Flesh and Blood

Тёмная комната освещается редкими проблесками лунного света, аккуратно пробирающегося сквозь плотную ткань занавесок. Воздух раскалённый и обжигающий лёгкие, заставляет кожу поблёскивать от пота. В самой глубине комнаты слышен едва уловимый скрип кровати и какая-то возня. Шорох ткани и чей-то тихий голос разносится по всему помещению, поначалу совсем незаметно, но после перерастает в тихую ругань. Красные, словно бы налитые кровью, зрачки поблёскивают в темноте, завораживая своей решительностью. В них то и дело загораются искры азарта и желания доминировать, отчего колени Дазая, внимательно смотревшего в них, невольно подрагивают. Он растягивает губы в довольной ухмылке, предвкушающе облизываясь, а затем подаётся вперёд, с грубым напором целуя сидящего на его коленях парня. Чуя подрагивает в его руках, послушно поддаваясь вперёд, но мстительно ухмыльнувшись в поцелуй, впивается острыми зубами в бледные губы Дазая, прокусывая нежную кожу почти до крови. Осаму недовольно шипит, но с интересом принимает правила игры, стараясь перенять всю инициативу поцелуя на себя. Он несильно покусывает губу парня, дразняще оттягивая её и посасывая. Чуя прогибается в спине, прикрывая глаза, пряча их кровавый огонь за толщей подрагивающих век. Он шумно выдыхает и, закинув руки на плечи Осаму, нетерпеливо ёрзает на его коленях. Накахара не уступает ни на секунду, продолжая брать верх в этой борьбе, сплетая свой юркий язык с языком Дазая. Осаму лишь тянет смоченные в слюне губы в слегка кривой ухмылке и, мстительно сверкнув тёмно-карими глазами, впивается белоснежными зубами в кожу потрескавшихся губ. Чуя дёргается и, судорожно вцепившись острыми ногтями в плечи Дазая, царапает их. Брюнет чувствует металлический вкус на языке и довольно облизывается, медленно отстраняясь от столь желанных губ. Чуя медленно проводит языком по истерзанным губам, слизывая с них несколько капель крови, а Дазай, невольно засмотревшись на это незамысловатое действие, хищно сверкает прищуром глаз, проводя кончиками пальцев по острому подбородку парня, стирая с него красные дорожки, так неаккуратно стекающие со слегка припухших губ. Чуя скалится, с новой силой впиваясь острыми, покрытыми толстым слоем чёрного лака, ногтями в спину Осаму, раздирая белоснежную кожу, немного задевая бинты. Дазай прикусывает язык, жмурясь от боли. Накахара чувствует, как горячие дорожки крови обжигают его пальцы, начиная медленно стекать по спине его возлюбленного. Он блаженно прикрывает глаза, наслаждаясь запахом крови, медленно разливающемся по помещению. Чуя аккуратно подносит пальцы, слегка испачканные в крови к губам, с чувством облизывая их. Скользнув языком меж пальцев, он обхватывает первые две фаланги, причмокивая. Осаму, ухмыляясь, внимательно наблюдает за этим зрелищем, чувствуя, как только от этого вида внизу живота растекается приятное тепло. Подавшись вперёд, он припадает губами к острым плечам, покрывая их горячими поцелуями, оставляя засосы. Оставляя мокрую дорожку, он скользит к ключицам, изредка покусывая нежную кожу. Чуя запрокидывает голову, открывая тонкую шею для поцелуев, чем Дазай незамедлительно пользуется, тут же осыпая её следами и метками. Кажется, эти следы не скроет даже толстая лента ошейника. Пальцы Дазая зарываются в тёмные бархатистые волосы, наматывая чёрные пряди на кулак. Накахара послушно подаётся руке мужчины, прекрасно зная, что если дёрнется, то клок его драгоценных волос останется в кулаке Дазая. Лысеть в столь раннем возрасте ему отнюдь не хотелось. Осаму резко тянет Чую вниз, заставляя сползти с его колен, а затем вновь дёргает за волосы, заставляя наклониться. Накахара недовольно шипит, а затем больно царапает бедро брюнета, оставляя на нём пару идеально ровных красных полос. Довольно ухмыльнувшись, он всё же послушно наклоняется, но уже в следующую секунду морщится, когда Дазай буквально тыкает его носом между своих ног. Чуя, ухватившись руками за худые колени мужчины, поднимает на него недовольный взгляд, вновь заставляя его содрогаться от одного только взгляда. Осаму чувствует этот огонь, горящий в глазах Накахары, прекрасно ощущает это желание доминировать, желание быть выше, но сдаваться и уступать он и не думает. Они оба привыкли, что их ночь — это борьба. Борьба за право владеть друг другом. Осаму тянет губы в мерзкой ехидной ухмылке, всё продолжая давить на затылок Накахары. Чуя, злобно оскалившись, выдыхает и, подавшись слегка вперёд, поддевает пальцем резинку трусов, небрежно оттягивая её. Член Дазая уже давно стоит колом и истекает смазкой, требуя внимания. Брюнет приближается, оставляя головку всего в паре сантиметров от покусанных губ, а после опаляет её горячим дыханием, издевательски медленно высовывая язык и проводя ним по всей длине. Дазай прикрывает глаза, наслаждаясь приятными ощущениями и сильнее надавливает на затылок парня, заставляя его поторопиться. Но Чуя, прекрасно понимая, что от него требуется, лишь натягивает на лицо ухмылку, продолжая свои до жути приятные, но тягуче медленные действия. Язык искусно скользит по каждой венке, с чувством вылизывая каждый сантиметр тонкой кожи, изредка играя с уретрой, размазывая капли смазки. Он упирается рукой в недавно поцарапанное бедро Осаму и разводит его ноги в разные стороны, позволяя себе усесться поудобнее. Член скользит внутрь, упираясь в щеку, а Чуя невольно давится обилием слюны, которая уже стекает по стволу, обильно смачивая его некогда пересохшие от возбуждения губы. Осаму шумно выдыхает и, уперевшись рукой в постель, резко двигает бёдрами, толкаясь в рот Накахары. Чуя, вновь сверкнув багряными глазами, тут же жмурится, чувствуя, как от неожиданной резкости на глазах выступают слёзы. Недовольно покосившись на Осаму, он вновь поддается напору руки, так отчаянно давящей на затылок и продолжает двигать головой. Губы начинает слегка саднить, но попытки отстраниться не приносят ничего существенного. Головка бьёт по нёбу, а Дазай входит слишком глубоко, заставляя Чую раз за разом давиться, подавляя в себе рвотные рефлексы. Он смотрит с плохо скрываемой довольной усмешкой, явно получая дикое удовольствие от такого прекрасного вида. Щёки брюнета втянуты, а губы, слегка припухшие, скользят по всему стволу, беря настолько глубоко, насколько это возможно. Его чудесные глазки слезятся, а ресницы намокают и тяжелеют под кристальными капельками. Щеки краснеют от возбуждения, но Чуя упорно игнорирует приятное, тягучее чувство внизу живота, продолжая дразняще играть языком с Осаму, изредка бросая на него вызывающие взгляды. Дазай чувствует, как близится разрядка, но отнюдь не отстраняет брюнета, а лишь сильнее давит на его затылок, заставляя заглотить до самого основания. Шумно выдохнув, Осаму хрипло стонет, кончая в рот Накахары. Глаза последнего расширяются, когда горячая струя спермы опаляет небо, тут же спеша выступить у кончиков губ. Впившись острыми ногтями в бёдра Дазая, он старается отстраниться, но сильные руки продолжают уверенно сжимает его волосы, не позволяя этого сделать. Сперма начинает стекать по подбородку, оседая горьким привкусом на языке, и Чуе ничего не остаётся, как послушно глотнуть её, зажмурившись. Получив долгожданную возможность отстраниться, он издевательски клацает зубами в паре сантиметров от опавшего члена, заставляя Дазая слегка вздрогнуть. Ухмыльнувшись, он вытирает липкие губы тыльной стороной ладони, поднимая взгляд на Осаму.  — Мудак, — хрипло скалится он, чувствуя, как Дазай, притягивая к себе, поглаживает его по щеке, стирая капельку со щеки, улыбаясь.  — Хороший мальчик, — мурлычет он, проводя пальцем по подбородку брюнета, аккуратно поддевая пальцем ошейник. — Послушный, — продолжает он, потянув за чокер, заставляя Чую податься вперёд, упираясь руками в его грудь. Накахара недовольно фыркает, а затем резко напрягает руки, толкая Осаму. Дазай валится на кровать, утыкаясь затылком в подушку, с интересом в глаза смотря на возвышающимся над ним Чуей. Разодранные царапины на спине больно цепляются за грубую ткань простыней, но он лишь мимолётно морщит нос, не смея возмущаться. Красноглазый, надменно фыркнув, устраивается меж ног Осаму, ловко подгибая одну его ногу в колене. Впившись в тонкую лодыжку ногтями, он проводит языком по уже успевшим затянуться царапинам, оставленным пару ночей назад. Дазай ухмыляется, призывно разводя ноги и облизывается, словно довольный кот. Чуя усмехается и, слегка наклонившись, проводит языком по внутренней стороне бедра, прикусывая белоснежную кожу, оставляя на ней кровавый след, тут же слизывая красную каплю, выступившую на ранке. Осаму тихо стонет и в нетерпении ёрзает под Чуей, аккуратно закидывая руки на его плечи. Накахара же, как вампир упивается его телом, терзая нежную кожу кровавыми укусами и засосами, которые ещё очень долго не сойдут. Уж он об этом позаботится… Два пальца скользят по груди Дазая, спускаются чуть ниже и, впившись в кожу, вырисовывают что-то на впалом животе, аккуратно надавливая на выступающие кости. Осаму податливо прогибается в спине и тянется к руке Чуи, хватая подрагивающими от вновь нарастающего возбуждения ладонями его пальцы. Он тянет руку Накахары, а затем, проведя по тоненьким пальцам языком, опаляет их горячим дыханием. Вобрав в рот пальцы, он начинает активно их посасывать, изредка задевая чёрные ногти зубами. Чуя на это только шипит, клянясь выебать Осаму на сухую, если тот только посмеет содрать ему лак, который он с таким трудом и потом нанёс только сегодня. Дазай же, обхватив запястье брюнета покрепче, глубоко заглатывает пальцы, чувствуя мазохистическое наслаждение, когда они давят на глотку, вызывая рвотный рефлекс. Спустя некоторое время, Осаму, слегка нехотя, всё же отстраняется, а пошлый хлюп разносится по помещению. Чуя смотрит на испачканные в слюне Дазая пальцы и, подставив их к сжимающемуся колечку мышц, слегка надавливает на него, мучительно медленно вводя только кончики пальцев. Осаму судорожно комкает простыни под собой, оставляя на несчастной ткани затяжки, а затем с едва читаемой мольбой смотрит на Чую. Тот, в свою очередь, лишь скалится, не делая больше не единого движения. Дазай прикусывает губу и, запрокинув голову, издаёт негромкий натянутый хнык, тут же двигая бёдрами, прекрасно понимая что от него хотят. Осаму насаживается на пальцы, которые тут же легко проскальзывают внутрь, принося лёгкий дискомфорт. Накахара ухмыляется и, притянув Дазая за подбородок, прикусывает его губу, смотря прямо в глаза.  — Молодец, хороший мальчик, — пародируя Осаму, скалится Чуя, поглаживая покрытую лёгким румянцем щёку. Осаму недовольно хмыкает, но лишь послушно ластится к протянутой ему руке, аккуратно стараясь насадиться на пальцы ещё глубже. Чуя, видя это нетерпеливое рвение Дазая, снисходительно выдыхает, начиная двигать пальцами, ловко скользя ими в узком проходе, вскоре добавляя и третий палец. Дазай вновь запрокидывает голову, наслаждаясь приятными ощущениями, а затем слегка морщится, когда Чуя, коварно воспользовавшись этим, кусает его в перемотанное бинтами плечо, каким-то чудом умудряясь прокусить нежную кожу и там. Бинты слегка розовеют в нескольких местах, а малюсенькие крупинки крови выступают на марлевых повязках. Чуя достаёт пальцы, тем самым вырывая у Осаму сдавленный недовольный стон. Дазай лишь прикусывает губу, чувствуя, как его грубо приподнимают за бёдра и резко входят. С губ слетает хриплый стон, а пальцы на ногах невольно поджимаются, судорожно цепляясь за простыни. По телу разливается жар, а от резких, грубых толчков внутри всё отдаёт лёгкой болью, приносящей дикое наслаждение. Он податливо позволяет Чуе вжать его в кровать и буквально втрахивать его туда, по-хозяйски подминая Дазая под себя для большего удобства. Чуя закидывает ногу Осаму себе на плечо, скользя острыми ноготками по лодыжке и икрам, слегка царапая колени. Грудь Дазая тяжело вздымается, а волосы тут же намокают от пота, прилипая к раскрасневшимся щекам. Чуя в открытую наслаждается этим видом, довольно ухмыляясь. Грубые толчки выбивают из груди Осаму хриплые, частые и надрывные стоны, больше походящие на вскрики, или даже всхлипы, но Дазай всем своим видом показывает, что ему действительно невероятно хорошо. Чуя, резко вцепившись руками в плечи Осаму, срывается на бешеный ритм, а Дазай лишь цепляется за его спину руками, оставляя несколько глубоких царапин. Накахара вновь властно целует его, размашисто размазывая капли крови, проступившие из прокушенной губы, языком, смешивая их со слюной, а затем, резко схватив Осаму за бинты на шее, медленно проводит ладонью по марлевым повязкам. Дазай, поддается на встречу, уже почти самостоятельно насаживаясь на член Накахары, но резко замирает, судорожно давясь воздухом. Тонкие пальчики брюнета больно впиваются в изящную шею, создавая мнимое ощущение удушья. Осаму рефлекторно хватается за запястье Накахары, но отнюдь не старается отстранить его руку, а скорее наоборот, надавливает лишь сильнее, натягивая на лицо кривую ухмылку. Чуя, исполняя желание Дазая, сильнее сдавливает шею суицидника, надавливая острыми чёрными ногтями на тонкие серые марлевые повязки. Накахара, сделав ещё пару грубых толчков, понимает, что разрядка уже близится, а потому, вцепившись в бёдра Дазая, он буквально натягивает его, входя до самого основания. Осаму вздрагивает, чувствуя, как горячая струя спермы обжигает внутренности, а после замирает, наблюдая, как лицо Чуи слегка искажается, а подрагивающие, искусанные губы распахиваются в немом стоне. Кончив, Накахара, тяжело дыша, льнёт к груди Осаму, стараясь отойти от бурного оргазма, выбившего его на пару секунд из реальности. Осаму же лежит под ним, послушно приобнимая брюнета за плечи. Обмякший член Чуи с пошлым хлюпом выскальзывает из Дазая, срывая с его губ тихий вздох. Приподнявшись, Дазай принимает сидячее положение и, раздвинув ноги чуть шире, с неким недовольством наблюдает, как по его бёдрам медленно стекает тёплая жидкость. Хмыкнув, он переводит взгляд на уставшего Чую, который, решая свалить под шумок в душ, медленно начинает сползать с кровати. Оскалившись, Осаму сверкает искрой тёмных глаз, резко хватая Накахару за руку. Чуя успевает лишь чертыхнуться и неуклюже повалиться обратно на кровать, слегка зажмурившись.  — Куда это ты собрался, любовь моя? Накахара невольно вздрагивает от этого зловещего шёпота над ухом и, стараясь отпихнуть Дазая, упирается руками в его плечи. Осаму лишь продолжает безумно скалится, словно бы дикий зверь, готовящийся напасть на жертву.  — Или мне напомнить, что теперь моя очередь?.. — острые зубы суицидника больно впиваются в мочку уха, а губы тут же принимаются её посасывать. Чуя лишь мысленно проклинает Осаму, прекрасно понимая, что теперь ему точно не сбежать. Руки Накахары больно впечатывают в спинку кровати, а сырые бинты, небрежно стянутые с левой руки Осаму, перетягивают тонкие запястья. Чуя сверяет Дазая недовольным взглядом, несколько раз дёргая руками, но предпринять попыток к бегству или сопротивлению даже не пытается. Если бы хотел, то в два счёта разорвал бы эти дешёвые повязки. Но сейчас он может лишь смиренно дожидаться, когда Осаму наиграется с ним. Дазай же, нависнув над парнем устрашающей тенью, облизывается и, начиная скользить руками по бледной коже, изредка оглаживает стройные бёдра, задевая розовые соски, иногда играя с ними. Осаму вновь пятнает тело Чуи своими отметинами и, оставляя несколько тёмно-багровых засосов, резко отстраняется, подхватывая брюнета под рёбра, ловко переворачивая его на живот. Чуя тут же хмурится, утыкаясь носом в подушку и резко дёргается, когда ладонь Дазая эффектно, с громким шлепком, обжигает его ягодицу, явно оставляя там след. Что-то недовольно прошипев, Чуя устраивается щекой на подушке поудобнее, ёрзая на постели. Осаму, возвышаясь над ним, лишь раздвигает ягодицы Накахары в разные стороны и, примостившись поудобнее у его ног, обильно смачивает два пальца слюной, вставляя их в узкий проход. Он приступает растягивать парня, а тот, слегка сморщив нос от лёгкого дискомфорта, разводит ноги, чтобы Дазаю было удобнее. Его руки нервно вцепляются в подушку, когда Осаму, без предупреждения, резко вставляет сразу два пальца до основания. Чуя невольно срывается на тихий стон, тут же утопающий где-то в складке одеяла. Движения руки Дазая быстрые, рваные и слегка болезненные, на что Чуя с удовольствием умудряется возмущаться, шипя на каждое неаккуратное действие пальцев, активно движущихся в нём. Наконец достав пальцы, Осаму наклоняется и, скользнув губами по спине Накахары, задевает лопатки. Чуя успевает немного забыться в грубых ласках, но когда понимает, что Дазай, уже пристроив свой член у его входа, собирается войти, слегка вздрагивает, понимая, что той растяжки было маловато, чтобы всё прошло безболезненно.  — Эй, стой, воспользуйся хотя бы смазко-а-ай, — Накахара тут же прогибается в спине, а его пальцы судорожно впиваются в грубую ткань наволочки. Всё тело пробивает дрожь, а резкий толчок со стороны Дазая выбивает из Чуи несдержанный вскрик. Осаму сразу же входит почти во всю длину, замирая лишь на секунду, начиная двигаться. Чуя, судорожно хватая ртом воздух, рвано постанывает, прикрывая глаза. Шумные, резкие вздохи заполняют комнату, а грубые толчки, выбивающие из Чуи все силы, заставляют его радоваться, что Дазай любит брать его именно сзади, что позволяет ему не заботиться о том, как жалко он сейчас выглядит. Уткнувшись носом в подушку, он позволяет щекам вконец раскраснеться, а глазам невольно взмокнуть от слегка болезненных ощущений внизу. Толчки Дазая приносят уже привычное наслаждение, но и жгучую, неприятную боль, заставляющую слегка скривится, изредка дёргая перетянутыми бинтами руками. Чуя вновь прогибается в спине, открывая рот в немом стоне, когда Дазай, резко войдя под нужным углом задевает заветную точку, заставляя Накахару задрожать всем телом. Он вновь жадно старается глотнуть как можно больше воздуха, невольно начиная двигать бёдрами навстречу, желая повторить эти невероятные ощущения. Осаму, с каким-то маниакальным рвением наматывает смолянистые волосы Накахары на кулак, грубо толкаясь в него, теперь стараясь двигаться под нужным углом, наслаждаясь, как хрупкое тельце брюнета пробивает дрожь, заставляющая его сладко стонать, разрывая тишину комнаты. Чуя невольно теряется в головокружительных ощущений, вот уже в который раз наслаждаясь этой грубостью. Дазай, уже явно измотанный этой ночью, вскоре кончает, мстительно наблюдая, как по бёдрам Накахары медленно начинает стекать его семя. Усмехнувшись, он последний раз отвешивает брюнету смачный шлепок, заваливаясь рядом на кровать. Чуя же, уткнувшись лицом в подушку, слегка болезненно подгибает ногу в колене, лениво дёргая всё ещё связанными руками. Переводя дух, он тяжело дышит, ожидая, когда его щёки наконец уже приобретут нормальный оттенок. Оба лежат в тишине ещё несколько долгих минут, после которых Осаму всё же решается освободить Чую, отвязывая его многострадальные запястья. Накахара, наконец получив желанную свободу действий, лениво переворачивается на спину и, уставившись в потолок, устало нащупывает Осаму на соседней подушке. Нагло притянув его к себе, он по-хозяйски устраивается на груди мужчины, предварительно зарядив локтем ему по рёбрам.  — Мудак, опять нормально растянуть не смог… Завтра сам меня на руках таскать будешь, если я вдруг неожиданно с кровати не поднимусь, — недовольно выдыхает он, вновь заезжая локтем, но уже по роже Дазая. Осаму лишь тихо смеётся, вновь натягивая на лицо недобрую ухмылку.  — Конечно, ради моей принцессы я готов сорвать спину, таская её бренное тельце, — усмехнувшись, он притягивает парня к себе, ловко подгребая его в охапку. Ловко подхватив брюнета под колени и спину, Дазай поднимает его на руки, слегка неаккуратно чуть не уронив на пол. — Но для начала я отнесу тебя в душ — выглядишь паршиво, — добавляет он, аккуратно вынося плохо сопротивляющегося парня из комнаты.  — Себя-то видел? — усмехается Накахара, но лишь спокойно выдыхает, прекрасно понимая, что теперь единственное, что ему требуется для полного удовлетворения — это горячий душ и чистая, тёплая постель. Желательно, с одним суицидником под боком.