Среди осколков

Нужно отдохнуть от всей этой паранормальщины Ларри заявил об этом Фишеру после очередного утомительного обхода. На вопрос, каким образом он предлагает это сделать, парень подкинул вариант. Вечеринка у едва ли известного тебе «знакомого твоего знакомого» — не лучшее место для восстановления и релакса, как считал Салли, но спорить не стал: голова и вправду шла кругом от последних событий. Так что где угодно, только подальше отсюда.

***

Музыка звучит со всех сторон и отстукивает ритм где-то в горле. В воздухе смешались запахи алкоголя, пота и дешёвых духов, а глаза болят от периодических вспышек света. Салли ставит полупустой стакан на ближайший стол и, пробираясь через скопление дёргающихся тел, идёт туда, где можно двинуть рукой, не задев никого. Выбравшись, он облегчённо вздыхает и мотает головой по сторонам, пытаясь выхватить взглядом знакомую патлатую макушку. Нашёл. В сторону от толпы, пьяно улыбаясь, Ларри уводит светловолосая девушка: тянет его за руку, порхает в фиолетовых лампах, потряхивает крашеными локонами и манит, манит, манит... А Джонсон не сопротивляется. Улыбается в ответ и покорно двигается следом. У Салли в груди всё сжимается. Он хмурит брови под протезом и пробирается за двумя удаляющимися телами. Пара поднимется по лестнице, движется по коридору вдоль комнат. Слышатся смешки. Девушка закусывает накрашенную губу и тянет Ларри дальше. Одна из дверей прикрывается и двое исчезают за ней. Салли не должен, не имеет права, но очень хочется, и он подходит, заглядывая. Ларри лежит на кровати, приподнявшись на локтях. Девушка, стоя перед ним, слегка пошатывается и, прикрывая крашенные глаза, вновь закусывает напомаженную губу. Она, как призрак, пропускает доносящуюся снизу музыку сквозь себя, немного пошатываясь. А может это всего лишь алкоголь в ней. Туфли на шпильках спадают с тонких ног и те несут хозяйку к кровати. Она седлает бёдра Ларри. Лёгкая рука с красными ноготками опускается на грудь с логотипом SF и... Дальше Салли не смотрит. Он срывается с места и бежит прочь от чёртовой двери. Кеды становятся неожиданно лёгкими, а голова наоборот тяжелеет и тянет вниз. Сал не помнит, как влетает в крайнюю комнату. Ванная. Дверь хлопает и впускает несчастного в обложенную плиткой коробку. Салли, по привычке, не смотрит в зеркало. Дрожит. Дышит тяжело и рвано. Хватает стоящую на раковине пустую бутылку из-под, кажется, коньяка. Чужие улыбки и глаза сминаются в один яркий узор, мельтеша в сознании, сердце бьётся бешено где-то в висках — хочется выдернуть и разорвать на много-много постукивающих кусочков. Сал сжимает его в руке посильнее, замахивается и со всей силы кидает в стену. Слышен звон стекла и собственное дыхание. Салли открывает глаза. Осколки бутылки лежат на кафельном полу — жаль, что на месте сосуда всё-таки не сердце. Фишер бьёт кулаком раковину и сползает по холодной стене. Жарко, голова кружится. Ларри сейчас, наверное, ощущает то же самое, только ему хорошо... Нет. Сал не хочет об этом думать. Он запускает дрожащую руку в спутанную челку и глубоко вдыхает. Почему всё должно быть так? Ревновать своего «просто лучшего друга», когда он пытается расслабиться и развлечься — они ведь за этим и пришли — крайне бессмысленно и абсолютно неправильно, но Сал по-другому не может. Он думает, что сейчас бы спуститься обратно вниз, к дикой музыке, опрокинуть стакан-другой, и найти того странноватого парня, получасом ранее хлопавшего по карману с ядовитым порошком и предлагавшего ему цветастую таблетку. Да. Так и сделает. Вот только отдышится и дождётся, пока снова сможет ноги переставлять. — Блять, это что за осколки. Хрипловатый голос заставляет Салли вздрогнуть и поднять голову. Ларри стоит в дверном проёме и пялится на битое стекло, разбросанное по кафелю. Он закрывает за собой дверь, щёлкая замком, проходит и садится на край ванны. Смотрит на Салли, Салли — на него: удивлённо хлопает голубыми глазами, потом медленно опускает голову и принимается рассматривать пол. Трогательная картина: голубые волосы, неопрятно стекающие на худые, обёрнутые чёрным свитером плечи, на правой руке сильно покраснели костяшки, пальцы подрагивают. На фоне старой сколотой плитки всё это смотрится до того лирично, что вполне имеет право считаться отдельным видом искусства и выставляться в качестве инсталляции в Лувре. А пол же холодный... — Почему ты тут? — приглушённый протезом вопрос выводит новоприбывшего из собственных мыслей и заставляет проморгаться. — А? — не вникает он. — Та девушка, — Салли продолжает сверлить плесневелый пол взглядом. Ларри окончательно выбирается из раздумий. — А, — повторяет он с другой интонацией — Она пьяная. Это... нечестно как-то. Ларри тоже смотрит в пол, чуть прикрыв глаза. Он не рассказывает Салли о том, как остановил девушку, уже было собиравшуюся впечатать ему красные следы помады, как холодно смотрел на неё перед тем, как оставить в недоумении, аккуратно отодвинув от себя и молча выйдя из комнаты. Ни о чём не рассказывает. Салли хмыкает. — Так ты у нас благородный. Джонсон пожимает плечами и встаёт. — Какого же ты обо мне мнения, Фишер, — иронично улыбаясь произносит он. Протезник отрывает взгляд от пола и смотрит на друга, а сердце снова начинает предательски быстро стучать. Салли тоже встаёт и смотрит в ответ. Они пялятся друг на друга с полминуты, и повисшую тишину разрывает Ларри. — Зачем? — Что? Патлатый молчит, будто надеясь, что Салли сам поймёт. — Зачем поднялся за нами? Сал прищурился. — Хотел предложить свалить отсюда. Тухлое место. — Зачем подсматривал? Салли закатывает глаза и очень старается, чтобы голос звучал ровно. — Убедиться, что ты не натворишь глупостей, идиот. Ларри задаёт последний вопрос. — Почему тогда убежал? Фишер сглатывает. Ногтями шкрябает запястье левой руки — нервничает. Потому что становилось больно дышать. Потому что с Ларри должна быть не она. Потому что не мог смотреть. — А зачем мне там находиться? Ларри щурится в ответ и подходит ближе, обдавая дыханием холодную поверхность протеза. Наклоняется. — В самом деле? Салли весь вжимается в стену и пытается выровнять дыхание. Слишком близко. Голос подрагивает. — Какие ещё могут быть причины, Джонсон? Длинная рука постепенно пробирается до затылка и щёлкает застёжками протеза. — Кто знает, — выдыхает Ларри. Искусственное лицо стукается о раковину, когда Джонсон перекладывает его подальше, оголяя истерзанную кожу. У Салли в глазах всё плывёт и темнеет постепенно, а голову куда-то уносит. Он дышит тяжело, немного прикрывая веки, ресницы подрагивают. И ему окончательно крышу рвёт, когда Джонсон касается его губ своими: сначала осторожно, примеряясь, потом увереннее, накрывая полностью и прикусывая. Облизывает их без стеснения и притягивает ближе. У Салли ноги подкашиваются и он стонет в поцелуй, цепляясь руками за мятую футболку. Сам уже тянется вверх и еле стоит. Плавится, когда холодные ладони пробираются под свитер, гладят по спине, тонкими пальцами пробегаются по рёбрам, ведут по бокам и прижимают ближе, заставляя почувствовать нарастающее возбуждение. В глазах всё ещё туман, когда Ларри с мутным взглядом медленно отстраняется и гладит большим пальцем щёки, держа раненое лицо в руках. — Пошли домой. Завести и оставить, Ларри? Садизм в чистом виде. Салли неторопливо кивает и остаётся стоять, не двигаясь, потому что перед единственно родным глазом всё плывёт. Надо же, и таблетки не понадобились. Ларри приходится самому возвращать протез на место, ногой заметать осколки под ванну и выводить Салли в коридор. Фишер постепенно приходит в себя, пока они спускаются на первый этаж. Проходя мимо импровизированной барной стойки Ларри цепляет пару бутылок с алкоголем, машет кому-то в толпе и выводит голубоволосого из общего шума на улицу. Его всё ещё немного штормит, и Ларри берёт того за руку, тянет за собой. Осколком сознания Салли думает, что где-то уже видел похожие движения. Только издали. А Ларри вот он, здесь, рядом — ведёт его за собой, сжимает ладонь крепче, и самому Джонсону кажется, что ощущать руку Салли в своей намного приятнее, чем чью-либо ещё.