красный с золотым тебе не к лицу.

чон терпеть не может эту мелкую грязнокровку, которая вечно ходит с двумя обалдуями, как многодетная мамаша. даже стоя перед зеркалом, он ненароком себе серебристо-зеленый галстук на алебастровой шее перетягивает, вспоминая ее имя. лалиса манобан. любимица всех учителей, да и учеников в целом. вместе с тупоголовым чон хосоком, она, как собачка всегда ходит за шрамированным ким тэхёном. о да, он же у нас хренов герой. все гриффиндорские шлюшки перед ним готовы вывернуть себя наизнанку, лишь бы он им с трансфигурацией помог. ага, теперь секс нынче трансфигурацией именуют. манобан даже и виду не подает, что ей обидно, когда ее дружок ким трется с кем-то в женском туалете. нет, он ей не нравится. нет, она его не любит. но почему же тогда ей так больно каждый раз, когда он заходит в гриффиндорскую гостиную весь растрепанный и со следами яркой помады на ключицах. она до крови губу закусывает. — как дела, тэхён? — о, лисенок, все отлично. ты не поможешь мне с зельеварением? при одном его «лисенок» она уже готова расклеиться прямо на этом чертовом кресле. — да, конечно. каждый раз в столовой он бросает на нее гневные взгляды, пропитанные едким «грязнокровка». лалиса старается не отвечать на эти до боли провокационные взгляды, вновь начиная обреченный на скорый конец диалог с чоном и кимом. но и после того, как макгонагалл объявляет новых старост, ненависть к брюнетке у чона не уменьшается. йа, да кто не догадался, что скромница и героиня всего магического мира лалиса манобан не станет старостой, будучи на последнем году обучения. но вот то, что с ней поставят холодного и тщеславного слизеринца чон чонгука никто и в помине не ожидал. «патрулировать этажи вместе с ней. фу, мерзость.» «патрулировать этажи с ним? лучше получить гору неутов по Истории Магии.» время на часах в слизеринской гостиной близиться к полуночи. чонгук уже оправдание придумывает, чтобы слинять от нее поскорее. холодный коридор стройные ноги манобан заставляет мурашками покрываться, но темная мантия с гербом льва не дает юнице замерзнуть. чуть растрепанные вьющиеся волосы цвета молочного шоколада, туго завязанный гриффиндорский галстук и хрупкое древко в кармане мантии. манобан уже багровым румянцем покрывается, когда отчетливый стук туфлей о каменный пол слышит. — манобан, давай, шевели своим плоским задом, я хочу свалить побыстрее. на что лалиса лишь губу еще сильнее прикусила. как же он ее доводит. на запястье все еще рдеет вырезанная боевым ножом «грязнокровка», напоминая манобан, что слизеринцам доверять нельзя. — заткнись, чон. он прижал ее к холодной каменной стене, тут же перехватывая руки, тянувшиеся к палочке. — что ты творишь, мерзкий урод? — ещё раз что-то скажешь в мою сторону, я сверну тебе шею. а после он прикоснулся к её губам. легко и непринужденно. будто так и должно было быть. сердце лалисы отбивает чечетку, когда чужие губы отстраняются. — кто тебе позволил это сделать, чертов ты сукин сы... а потом ещё раз. лалиса на носочки привстала, может и от удивления, а может и от нечто другого рода. может быть, ему это доставляет неописуемое удовольствие так играть с девочкой? может. — тебя никто не спрашивал. — отпусти меня! я ненавижу тебя! — о нет, манобан же никогда не плачет из-за мальчиков. так почему же это происходит сейчас? чон отпустил её руки, а она через мгновение уже палочку в руках держит. делая мелкие, неуклюжие шажки назад, она отходит, палочки от его груди не отстраняя. чтобы сейчас сказал отец чонгука? она разворачивается и несется по коридору, только мантией черной развивая. «черт. обливейт.» чон проклял себя уже тысячу раз из-за невнимательности. он забыл нанести обливейт, что бы о н, а забыла., но теперь не забудет. на завтрак лалиса не явилась, сославшись на жуткую боль в животе может бабочки?. «может, с ним объясниться нужно?» самая глупая затея в жизни манобан, ну кроме как в самого чона влюбится. и это обязательно плохо кончится. Спустя месяц — красный с золотым тебе не к лицу. хочешь, заменим? — как? чонгук, наверное, глупый, но он к с в о е й лисе ластится, прикладывает голову к её костлявому плечу, чувствует, что гриффиндорка носом в его волосы зарывается. ещё совсем недавно никто из них и подумать не мог о том, что они будут сидеть на одном диване и почти питаться друг другом. — ты удивительный. чонгук никогда не слышал, чтобы его называли удивительным, никогда не видел, чтобы на него смотрели вот т а к , с лёгким восхищением, чёрт возьми. парень отпускает её из своих объятий, но она мажет губами по его щеке, и чуть позже они поймут, что жить друг без друга не могут. — может, я люблю тебя? — может. я уже.