Стихи и фото

Николай сегодня чувствует себя особенно отрешённо. Ходит, подобно призраку с фотоаппаратом. Забавно, уже конец одиннадцатого класса, он хочет стать фотографом, просит каждого одноклассника позировать для него. Но получает, как один, отказ. Обидно, спорить нет смысла, но нужно смиряться и идти дальше, поправляя забавные очки, корректирующие зрение. Он сегодня не заплетал волосы, позволил им болтаться и струями спускаться по худощавым плечам. Возраст трудный, хочется откинуть назад голову, опереться о стену в забытом уголке школы, в сотый раз пообещать себе стать лучше… Красивее, Умнее, Решительнее — Совершенством. И забыть, отмазавшись тем, что он ещё молод и всё успеет, не осознавая, что теряет почти всё, что есть возможность получить. Образование, Дружбу, Любовь, Работу — Жизнь. Они именно сейчас не стоят ничего, потому что нет понимания жизни, есть только пустота, что у остальных забита алкоголем и сигаретами. Есть только целое ничего, что заглушают прекрасные фотографии, снятые на любимый фотоаппарат. Рассветы, закаты, осень, лето, зима. Плевать, главное, что оно есть и хранится в его личной галерее где-то на просторах Вк. И всё равно, что в ней всего какие-то четыре подписчика, что попали сюда случайно, наверняка. Николай по привычке заходит на свою страницу, взглядом пробегается по отсутствующим смс и заходит в группу, где хранится всё его существование. Ну, почти. Звенит звонок, приходится выйти из укромного уголка и добраться до кабинета, вроде бы, ОБЖ. Он опаздывает. Все привыкли, уже не видят смысла ругать и отбирать дневник. На лице как всегда при людях — улыбка, а в душе апатия и какая-то забытая мечта. Николай клоун, что прячется под маской вечной радости. Чушь, он лицемер и считает это абсолютно нормальным. Ложь — не во благо, ради шутки. Шутки — не так уж и смешны, скорее, приносят боль. Но слышится голос учителя, а рядом чувствуется тепло. Его задели, Николай быстро оборачивается, понимая, что ничего необычного. К нему просто подсадили ученика по имени Фёдор Достоевский. Ничего страшного или необъяснимого, это факт, который радует. У Фёдора есть масса прекрасных черт, от которых буквально тащится сердце фотографа. — Ну, привет? — Николай смотрит на предполагаемого собеседника, понимая, что внимания, по сути, ноль. — Меня зовут Николай, тебя? — Меня зовут Фёдор, мы учимся вместе пять лет, — он чиркает что-то в тетради и тяжело вздыхает. — Мог бы и запомнить. Николай нелепо улыбается, понимая как сглупил. Ведь он знает, всё знает. Имя, фамилию, возраст, любимую рубашку, имя собаки Достоевского… Стоп, у него же нет собаки! А плевать, ведь важно сейчас лишь найти правильную тему для диалога. Именно, кто вообще что-то делает на уроке ОБЖ, а не сидит в телефоне или не говорит с соседом по парте. — Ты чем-нибудь увлекаешься? — Николай заинтересованно наклоняет голову вбок, не слыша замечания учителя, который, собственно, не особо и заинтересован в том, чтобы дети переставали говорить. Ага, блять. «Дети». Он просто должен это говорить до мозолей на языке. — Я пишу стихи и статьи для школьной газеты, — Фёдор перебирает смятые листы, которые отнесёт классному руководителю на перемене. Или нахрен это надо? — А о чём твои стихотворения? — Гоголь осторожно тянется к чужой записной книжке, чтобы хотя бы взглянуть. — Смотря какие и для кого, — Достоевский поворачивает голову, смотря человеку напротив прямо в глаза. — Так смотришь, будто думаешь, что для тебя. Разочарую, нет. Николай не врубается, о чём тот говорит, но всё же открывает блокнот, в котором беспорядочно написаны скетчи стихотворений. Они зачёркнуты и переписаны, они о природе, женщинах и любви. О всей грязи любви, что чрезмерно обществом возвышена. — Даже не начнёшь пытаться говорить о том, что это не красиво, а омерзительно, Николай? — Фёдор тихо смеётся, говоря это. Будто стёбётся. Так откровенно, без скрытности. Звонок. Все собирают тетради и говорят что-то исключительно нечленораздельное для случайного слушателя. — У тебя прекрасные стихи. — Всё же нравится? — Я бы хотел обсудить их как-нибудь после уроков… — Давай прогуляем? — Что? — Николай смотрит как-то ошарашенно, поправляя свои очки. — Ты думаешь, что нормальные ученики сидят на всех уроках? — Достоевский прикрывает глаза и закидывает портфель на плечо. — Но… — Умеешь прикидываться умирающим от боли в животе? — Без понятия, — собирается куда медленнее, не переставая раздумывать над предложением сбежать с уроков вместе с прекрасным писателем. — Я попробую, но как же ты? Фёдор поворачивается к тому лицом и смотрит так, будто сейчас умрёт. — Думаю, по мне видно, что я «болен»? — Вполне… — Тогда в мед.кабинет, — Достоевский хватает Николая за руку и тащит в место назначения. Пять минут. Справки получены, Николай, корчась от вымышленной боли тащится по территории школы и неожиданно выздоравливает, когда выходит за её пределы. Потягивается, но кусает от нервов губы. Достоевский идёт в неизвестную сторону, Гоголю остаётся только тащиться сзади, думая о том, как завести диалог с человеком, о котором он знает всё. Но одновременно ничего. — Здесь красивый вид на город, — Достоевский садится на немного выцветшую траву и открывает свою записную книжку, начиная зачитывать свои стихотворения вслух. У него красивый и выразительный голос. Затягивает. Николай садится рядом и ждёт, когда тот завершит чтение. Скоро закат. Уже вечереет, Гоголь постоянно озирается на часы пока ведёт обсуждение с человеком рядом. Основные темы — живопись и литература разных веков. — Люблю современное искусство, — Фёдор проводит пальцами по древесной коре, понимая, что выжал из Николая все темы для разговор. Становится всё скучнее, ведь через пятнадцать минут будет стоять сплошная тишина. — После твоих стихотворений… Мне тоже оно нравится, — Гоголь смотрит на то, как солнце прячется за горизонтом, окрашивая небо в цвета интервала от золотого до фиолетового в палитре художника. — Можно тебя сфотографировать? Фёдор кивает, поднимается с места и идёт теперь уже за Николаем, который ищет лучшие ракурсы для фотографии. На фоне дерева, заката, в траве. Достоевский постоянно шипит о том, что он достаточно хуёвая модель, Николай погружён в работу и наслаждается каждым снимком. — Дай посмотреть фотки, — Фёдор забирает у того фотоаппарат, начиная разглядывать те. — Скинешь мне? — У тебя личка закрыта, — забирает камеру обратно, и почёсывает затылок. — Можешь найти их в моей группе-галерее? Достоевский бурчит что-то в ответ, собирая листы бумаги на траве и задерживая взгляд на некоторых своих творениях. Гоголь продолжает фотографировать, ведь растрёпанные чёрные волосы и томный взгляд «модели» выглядят как-то чрезмерно завораживающе. Такого не может выдержать душа и сердце фотографа. — Какого чёрта, Фёдор! — оба оборачиваются на голос. Перед Николаем стоит молодой человек. Альбинос, волосы чуть ниже пояса. Тот сложил руки на груди и смотрит на Достоевского. — Ты же знаешь, что сегодня мы идём гулять, но шляешься хрен знает где. — Ты хотел сказать «Мы собирались на вписку, но ты предпочёл культурный отдых», Тацухико? — Именно. — Но у нас ещё целая ночь. — Прихвати и своего фотографа, сегодня планируется что-то интересное, — Шибусава уходит куда-то прочь со своим вечно скучающим выражением лица. Гоголь озирается и нервно поправляет очки. — Сними их, а то выебут, — Фёдор протягивает тому листок с адресом «вечеринки» и начинает свой путь в сторону города, сложив руки в карманы. Николай, словно пень, продолжает ничего не понимать, поэтому гонится за писателем. — А что там интересного? — Честно? Без понятия. — Это так интригует! — Что? — Ничего-ничего, прости. *** Шум, музыка, пьянеющие люди. Николай чувствует себя лишним и сжимает камеру в руках. Фёдор ушёл в толпу и уже возвращается, садясь рядом с Гоголем на светлый диван. Они оба выглядят как-то отстранённо, потягивая из бокала коньяк с колой. — Я хочу курить, — Достоевский достаёт сигареты и зажигает одну из них, а потом закуривает. — Здесь есть что-то интересное? — Николай подсаживается ближе к Фёдору и чувствует, что тот выдыхает дым прямо ему в лицо. — Травка там, шлюхи там, бухло везде, — пожимает плечами и в этот момент чувствует, что на этот же диван кто-то падает. — Да, ебутся тоже везде. Фёдор хватает Николая и уводит на балкон как можно быстрее. Гоголь смеётся и сам уже тащит Фёдора куда-то. Прижимает к стене. — Закури, я сфоткаю. — Окей, — Достоевский затягивается, через секунду видит вспышку. Одну, две, три. Как и ожидалось, теперь Николай фотографирует лишь его. Ведь эти открытые ключицы и бледная кожа, контрастирующая с красной рубашкой, слишком сексуальна. Гоголь пьян и уже насрать, фокусируется ли кадр или остаётся мутным. Всё вокруг кишит людьми и стонами. Это отчасти мерзко. Теперь уже Николай убегает с вечеринки, а Фёдор идёт за ним. — Устал или ищешь местечко получше? Николай смеётся, затаскивает Достоевского за поворот и целует слишком грязно и отчасти мерзко. Но Фёдору нравится, ведь это значительно лучше, чем дым, расползающийся на языке. — По домам, да? — Нет, Николай, — он тянет его за шиворот рубашки, — я хочу писать стихотворения о тебе в своей постели.