Caramel M&Ms

      Феликс устал. Настолько, что при ходьбе ноги казались железными и мысль о том, чтобы что-то делать, была невыносимой. Не только потому что его голова была забита бессмысленными цветными карточками и наспех нацарапанными в скучно-сонном состоянии заметками, но и потому что его команда вышла в гранд-финал и их тренер не собирался отпускать их так просто.       После десяти кругов по спортивной площадке и быстрого подсчета денег, которые родители потратили бы на его учебу, если бы перед экзаменами он решил сбежать и стать монахом, Ли вступил в схватку. Все, чего он хотел, так это спать (желательно ближайшие три месяца, но мы не всегда получаем то, чего хотим). Вот только сейчас он был в шортах из полиэстера, голова была зажата между подмышкой одного парня и задницей другого, пока Феликс размышлял, зачем он вообще ввязался в регби.       Ли перенесся в воспоминания, когда ему было семь. Тощий мальчик с личиком, буквально созданным для травли, и телосложением, кричащим: «Прошу вас опустить мою голову в унитаз». Очевидно, это было идеальным решением — заняться спортом, который включал в себя не что иное, как борьбу за раздутый кусок резины на поле с грязной травой или грязью (такой же твердой, как бетон), в течение полутора часов каждую неделю. С тех пор он немного поправился, да, но все еще был самым низким и худым парнишкой в команде и недалеко ушел в плане мышечной массы после скачка в росте в девять лет.       Раздался свисток, и Феликс наконец позволил себе сесть на землю, в то время как тренер низким голосом заревел через все поле:       — В эту субботу судят Алекс до двенадцати лет, Ноа — до одиннадцати, Джеймс — до десяти и Феликс — до девяти. Остальных жду на игре в десять. Хорошего вечера, мальчики.       И от этого день Феликса стал немножечко паршивее. Не то чтобы судить команду до девяти лет было плохо, нет (вообще да, но все с чего-то начинают). Просто их игра начиналась в семь утра, то есть за три часа до его собственной, и он больше не считал идею с монашеством такой уж плохой.       Купив пакет карамельного M&Ms в ближайшем автомате (потому что кому нужен крэк, когда есть карамельный M&Ms), он оказался на автобусной остановке. Неприятный холодный ветер обдувал его голые ноги. Окруженный людьми в джемперах и джинсах, Феликс почувствовал острую зависть в попытках согреть ноги, потирая руками бедра.       Автобус подъехал, до краев заполненный офисными работниками, в нетерпении ожидающими, когда они доберутся до дома. Ликс совершил ошибку, открыв M&Ms, прежде чем сесть в автобус, быстро осознав, что для того, чтобы не дать им рассыпаться повсюду, ему придется опасно балансировать между невысокой женщиной, чья музыка в наушниках играла слишком громко, и (очень привлекательным) мальчиком с папкой в одной руке и поручнем в другой.       У парня были мягкие вьющиеся волосы, на глаза упала прядь, из-за чего он, вероятно, выглядел намного младше. Наушники висели у него на шее, и он постукивал по поручню в такт музыке. Этот незнакомец с каждой минутой становился все более и более привлекательным.       Внезапная остановка, и автобус дернулся вперед. Ли инстинктивно выставил руку, чтобы устоять. Оказалось, что в этой руке был M&Ms, а еще она опустилась на тело парня, стоявшего прямо перед Феликсом, что стало последней составляющей его Плохого Дня, потому что вся упаковка конфет высыпалась на его новоиспеченного краша.       — Боже, п-прости, п-прости, я рассыпал, я… — пробормотал Ликс. Его руки дрожали, когда он присел на корточки, чтобы попытаться собрать M&Ms.       — А, все в порядке, — парень неловко присел на корточки тоже и попытался поднять некоторые из конфет.       Ребята согнулись, чтобы поместиться в переполненном автобусе, но при этом избежать недовольства толпы.       — Ты же не собираешься есть их? — мальчик снова встал, бросая свою горстку M&Ms обратно в пакет.       — А, нет, наверное, нет, — Феликс мягко засмеялся и вернулся на позицию балансирования (хотя и нервничая на этот раз) между двумя людьми. Он стоял в тишине две минуты, чувствуя взгляд чужих глаз на своем лице.       — Я Крис.       — Что?       — Крис — мое имя.       — О, хорошо, приятно познакомиться, я Феликс.       Они опять оказались в тишине, только звук двигателя и разговоров заполняли пространство между ними. Ли потянулся к кнопке остановки, прежде чем прошаркать мимо Криса и добраться до передней двери автобуса.       После Феликс вышел из транспорта и вздохнул, почувствовав контраст холодного воздуха и душного пространства позади него. Он пошел по шоссе к своей улице и, ощутив присутствие позади себя, был раздражен, но не удивлен, обнаружив парня из автобуса — Криса — идущим за ним.       — Ну, привет снова, — начал Феликс напыщенно. Его усталость снова вылезла наружу, потому что даже выдавить из себя три слова было непосильной задачей. Одна только мысль о том, чтобы идти домой, вызывала желание свернуться клубочком и уснуть.       — Ага, привет, — ответил Крис. Напряжение было настолько сильным, что Феликс мог покраснеть, если бы не был настолько измотанным, что усталости хватало даже на кровяные клетки.       — Так ты идешь в Ньютаун? — задал вопрос Феликс после затянувшейся паузы, во время которой глазел на герб школы на рубашке Криса, желая наконец дойти до дома и вырваться из цепких лап социализации.       — А, ага, да, — слова словно слетели с губ парня, усталость оттеняла их, и Феликсу стало немного совестно перед ним. Очевидно, Крис был так же измотан, как и он, мешки под глазами контрастировали со щеками, а пустая банка ред булла вместо бутылки для питья в школьной сумке не осталась незамеченной.       — У тебя экзамены тоже?       «Если бы это не привело к разговору, ничего бы не было», — подумал Феликс. В мире не было вещей, которые бы люди любили делать больше, чем жаловаться, и если он собирался подвергать себя вежливым разговорам о школе, то пусть будет так.       — Ага, завтра экзамен по математике, и я вообще не готов. Мой учитель — придурок, который не знает, как преподавать, и я думаю, что работа в макдаке была бы лучшим решением, чем это вот все.       — Математику не выключишь, если она забрызжет тебе в глаза, например, как курица во фритюре.       — Туше. Как насчет тебя?       — Ну, наука скучна до чертиков, и я думаю, что биология была худшей ошибкой, которую я когда-либо совершал.       Упоминание о страданиях, связанных с наукой, казалось, пробудило интерес Криса, и они начали жаркий разговор о том, почему учителя либо безумны, либо говорят ни о чем, а также о том, почему математика — косвенный способ наказания богом студентов.       — Ну, это моя улица, так что увидимся позже, думаю, может быть, — Феликс нерешительно помахал Крису, когда тот пошел по своей улице, освещенной уличным фонарем, обдумывая каждый аспект их разговора. Он нормально сказал это? Была ли его шутка о таблице Менделеева слишком скучной? И, что более важно, почему он не взял его номер?       Шансы снова увидеть Криса не были ничтожными, особенно если учесть, что они ехали в одном автобусе, но Феликс все еще чувствовал раздражение и разочарование из-за того, что даже не упомянул о возможности подружиться.       Когда он лег в постель этой ночью, в костях ощущалась тяжесть, заставляющая его чувствовать себя скорее трупом, чем человеком, и он снова подумал о Крисе: о его кудряшках и мешках под глазами, которые, казалось, исчезли, когда они перешли к теме музыки, и том, как он махал ему в ответ с улыбкой на лице. Феликс не мог выкинуть этого парня из головы и уснул, оплакивая пустой пакет M&Ms и неполученный номер телефона.       Утро субботы наступило, и Феликс сожалел о каждом моменте своей жизни, который привел его к этому мгновению. Регби? Боль в заднице. Школа? Порождение дьявола. Тот факт, что просыпаться было социально приемлемым поведением? Отвратительно. Он даже не хотел смотреть на свою форму, не говоря уже о принятии того, что да, шесть утра, и да, ему действительно нужно одеться и выйти из дома.       Сидя в машине и отмораживая задницу, пока полупроснувшаяся мама везла его на спортивную площадку, Ли снова подумал о Крисе. Занимался ли тот спортом? Чем занимался на выходных? Были ли у него водительские права? Он был настолько поглощен своими мыслями о парне, которого встретил всего однажды, что даже не догадывался, что машина уже остановилась, пока мама не толкнула его в бок и не сказала, чтобы он пошевеливался. Ликс наслаждался слабым теплом, излучаемым из обогревателя, прежде чем покинуть машину, дрожа от толчка.       Трава прямо под ногами была влажной, и он проклял тот факт, что солнце еще даже полностью не поднялось, и вот, с мячом в руке, он шел по площадке, чтобы найти команду до девяти лет, которую ему придется судить. В конце концов он добрался до нужного куска поля и сел, чтобы натянуть свои ботинки и щитки, пока команды собирались на траве.       На протяжении всей игры он чувствовал, что кто-то смотрит на него, но, когда поднимал глаза, чтобы увидеть, кто это, все лица соединялись в большое облако кричащих родителей, и его усталый мозг не мог отличить одно от другого. На его телефоне в кармане сработал таймер, сообщающий об окончании игры, и он подал свисток, сигнализирующий о завершении матча, вместе с тем взмахивая руками.       Конечно, вместе с так называемой свободой появляются и другие последствия: например, то, что очень милый мальчик, на которого Феликс случайно высыпал M&Ms, с которым болтал о математике и у которого еще есть младший брат в команде, которую Ли судил, подошел к нему в конце игры.       — Привет, а, снова, — начал Крис.       Феликс заметил, что он всегда впихивает куда-то в предложения «а»: привычка, которую он находил то посредственной, то очаровательной.       — Итак, прошлым вечером я так и не взял твой номер, поэтому мне было интересно, не хочешь ли ты, ну, знаешь, думаю, дать его мне?       Феликсу понадобилось несколько минут, чтобы обработать вопрос: его мозг все еще просыпался и размораживался одновременно.       — А, эм, ага, конечно, я типа не совсем, но собирался попросить у тебя то же самое, но не сделал это, зато сделал ты, так что классно… — он говорил непоследовательно, замерзшими пальцами изо всех сил пытаясь набрать свой номер.       Ли вернул телефон Крису и улыбнулся ему. Солнце слегка выглядывало из-за деревьев, пропуская минимальное количество тепла через морозный воздух. Он по привычке потер руки, не зная, что сказать парню, выжидающе смотрящему на него.       — Вот, выглядишь замерзшим, позволь помочь, — сказал Крис, неуверенно протягивая руки и обхватывая своими гораздо более теплыми холодные феликсовы, смущение распространилось по телу замерзшего Ликса мгновенно. — Так, Феликс, я могу посмотреть твою игру?       В этот момент Феликсу было все равно на то, что его могут опрокинуть на землю перед милым-новым-крашем-у-которого-тоже-возможно-краш-на-него, или на то, что все еще так холодно, что его пальцы онемели, или на то, что он не завтракал и его живот почти что кричал в знак протеста, потому что перед ним стоял парень, державший его руки, который хотел остаться на холоде, чтобы наблюдать за ним, играющим в регби. И рассыпанный M&Ms стоил этого.       (Крис в любом случае купил ему еще одну упаковку после игры, и они разделили ее в автобусе в перерывах между неловкими первыми поцелуями и нервной болтовней из-за беспорядочных экзаменационных записей).