Когда-нибудь ты догадаешься

Из картонной коробки доносился сладкий аромат болгарского перца, переплетающийся с ароматом плавленого сыра и ядрёным — острого соуса. От изобилия настолько приятных запахов у Чана заурчало в животе, но он проигнорировал это, подпирая голову рукой и поджимая губы. Некогда сказочное настроение испарилось, подобно снегу на его капюшоне после того, как он вошёл в кафе. От него не осталось и следа. — Ждёте кого-нибудь? — парень за стойкой вручил Чану чек, и придвинул коробку с пиццей ближе к посетителю. — Лучше съесть, пока она горячая. Всего несколько минут назад изо рта Чана выходил белый пар, а теперь лишь: — Да, знаю. Ведь он действительно знает. Но разве он может забрать пиццу и вернуться в домик? В тот самый домик, где его девушка целовалась с другим парнем, не подозревая, что Чан, как заботливый парень, не станет кататься на лыжах в одиночку, и вернётся пораньше. Колокольчики над входной дверью зазвонили, а ледяной сквозняк пролетел через небольшой зал, вызывая у Чана мурашки. — Бан Чан, я здесь! — перчатки Инсоль упали на стол, и парень за стойкой недовольно цокнул языком. На Инсоль был белый комбинезон с дутыми штанами, а также куртка, которая немного испачкалась за время пребывания на горнолыжном курорте. Оно и ясно, Инсоль — большая любительница поваляться в снегу и упасть, катаясь на лыжах. Девушка добродушно улыбается, и в свете ярких ламп её щёки выглядят неестественно красными, словно она не с мороза, а просто переборщила с румянами. — Я ничего не поняла по телефону, но пришла, — она тянется к коробке с пиццей и приоткрывает её, выпуская наружу столь приятный аромат. Чан сглатывает собравшиеся во рту слюни, уговаривая себя прекратить думать о голоде, когда у него есть более насущные проблемы. — Хана изменила мне, — на одном дыхании выпаливает он, боясь взглянуть в глаза подруге. Он чувствует себя и без того ужасно, но будет ещё хуже, если на её лице он прочтёт что-то вроде «Я так и знала». Хана никогда не нравилась Инсоль, в принципе, как и все бывшие девушки Чана. Инсоль каждый раз расстраивалась, когда он начинал новые отношения, и каждый раз утешала его, когда отношения заканчивались. Знала ли она изначально, что так всё и будет? Инсоль кусает сухие губы, лишь спустя некоторое время ощущая боль. Они потрескались на ветру, но она не должна прекращать кусать их, ведь иначе она может снова улыбнуться и этим самым заставить Чана думать, что рада очередному расставанию. — Она сказала, что чувствует себя неважно и мне стоит пойти кататься одному, — Чан прерывисто выдыхает. — Я всё думал о ней, и в итоге решил вернуться в домик, — брови парня хмурятся, но он выглядит очень милым, пусть на самом деле и опечален. — Даже не догадывался, что она там с кем-то другим… Это похоже на дежавю. Инсоль всегда была готова примчаться куда угодно, когда Чан звал, когда звонил посреди ночи или пьяный приходил к её дому. Получается, с кем бы он ни был «до», в конце концов, он приходит к ней. Как можно сильнее прикусив нижнюю губу, Инсоль поморщилась. Она так давно влюблена в своего лучшего друга. Наверное, могло быть и хуже. Например, она могла бы провалить все экзамены в университете и вместо зимних каникул зубрить конспекты, или у неё обнаружили бы смертельную болезнь, или ещё тысячи худших вариантов… но сейчас сильнее всего задевал тот факт, что она влюблена в того, кто вовсе не рассматривает её как девушку, так, кого-то, кто сможет утешить и с кем можно обсудить то, что не обсудишь с остальными девчонками. И когда они успели стать так близки? Сама Инсоль не могла дать точного ответа на этот вопрос. Ей казалось, будто они знакомы всю жизнь и идут по ней всегда вместе. — Пицца так вкусно пахнет, — Инсоль тянется через столик, чтобы коснуться плеча парня. — Давай возьмём её и пойдём ко мне в домик? Я привезла с собой вино, так что мы сможем приготовить глинтвейн или распить его так. Наверняка у тебя вся одежда мокрая из-за снега, идём. К вечеру снег прекратился, и теперь его можно было увидеть в воздухе, только когда налетал ветер, поднимая крохотные снежинки вверх и образовывая тем самым сугробы высотой минимум в шесть футов. В свете фонарей снег искрился, заставляя людей засматриваться на него и замедлять шаг. Инсоль шла медленно, подстраиваясь под темп Чана, который, похоже, никуда не торопился. Игнорируя порывы ледяного ветра, он шёл крохотными шагами, даже не думая надеть капюшон. — Заболеть хочешь? — Инсоль позволила себе обогнать парня и, встав на носочки, ухватиться руками за чёрный капюшон его куртки. Она знала, что Чан не любит холод, потому что легко подхватывает простуду. — Да всё нормально, — он легонько дёргает головой, но Инсоль не планирует его отпускать. Натягивая на него капюшон, она невольно смотрит на его губы. Они тоже потрескались. Интересно, от холода или от поцелуев Ханы? Возле Чана всегда было много девушек. И со многими он встречался, со многими целовался и наверняка спал. Со многими, но не с Инсоль. Разве с ней что-то не так? Испытывая неприятные ощущения в районе сердца, Инсоль отодвигается от Чана, отводя взгляд в сторону и начиная рассматривать указатели. Ей неприятно осознавать, что с единственным парнем, который ей когда-либо нравился, у неё нет ни единого шанса. Нет возможности даже попробовать. Бан Чан слишком хорош для неё. С этим и спорить не стоит, он создан для кого-то более потрясающего. Для кого-то очень милого и заботливого, тёплого и уютного, — хотя под первые пункты Инсоль могла бы подойти, — кого-то такого же красивого и чертовски сексуального. По щекам распространяется жар, но морозный воздух быстро охлаждает, возвращая Инсоль в реальность. Даже стань она красивее и откопай в себе сексуальность, Чан всё равно не посмотрит в её сторону. — Инсоль, осторожнее, — парень успевает подхватить вышеупомянутую до того, как она поскальзывается. Рефлекторно цепляясь за руку Чана, Инсоль смеётся. — Упс, я не заметила... Перед входом в домик почему-то всегда лёд... Словно только сейчас до конца осознав, что следующие несколько часов придётся провести в компании парня, который заставляет сердце трепетать, Инсоль смутилась. Чем они займутся? Будут всё время пить и есть? — Нужно меньше витать в облаках, — наконец Чан выдавливает из себя измученную улыбку. Наверняка ему не смешно и не весело, просто он чувствует, что сейчас самое время улыбнуться. Принимаясь за очистку одежды и обуви от снега, Инсоль отвечает: — Нигде я не витаю. Просто задумалась о своём. Чан недоверчиво качает головой, открывая дверь в дом и вдыхая сладкий запах апельсиновых ароматических свечей. У Инсоль всегда именно так и пахнет. Если однажды Чан почувствует этот аромат ещё где, непременно вспомнит свою подругу. — Давай скорее, — он командует, сбрасывая ботинки на входе, — иначе пицца совсем остынет. Ты же не любишь холодную еду. — Всё нормально, здесь есть микроволновка. В прихожей на полу уже образовалась лужа, поэтому Инсоль быстро вытирает её тряпкой, боясь, что позже кто-нибудь сможет вступить в неё и намочить ноги. Этим «кем-нибудь» может быть Чан, и тогда он точно простудится и сляжет с температурой. В последний раз, когда он болел, у него был сильный жар, и он даже начал бредить. Тогда Инсоль пропустила несколько важных пар, чтобы не оставлять парня одного в таком состоянии… Она постоянно жертвовала чем-то ради него, но нисколько не жалела об этом. В конце концов, благодаря этому у неё была возможность провести с ним больше времени. — Вино у тебя в сумке? — Чан оставляет коробку с едва тёплой пиццей на столе, а сам проходит вглубь крохотной комнаты, изучая её содержимое. Здесь так же уютно, как и в домике, что он арендовал для себя и Ханы, но кухня меньше и есть небольшой камин. Тёмно-красный ковёр под ногами заставляет парня притормозить. Он внимательно осматривает узоры, и улыбается уголками губ. — Похожий ковёр был у твоей бабушки. Он всё ещё у неё дома? — Что? — Инсоль замечает улыбку на лице друга, и сама улыбается. — Ковёр… Нет, мы его выбросили после её смерти. Зарываясь подбородком в свитер, она прикрывает глаза. Странно, но ей нравится обсуждать что-то столь важное и личное с Чаном. Она может грустить или, напротив, радоваться, но ей всегда будет нравиться делиться этим с другом. Может, дело в том, что он умеет слушать? Или в том, что ей отчаянно хочется поделиться частичкой себя с ним, чтобы взамен он поделился частичкой себя. — Твоя бабушка была замечательной, — он пробежался рукой по волосам, приводя их в ещё больший беспорядок. — Так вино?.. Инсоль оставила своё занятие, поднимаясь и расстёгивая комбинезон. В домике было достаточно тепло, поэтому она решилась избавиться от тяжёлой одежды, оставаясь в узких джинсах и свитере. — Оно в рюкзаке, — девушка присела на край кровати, застланной красным пледом в чёрную клетку, дожидаясь момента, когда Чан дойдёт до рюкзака и достанет вино. Он же не спеша расстёгивал заедающую молнию, после рассматривая содержимое. Его щёки слегка покраснели, а после он прочистил горло, бросая рюкзак на кровать Инсоль и падая рядом с ним. — Ого, я и не думал, что у тебя такое есть, — озорство отразилось в карих глазах, когда он вытащил из рюкзака маленькие чёрные трусики с кружевами, которые вряд ли вообще можно отнести в категорию нижнего белья. — Для чего они тебе здесь? — Чан засмеялся, когда Инсоль попыталась отобрать из его рук свою вещь. — Я чего-то не знаю? Ты прячешь парня в шкафу? Инсоль зарычала, складывая руки на груди и чувствуя себя совершенно беспомощной. — Это не я, мама их вложила, — она наклонила голову, из-за чего волосы упали ей на лицо. Кажется, пора забыть всю эту фигню с частичкой себя и личными делами. Больше ей не хочется делиться с ним чем-то, скорее как следует стукнуть по голове. — Мама? — Чан прыснул со смеху, вовсе забывая о Хане и о том, из-за чего он был расстроен. — Даже твоя мама считает, что тебе уже пора завести себе парня. — Завести можно собаку, — парировала Инсоль. — И парня тоже, — выдохнув, Чан бросил трусики обратно в рюкзак, взамен вынимая бутылку красного вина. — Только посмотри на Хану, она смогла завести меня, а потом выбросить подобно ненужной зверушке… Девушки всегда поступают со мной так. Отчасти Чан был прав. Инсоль уже десятки раз видела, как рушатся его отношения, и всё из-за девушек, не способных быть благодарными за то, что рядом с ними такой парень. Они просто слепы или глупы, раз умудряются изменять или считают, что могут найти кого-то лучше. — Это лишь значит, что они недостойны тебя, — Инсоль застёгивает рюкзак, бросая его на пол. — Рано или поздно ты встретишь ту, что не бросит тебя из-за кого-то или чего-то другого. Говорить это было тяжело, а признавать ещё тяжелее. Ведь, действительно, когда-нибудь Чан встретит ту самую, и тогда он больше никогда не позвонит Инсоль и не попросит её утешить его, никогда не будет сидеть с ней и пить вино… Плотно сомкнув губы, Инсоль перевела взгляд на окно. На улице уже успело потемнеть до черноты, и только фонари, находящиеся в паре метров друг от друга, были в состоянии осветить протоптанную тропинку. — Если честно, мне кажется, что такой девушки не существует, — кровать заскрипела, когда Чан встал, размеренным шагом минуя комнату, чтобы добраться до стола и пиццы. — Бокалы есть? Это грубо и даже несколько низко, но Инсоль хотела бы, чтобы такой девушки на самом деле не существовало. Она была собственницей, поэтому ей хотелось держать Бан Чана при себе всегда, даже под предлогом дружбы и утешений. — Не уверена, посмотри в правом верхнем ящике, там посуда. Наблюдая за Чаном со спины, Инсоль снова поражалась пропорциям его тела и тому, насколько потрясающе он выглядит. Раньше он проводил много времени в тренажёрном зале, а потом звал Инсоль на обед в ресторанчик европейской кухни, и просто наблюдал за тем, как она ест. Он говорил, что не может попробовать сам, поэтому вместо него это должна сделать она. — Есть, — бокалы звенят при столкновении, и Чан опускает их на стол. — Этот камин ведь рабочий? Всегда хотел посидеть у камина и понаблюдать за плещущими искрами. — Это электрокамин, — Инсоль схватила пульт с тумбочки, вмиг «разжигая» пламя. — За настоящим огнём не выйдет посмотреть, но ты можешь наблюдать за этим. Чан наполнил бокалы на четверть, а затем открыл коробку с пиццей и уловил едва различимые нотки острого соуса. Еда остыла, и теперь требовалось несколько минут в микроволновке, чтобы Инсоль ела это. — Возьми бокалы и иди на ковёр, — Чан командовал, словно это был его домик, а Инсоль обязана была слушаться его. — Можешь взять плед с кровати, пожалуйста? Хочу снять свитер, он мокрый… Открыв дверцу микроволновки, Чан поместил тарелку с тремя большими кусками пиццы внутрь, и поставил их на минуту — этого вполне достаточно для того, чтобы она нагрелась и для того, чтобы Чан избавился от свитера. Мокрый ворот неприятно елозил по коже, а рукава с каждой секундой доставляли всё больше дискомфорта. Ухватившись за низ свитера, Чан потянул его вверх вместе с майкой. Инсоль на короткий миг взглянула на парня, пользуясь тем, что он не может её видеть. Как бы он отреагировал, если бы узнал, что является чуть ли не эротической фантазией своей лучшей подруги? Вряд ли он смог бы относиться к ней так же, как и раньше. — Чёрт, вся моя одежда в домике у Ханы. Чан взъерошил волосы, бросая свитер на диван и протягивая руку к Инсоль. Он хотел забрать у неё плед, но она замерла, пялясь на его голую грудь. Она видела его полуголым пару раз, и один раз совершенно голым, правда это было в начальной школе, но ведь сути не меняет… наверное. — Извращенка, — Чан выхватил плед, накидывая его себе на плечи, а после и вовсе укутываясь в него. Впервые за этот вечер на его лице появились глубокие ямочки. Боже, у него были самые глубокие и очаровательные ямочки на свете. Микроволновка запищала, оповещая о готовности пиццы быть уничтоженной в считанные минуты. — Я возьму, — Инсоль потупила взгляд в пол, избегая встречи с шоколадными глазами Чана. Уже не в первый раз он ловит её на подобном, и каждый раз улыбается, называя её извращенкой. Неужели он действительно не понимает, какое у этих взглядов значение? Пицца пахнет волшебно, и Инсоль незаметно крадёт кусочек салями с самого большого куска. Прикрывая глаза от удовольствия, она блаженно стонет. — Эй, Инсоль, так нечестно! — Чан хлопает рукой по ковру. — Скорее сядь и отдай мне тарелку. Из-за Ханы и разбитого сердца мне срочно нужно съесть кусок пиццы. Похоже, он отошёл, хотя бы потому, что шутит и потому что не выглядит слишком подавленным. Улыбка на его лице держится, даже когда он делает глоток вина и когда переводит взгляд на искусственное пламя. Он всё ещё чувствует себя обманутым, но сидя здесь, рядом со своей лучшей подругой и болтая с ней о всяком, он может забыться. Это всегда работает. Инсоль словно его личное обезболивающее, которого нет в продаже. — Чан, ты сказал, что голоден, — она облизывает указательный палец, потому что успела испачкаться в остром соусе. — Сказал, но теперь, когда увидел, с каким аппетитом ешь ты… — парень поморщился, быстро качая головой. — В общем, ты целый день на лыжах, ты проголодалась больше. Подминая плед под себя, Чан опускает голову на колени Инсоль и сосредотачивает взгляд на искусственном пламени. Издалека оно вполне могло бы сойти за настоящее, но рассматривая его вблизи, становится ясно, что оно фальшивое. Ровно, как и все предыдущие отношения Чана. — Если ты думаешь, что умереть от голода очень круто, ты ошибаешься, — Инсоль подносит кусок пиццы к губам парня, считая секунды до того, как он откроет рот, чтобы откусить. — Ну же, Чан, не заставляй меня ждать, соус ведь может капнуть на ковёр… Сдаваясь, Чан таки кусает, губами касаясь пальцев Инсоль и посылая табуны мурашек по её спине. Всего одно случайное прикосновение, а похоже на разряд в двести двадцать вольт — убить не убьёт, но урон нанесёт. — М, — Чан стонет, снова улыбаясь, — Хана пожалеет, когда узнает, насколько вкусную пиццу я ел с тобой. Этим вечером Инсоль не хочет говорить о Хане и даже слышать её имя. Она не хочет слышать о ней от Чана, особенно сейчас, когда они вдвоём, поэтому она накрывает его губы ладонью, заставляя его удивлённо вскинуть брови. Обычно она всегда на его стороне, и этот вечер не исключение, просто ей хочется на пару часов забыть о том, что у Чана были девушки. — Давай не будем говорить о Хане. Всё равно уже всё кончено. Ведь так? После каждого нового разрыва сердце Чана разбивается, но Инсоль удаётся собрать его воедино. Он целует её ладонь, после медленно кивая. — Не будем о ней. Поговорим лучше о тех трусиках, что мама тебе положила. На что она надеялась? Это же горнолыжный курорт, как ты можешь показать их кому-то? Только, может, мне…

***

Когда Чан уснул, его равномерное дыхание наполнило комнату, со временем переплетаясь с сердцебиением Инсоль. Её сердце стучало так же громко, как выл ветер снаружи, и из-за этого ей хотелось сквозь землю провалиться. Поглаживая парня по голове, она накручивала на пальцы непослушные пряди его волос, а после легонько оттягивала их, искренне наслаждаясь этим. Если бы не измена Ханы, эту ночь Инсоль провела бы в постели под тёплым одеялом и с наушниками в ушах, но из-за Чана она боялась пошелохнуться, оберегая его сон как зеницу ока. — Такой красивый, — едва различимый шёпот сопровождали короткие, но громкие вздохи. — С ума сойти можно, какой же ты красивый... С трудом сдерживая улыбку, Инсоль осушила бокал, отставляя его в сторону. Она практически в одиночку приговорила бутылку вина, и уже чувствовала, как её клонит в сон, но не могла она лечь или встать, когда на её коленях покоилась голова Чана. В последний раз зарывшись в его волосы, она тихо хмыкнула. — Я тоже постоянно вру тебе, — смахивая непослушную чёлку с лица парня, Инсоль грустно улыбнулась, — говорю, что твоя подруга, но на самом деле давно не испытываю ничего подобного... Разве могу я сказать, что ты мне нравишься? Ты будешь смеяться, если узнаешь... Инсоль заставляет себя переместить руки за спину и предотвратить очередной тактильный контакт с тем, кто вызывает у неё тахикардию, даже не подозревая об этом. Сон практически одолевает хрупкое тело и глаза сами закрываются, вопреки свету из камина. После сна в такой позе спина будет болеть, но Инсоль никак не может уйти, оставив Чана одного на ковре. — Бан Чан, когда-нибудь ты догадаешься, — зевая, Инсоль жмурится. — Ты такой глупый...

***

С середины ночи снова пошёл снег. Маленькие снежинки кружились и падали, укрывая землю ещё большим слоем белого покрывала, и теперь лыжи утопали в снегу. Инсоль с трудом передвигала ноги, уже начиная жалеть об очередном заезде. Лучше бы в этот день она осталась в домике. Воспоминания об электрокамине и о Чане, что спал на её коленях, способствовали распространению тепла по всему телу. С ним было так хорошо, особенно в небольшом домике на горнолыжном курорте. К утру Чан перенёс Инсоль на кровать, а сам ушёл. Перед уходом он выключил камин, убрал пустые бокалы и тарелку, а также сварил для Инсоль кофе. Правда он остыл к тому времени, когда она проснулась. Но это неважно, Инсоль всё равно не могла избавиться от улыбки сумасшедшего, пока сидела в кровати, сжимая в руках чашку. Остановившись недалеко от спуска, Инсоль принялась натягивать перчатки. При такой низкой температуре руки замёрзли спустя пару минут пребывания на улице. — Чан, ну пожалуйста! — Инсоль выронила одну перчатку из рук. — Чан, я не спала с ним! Чан! Истерические вопли Ханы привлекали внимание, кажется, всех в радиусе ста метров. Всех, но не Бан Чана. Он упрямо шёл вперёд. Выглядел он незаинтересованным и отстранённым, словно мысли его были далеко отсюда. — Оппа! — девушка уцепилась за рукав его куртки, но Чан одёрнул руку, внезапно нахмурившись. Наконец он остановился, поймав взгляд Инсоль на себе. В нём не было ни капли удивления, словно Инсоль знала, что так всё и будет. Её глаза вскоре опустились, а ресницы затрепетали от порыва ветра. Пусть она не удивлялась всему происходящему, но совершенно точно осуждала Чана. — Хана, прекрати, — грубо буркнул парень, поворачиваясь к Инсоль спиной. — Мне абсолютно плевать, спала ты с ним или нет, ты солгала мне. — Такое впечатление, что ты не лгал никогда, — Хана вскинула руки, глядя на Чана в упор. — И где ты ночевал этой ночью? Если скажешь, что в кафе, я в жизни не поверю! — У Инсоль. Я ночевал у Инсоль. Все органы Инсоль будто сделали сальто, выбивая девушку из колеи и заставляя её пошатнуться. Бан Чан с ума сошёл. — У кого? — Хана начала задыхаться от гнева, её руки поднимались вверх, а затем опускались, пока она пыталась найти подходящие слова. — Ты издеваешься?! Сам злишься из-за того, что я целовалась с другим парнем, но при этом ночуешь у Инсоль? Глаза Ханы сузились и начали бегать по лицу бывшего парня. Поняв, что ответа не будет, Хана взвизгнула. — Придурок! Напоследок толкнув Чана в грудь, она уже собиралась уйти, но совершенно случайно заметила перепуганную Инсоль. Её бледное лицо сливалось с пейзажем, а перчатка по-прежнему валялась у ног. — О, так ты шёл к ней... Чан не успел среагировать вовремя, и Хана помчалась в сторону Инсоль. Подобно торнадо она надвигалась на девушку, сжимая руки в кулаки и глядя исподлобья. Не то чтобы Инсоль боялась разъярённых бывших своего друга, но Хана и впрямь выглядела пугающе. — А ты и рада, что он прибежал к тебе! — Хана утопала в снегу, но не прекращала движение. Инсоль прежде не попадала в подобные ситуации, и уже успела представить, как кулак Ханы проходится по её лицу... Вряд ли это было бы очень приятно... Поэтому Инсоль решила, что лучший вариант — бежать. Забыв об упавшей перчатке и обо всём на свете, она попыталась развернуться, но лыжи стукнулись друг о друга, а после начали разъезжаться в стороны. Из груди Инсоль вырвался писк, а потом она упала в один из сугробов, с головой уходя под снег. Ей было ужасно больно и обидно, но она не решилась встать, боясь того, что может произойти. Чувствуя, как ноют мышцы на ногах после неудачного падения, она с трудом сдерживала слёзы. Инсоль всегда на стороне Чана, а он? Он на её стороне? Застёжки на лыжах щёлкнули, и вскоре ноги Инсоль были свободны. Боль никуда не ушла, но стало чуть легче. — Давай поднимем тебя, — тихий голос Чана проник в её сознание, и Инсоль не удалось сдержать слёзы. Пряча лицо за ладонями, она обмякла в руках парня. — Инсоль, ты как? Всё в порядке? Инсоль отрицательно покачала головой, после громко всхлипывая. Она просто глупая. Надеется каждый раз непонятно на что. — Идти сможешь? — беспокойство разрасталось в груди Чана. — Инсоль? Если ты не ответишь, я понесу тебя на руках. И почему было так тяжело ответить? Почему было страшно убрать руки от лица? Руки Чана скользнули по спине Инсоль, подхватывая её и поднимая над землёй. Он не шутил, когда говорил, что понесёт её на руках. К тому же он испытывает смятение из-за внезапных слёз. Инсоль ведь не пострадала? Падение должно было быть мягким, но что, если она потянула лодыжку? Прижимая хрупкое тельце к себе, Чан торопливо пробирался через толпу, направляясь к домику Инсоль. Он отлично помнил дорогу, потому что за утро успел дойти до него и вернуться к горе раз десять. Его терзали сомнения, и совесть мучила, вырисовывая в памяти все значимые моменты, что были у него с Инсоль. Раньше он воспринимал это как что-то обыденное и даже должное, но для Инсоль всё было иначе. Чан пнул дверь ногой, прямо в ботинках идя к кровати. Меньше всего его сейчас беспокоила мокрая обувь. — Инсоль, болит что-то? — первым делом он стянул с девушки капюшон, после расстегнул куртку и попытался убрать её ладони с лица, но они словно прилипли. — Ты ушиблась? Стянув с Инсоль сапоги, Чан стал ощупывать её ступни, а вскоре поднялся к лодыжкам. Инсоль не издавала ни звука. — Ты можешь сказать хоть что-то? — Чан снова начал нервничать. Он видел, как упала Инсоль, испугавшись наступления Ханы, и из-за этого чувствовал себя виноватым. Он не должен был подставлять Инсоль, рассказывая Хане, что ночевал у неё. Какое облегчение, что Инсоль только упала, а не была втянута в драку с девчонкой из-за кого-то вроде Чана. — Прости, — выдавила Инсоль. Её голос дрожал. — За что ты извиняешься? — Чан присел на пол, расстёгивая свою куртку. — Это моя вина. Разозлился и сказал Хане то, что не должен был. На мгновение мне показалось, что это отличный шанс сделать ей так же больно, как было мне... Прости, Инсоль, я больше никогда не сделаю этого вновь. Девушка опустила руки, но глаза держала закрытыми. Её нос и щёки покраснели, поэтому Чан легонько коснулся нежной кожи тыльной стороной ладони. — Всё это время я был идиотом, — он хмыкнул, вытирая остатки мокрых дорожек с замёрзших щёчек. — Инсоль, ты же слушаешь меня? — Да, — карие глаза открылись, сталкиваясь с тёплым взглядом Чана. — Можно мне кое-что сказать тебе? — парень прочистил горло, пряча руки за спину и неуверенно поглядывая на подругу. Снова он сомневался. — Только обещай не злиться. Инсоль не знала, какое чувство в ней преобладало: благодарность после того, как он вытащил её из снега, наплевав на Хану, или же раздражение. Как он может просить её не злиться? Она и так никогда не злится на него. Что бы ни происходило, что бы он ни говорил, Инсоль слишком хорошо к нему относится. Хотя порою стоило бы злиться... — Обещаю. Чан весь напрягается, это видно по тому, как его плечи поднимаются и как начинают играть желваки, пока он раздумывает над своей речью. Он не планировал озвучивать её так скоро, пусть и набросал черновой вариант в своей голове. Потратил на это всё утро. — Я всегда думал, что ты моя лучшая подруга и что обсуждать с тобой других девушек — это нормально, — пальцами Чан дёргает застёжку, заставляя её понемногу сползать по молнии. — То есть, я понимал, что ты тоже девушка, но... — Но? — у Инсоль перед глазами пляшут разноцветные пятна, а от волнения её начинает тошнить. — Но на самом деле я думал только о себе, — Чан морщится, — рассказывал всякое, даже не догадываясь, что тебе не просто неинтересно, а даже неприятно. Впервые Чан выглядит настолько подавленным. Никакое расставание не заставляло его глаза краснеть, а ладони потеть, ещё ни разу он не отводил взгляда в сторону, словно провинился. У Инсоль кольнуло в груди. Он просто притворялся спящим прошлой ночью? Слышал её глупое признание? В груди всё сжалось. Хотелось умереть, а ещё лучше исчезнуть навсегда. — Чан, — её голос звучал ровно и безэмоционально, и пусть щёки всё ещё горели, с лица тоже эмоции ушли, — ты слышал, что я говорила, тогда, у камина? Когда думала, что ты спишь. Неловкое молчание дало понять, что Инсоль не ошиблась. Вскочив с кровати, она быстро прошла на кухню, наливая стакан прохладной воды и делая несколько больших глотков. Инсоль терпеть не может, когда её ставят в затруднительное положение, к тому же сейчас она не в том настроении, чтобы придумывать оправдания и лгать своему лучшему другу. Его и без того часто девушки обманывают. — Ничего страшного, — Инсоль улыбается, вполне естественно, даже весело, — это рано или поздно пройдёт. Ты нравишься мне всего ничего, и только потому, что ты единственный парень, с которым я так близко общаюсь. Чан поднимается с пола, но остаётся у кровати. Эти слова Инсоль заводят все размышления Бана в тупик. — Что? — он несколько раз моргает, недоуменно глядя куда-то вниз. — Ты думаешь, что это скоро пройдёт? — Конечно, пройдет и переболит как простуда или царапина. Инсоль споласкивает стакан, вскоре возвращая его в верхний ящик к остальной посуде. Ей удаётся выглядеть непринуждённо, хотя внутри у неё бушует ураган. Словно ничего не случилось Инсоль проходит мимо парня, подбирая с пола свою обувь и планируя вернуть её в маленький коридорчик. Ей хочется остаться одной, и как можно скорее, но Чан стоит столбом посреди её домика. Очевидно, что ему некуда идти, но это уже его проблемы, а не Инсоль. — Эй! — его низкий голос как раскат грома. — Ты только что сравнила симпатию ко мне с царапиной? Инсоль, если ты сейчас же не прекратишь притворяться сильной и уверенной, я обижусь. Беру свои слова обратно, ты можешь злиться. На это Инсоль пожимает плечами. — Зачем? — Затем, что я долго тупил, затем, что звонил тебе каждый раз и рассказывал про девушек, — Чан опускает плечи, признавая поражение. — Ты говорила, что я встречу ту самую... А та самая всё это время была подле меня. У Инсоль из груди выбило весь воздух разом. Ей казалось, что слух её подводит. — Что? — Инсоль, давай попробуем? — брови Чана немного приподнимаются. — Даже если я только что расстался с девушкой, даже если до этого я и подумать не мог, что ты можешь быть кем-то, кроме подруги, это всё равно кажется мне верным решением. Инсоль, давай встречаться? Красный плед в клетку летит Чану прямо в голову, и он не успевает уклониться. — Идиот, перестань изводить моё сердце своими тупыми шутками. Если не хочешь, чтобы я бросила в тебя что-то потяжелее, уйди. Когда Чан собирается снова начать говорить, Инсоль выставляет его за дверь, после приводя сбившееся дыхание в норму. Его предложение звучит нелепо и абсурдно. Как он может предлагать отношения, когда Инсоль ему даже не нравится? В окно стучат, отчего Инсоль подпрыгивает. — Ты можешь подумать до вечера, — Чан прижимает ладонь к заледеневшему стеклу, оставляя на нём след. — Я вернусь с пиццей, и тогда нам придётся продолжить разговор. А если ты всё ещё не решишься, я буду приходить каждый день. Даже потом, после того, как вернёмся в Сеул. Инсоль качает головой, мысленно называя своего друга идиотом. — Подумай хорошенько, Инсоль, — Чан рисует пальцем корявый цветочек на окне. — Я буду дарить тебе цветы, подвозить до универа, и ещё я буду смотреть на тебя в тех очень сексуальных трусиках... Тогда твоя мама перестанет беспокоиться о твоей личной жизни. Инсоль прикрывает рот ладонью, чтобы ни в коем случае не рассмеяться. — Свали уже, Чан! Парень рисует ещё пару звездочек и одно совсем маленькое сердечко. — Ладно, я вернусь через пять часов, и к тому времени тебе лучше иметь ответ на вопрос «Ты станешь моей девушкой?»...