души не то что не было жанра — у него вообще души не было! Но это не мешало ему быть печальным…в этом был какой-то парадокс. — Миртл! — позвал Волдеморт негромко. — Покажись, пожалуйста. Я тебя очень прошу. Но, не умирают пусть И не таят сердца! Не исчезает грусть И не сходит с лица! Я все еще жду ответ, Мой каждый день я так боюсь, Только не умирает пусть В ярких красках грусть! — Только не умирают пусть… — сказал Волдеморт. — Где ты, Миртл? Она выплыла из ближайшей кабинки, хмурая, со скрещенными руками на груди. И одновременно с этим за спиной у Тёмного Лорда кто-то прежде незаметный вышел из тени, и шаги его глухо отдавались на кафеле пола. — Я знал, что ты придешь сюда Реддл! — сказал чей-то голос, эхом резонируя от стен. — Теперь остались только ты и я…и это место ничем не хуже тысячи других. Нет, даже лучше тысячи других, ведь таких, как ты, надо мочить в сортирах! Волдеморт аккуратно переложил плеер в левую руку, вытянув правой из кармана палочку. Потом медленно обернулся — и ничуть не удивился. — Поттер, — сказал он с очередным вздохом, — вот и встретились, да? — Сегодня ты умрешь, Реддл, — безапелляционно заявил Гарри Поттер, поднимая палочку. В его ясных глазах за стеклами очков плясали искорки безумия, — сегодня ты за всё ответишь! Тут он заметил первую странность, и палочка в его руке дернулась. — Это что…плеер? — Об этом речь, — сказал Волдеморт, следуя словам песни, — пройти великий путь, чтобы понять простые вещи. Выкинь сомнения в печь! Отдай мне право быть мной, позволь мне быть, боль! Сотри табу! — Ч-ч-ч-то? — Гарри Поттер, не смотря на свою напускную уверенность, просто храбрился. И, когда все пошло не по плану, он мгновенно растерял весь пыл. — Неужели ты не понял? — всё тем же ровным тоном сказал его заклятый враг. — Это искупление. Место, которое я считал домом. И которое я осквернил одним из первых своих убийств. Он махнул рукой с зажатой в ней палочкой куда-то в сторону Миртл, которая молча наблюдала за ними. — Ты прав, это лучшее место для моей смерти. Так что откинь сомнения и не тяни. Нагайны больше нет. Всё может закончится. Поттера будто обухом топора по голове огрели. Он попятился, руки у него тряслись. — Это что, с-с-серьезно? — Более чем, — равнодушно сказал Волдеморт, опуская руки, — я не буду сопротивляться. Убей меня. Он оглянулся. — Я бы пожалуй тут и остался после смерти. В этом месте — достаточный уровень безысходности. Если, конечно, хозяйка не будет против. — Я бы предпочла Гарри, — пробормотала Миртл, — но, если уж на то пошло… — Хорошо, — кивнул Теперь Уже Официально Бывший Тёмный Лорд, — думаю, мы уживемся. Он повернулся назад и снова посмотрел на Гарри. Того колотила крупная дрожь. — И чего же ты ждешь? — Я… я не могу… не могу я так! — заорал Гарри Поттер. — Я не такой, как ты! Я не убийца! Ты… слушай, ты, подними палочку и сражайся, будь ты проклят! — Нет, — покачал головой Волдеморт, прислушиваясь к музыке, — потому что… Где же мой выключатель внешнего мира? Просто исчезну — станет легче, просто исчезну — станет легче… Он дернулся, словно сгоняя наваждение. — Ты и есть мой выключатель внешнего мира. Я не смогу жить с таким грузом на моих плечах. Из этой ситуации есть только один выход. — Что случилось? — прошептал Гарри Поттер. — Ты, куда ты дел моего заклятого врага? Змеиные глаза, глядевшие в упор на Мальчика-Который-Выжил, казалось, сощурились еще больше. — Слабак, — сказал Волдеморт устало, — даже убить меня не можешь. Он вскинул руку с палочкой и ткнул ей себе в горло. — Авада Кедавра! Яркая вспышка зеленого света всколыхнула воздух, холодно блеснула в зеркалах, отразилась в натекших лужах воды. Худощавое высокое тело в черной мантии медленно осело на пол. Гарри Поттер выронил палочку из трясущихся рук; она глухо стукнулась об плитку и покатилась в ближайшую лужу. А Миртл, до этого молча, во все глаза следившая за происходящим, вдруг воскликнула: — Ну и где же он! Он же обещал вернуться сюда, ко мне! Но никто так и не появился. Лишь один живой человек и один призрак молча таращились на распростертое перед ними тело, да где-то капала вода. В мире стало меньше зла. А вот грусти меньше не стало.
