За гранью

Чонгук с тяжелым сердцем бредет домой и даже не сдерживает рыданий: он размазывает слезы по щекам, задыхается, сжимает в зубах рукава школьного пиджака и кричит, что есть сил. Только у двери дома парень заставляет себя прийти в себя и сглотнуть слезы. На цыпочках, буквально чувствуя себя жертвой, забредшей в логово хищника, он пробирается на второй этаж и, не привлекая к себе внимания, запирается в комнате. Ложится в постель и, закрыв уши подушкой, пытается отдышаться. Впервые за последние дни он боится заснуть, боится посмотреть в глаза Чимину. Чонгуку… Стыдно за то, что Пак испытывал к нему такие сильные чувства. Снова солнце, снова птицы, но в этот раз Чимина не видно. Чон даже думает, что парня нет, потому что, засыпая, он терзался чувством вины. Возможно, так даже лучше. Брюнет бредет к уже знакомой скамье и опускается на нее, чувствуя себя незваным гостем в этом идеальном мире. — Мне больно, когда ты плачешь, — слышит за спиной Чонгук, а через секунду мягкие теплые руки обвивают его плечи. Он напрягается всем телом, то ли от неожиданности, то ли от того, что, если честно, забыл, как это, чувствовать столь нежное прикосновение. — Я… Я не плакал… — зачем-то врет Чонгук, зная, что от Чимина ничего не скрыть. Чимин в его голове. — Чонгук, я вижу все, что с тобой происходит… — почти шепчет Пак. — Ну да, ты же плод моего… — Чонгук не договаривает, вспомнив, что чертов код подошел к замку, а это рушит всю его теорию о больном подсознании, — Замок! Какого черта те цифры, что ты сказал мне, подошли к шкафчику?! Как… В смысле… Так не может быть… Чонгук вырывается из нежных рук и буквально отскакивает от парня, словно он монстр, демон. — Подожди! – Чимин протягивает перед собой руки в знак собственной беззащитности, — Я… Я не знаю, как это работает, правда! — Работает что? – Чон со страхом смотрит на собеседника и продолжает пятиться, — Тебя нет… Ты умер… Это все просто сон и… — Это… Я не знаю… Не совсем сон, — Чимин на самом деле не знает, как объяснить происходящее, но старается изо всех сил, — В ту ночь, когда я умер… Я просто пожелал остаться с тобой. Я… Прости, но я мог думать только о тебе! — Я не понимаю… — честно отвечает Чон, чувствуя, как после слов Чимина его сердце болезненно сжалось. — Я тоже, но теперь, когда ты засыпаешь… Мы оказываемся тут… Вместе... А в остальное время… — Ты смотришь за тем, как я живу… — договаривает за парня Чонгук, и Чимин утвердительно кивает. Парням неловко. Оба чувствуют смятение, непонимание, легкий страх и тоску. Первым нарушает тишину Чонгук. — Почему ты умер? – внезапно спрашивает он растерянного парня. — Ханахаки, — честно отвечает Чимин, зная, что юлить ни к чему, но даже не представляя каким ударом это будет для Чонгука. Он стоит, не шевелясь. Осознание слов Пака доходит слишком медленно, а когда слова всё же воспринимаются парнем, он не может поверить. Перед глазами начинают мелькать все те их мимолетные встречи и взгляды, а когда сознание рисует самую главную и последнюю картинку в голове, тот падает на колени, словно ему ноги сломали. Его будто лишают воздуха, он зарывается руками в волосы, со всей силы оттягивая их, и кричит, пугая всех птиц райского сада. Не зная этой правды, парень до помутнения рассудка жалел о смерти Чимина, жалел, что не знал его, что не принял его чувства тогда под сакурой, а теперь… Груз вины не просто лег на его грудную клетку, он проломил ребра и размозжил к чертям сердце. Пак срывается с места и опускается на колени рядом со стонущим парнем. У него нет слов утешения, и все, что он может сделать – прижать трясущееся тело к себе. — Все… - бормочет парень, — Все хорошо! Я не виню тебя! — Почему меня, Чимин? Почему именно меня… Я… Не заслужил! Чимин намного меньше Чонгука, но даже так он крепко хватает парня за предплечья и, встряхнув, заставляет посмотреть на себя. — Я полюбил тебя просто потому, что ты – это ты. Мне плевать на твою семью, меня не волнует, как ты относишься к окружающим. И ни единой секунды своей жизни я не винил тебя в том, что ты не принял мои чувства, слышишь? Я сам виноват в своей смерти. Чонгук обмякает в руках Пака и немного успокаивается. Нет, чувство вины никуда не ушло, но он рад, что хотя бы теперь может быть рядом с Чимином, что его желание исполнилось. — Я устал плакать из-за тебя, придурок… — горько усмехается Чон, в очередной раз вытирая заплаканные глаза рукавом. — А вот и не плачь, идиот… — улыбается в ответ Чимин, — И… Обнимешь меня? Действительно, Чимин не раз прикасался к Чону, и даже теперь брюнет сидит в его объятиях, но от него никогда не следовало ответной реакции. В первую секунду Чонгук теряется, хочет сказать что-то вроде «я не умею», сомневается, что для него нормально обнимать парня, но… Именно это ему сейчас и необходимо. Его руки медленно поднимаются и ложатся на талию парня напротив, он подается чуть вперед и, зажмурив глаза от смущения, утыкается носом в чужую шею. От Чимина, кажется, пахнет морем и чем-то ванильным, Чонгуку начинает казаться, что он прямо сейчас сидит на берегу моря и слышит шум прибоя. Чонгук никогда не чувствовал себя так хорошо. — Ты мне сейчас ребра сломаешь, Чонгук, — хрипло смеется Чимин над парнем, который явно не рассчитал силы своих объятий. — Прости-прости, — тут же тараторит парень, отпрянув, но Пак, не переставая смеяться, возвращает сильные руки на место. Так парни сидят еще несколько минут и безмолвно рассказывают друг другу обо всем, что чувствуют. — Просыпайся… Тебе пора в школу… — шепчет Чимин, — И помни, я всегда наблюдаю за тобой, так что будь добр, не натвори глупостей. — А мне нельзя остаться здесь? В смысле навсегда? – недовольно спрашивает Чон, — Не хочу обратно… — Иди-иди. Тебе рано оставаться здесь… — голос Чимина становится все тише, а последние слова Чону едва удается расслышать, — Я люблю тебя…