Часть 5
24 июля 2020 г., 09:34
Сегодня, в этот тихий осенний день его Анне исполнилось 25 лет. Сашка Романов тихо поправил его:
– Исполнилось бы, – но Владимир посмотрел на него как на врага и чётко повторил:
- Исполнилось, Саша. Я верю, что Анна жива и я найду её.
Затем глубоко вдохнул, отгоняя все мысли, и заговорил:
– Значит так, мужики. Миша и Саня выясняют всё, что связанно с немцами. Мне нужна полная информация об активах, последних сделках, перспективах развития, а также гарантии банков. Шубин, ты полностью уходишь в поставки оборудования для больницы… как называется этот городок, Женя?
– Еленогорск, Володя, я всё помню. Главный врач уже звонил, сказал, что они готовы к приёму аппаратуры.
– Хорошо, приятно работать с толковыми людьми. Седой, за тобой как всегда разведка. Эти ребята из «Александр и К°» что-то усиленно интересуются нашими операциями в Германии. Я хочу знать, что они знают и кто им сливает информацию. И каким образом здесь замешан Писарев. Этот маменькин мальчик не так прост, как кажется. Так, и последнее. Андрей, за тобой предварительные выкладки по всем тратам и денежным поступлениям. Причём, Андрей, я подчеркиваю – всем! – операциям. На переговоры сегодня едем с Шубиным, все остальные по своему плану. Женя, захвати с собой все бумаги по полякам, эти пшеки ребята ушлые, так и норовят подставить нас на проценты. Все свободны.
Сотрудники задвигались, собирая свои записи со столов, Романов замешкался, придерживая свой стул, потом сел и дождался, пока все покинут кабинет. Корф смотрел на него, но тоже молчал. Дверь закрылась, Романов на миг прикрыл глаза ладонью, а потом прямо спросил:
– Володя, ты действительно веришь, что Анна жива?
– Да, – отрезал тот. Романов кивнул, переложил карандаши на столе, аккуратно поправил и без того идеально сложенные бумаги.
– Корф, тогда скажи мне – зачем она тебе? Что будет с ней в будущем, когда ты её оставишь?
Владимир подпер щёку рукой, что у него означало полную уверенность в тупости собеседника. Романов это знал и опустил глаза.
– Ты можешь говорить яснее, Сань? Кто? Кого я брошу?
– Да Машу, конечно! – в сердцах воскликнул Романов.
– А-а-а, – протянул Корф, – а с чего это ты заинтересовался Машей? Тебе не всё равно, с кем она проводит время и что её ожидает в будущем?
– Не всё равно, – буркнул Романов, – она же… ну, ей будет больно, Володя, понимаешь? Вы вместе уже больше года, а потом что?
– Ничего. Как было всё – так всё и останется.
– Ты что? Что значит останется? Кем Маша будет в твоей с Анной жизни?
– Тем, кем является и сейчас. Саш, тебе не кажется, что наш разговор зашел в тупик? Скажи честно, что ты хочешь от меня?
– Корф, я люблю ее, – тоскливо проговорил Романов.
– Фу, наконец! Романов, одно могу сказать, ты – полный идиот! Да я первый голову оторву тому, кто Машку обидит! А ты вместо того, чтобы мне свои дурацкие вопросы задавать, пошёл бы к ней и открыто поговорил. Думаю, что тебя ожидает много неожиданного. Жених, блина! Тупица. С Ольгой что? Она на развод согласна?
– Откуда ты знаешь?
– Не, точно идиот! Романов, я в прошлом офицер разведки, алё? Или ты забыл, кем мы были совсем недавно? Так, короче, не морочь мне голову, иди работай! Если Машка до сегодняшнего вечера не скажет мне, что ты с ней говорил – уволю, к чертовой матери уволю! – последние слова Корф проорал в лицо улыбающемуся Романову, боковым зрением заметив побледневшую Машу в проёме двери. Потом грубо развернул Сашку, сгрёб его вместе с Машей и вытолкал в обнимку из кабинета. Грохнул дверью, через секунду опять её открыл, высунул голову в приёмную и громко сказал:
– Машка, он идиот! Это я тебе точно и авторитетно заявляю!
***
Переговоры Корф и Шубин выиграли! Когда поляки увидели сначала тяжёлую артиллерию в лице Корфа, а затем за его спиной Шубина, которого невозможно было обмануть, они как-то сникли, спорили вяло, тоскливо смотрели в бумаги, подготовленные Шубиным, и в конце подписали договор. Бокалы шампанского были распиты, руки пожаты, дежурные улыбки розданы и Корф мило попрощался. Сегодня сильно болела голова, ночью он практически не спал, едва закрывал глаза – ему виделась Аня, пообедать он не успел и сейчас в машине ему хотелось пить, как тогда в горах, когда он после взрыва свалился в ущелье. Владимир попросил Григория остановить машину возле магазина с ярко освещёнными витринами. Стойки с бутылками воды притягивали его как магнит. Он протянул руку, жадно схватил запотевшую бутылочку минералки и развернулся к кассе. – Владимир Иванович, здравствуйте! Корф резко обернулся и увидел перед собой высокого здорового парня. Коротко стриженный, с широкими плечами, в униформе охраны супермаркета он смотрелся как слон в посудной лавке. «Ему в камуфляже и берцах ходить, а он…» – подумал Владимир, и тут же в голове сверкнуло молнией воспоминание: он молоденький офицер, тянет на себе парня с перебитой ногой, а тот только стонет. Потом госпиталь, и почему-то яркие апельсины… – Никита? Хворостов? Живой, чёрт, ничего тебя не берёт! – Корф шагнул вперед и крепко обнял своего бывшего сержанта, хлопал его по плечам, рассматривал со всех сторон, потом опять обнимал и бил по спине и плечам. Встреча с Никитой была для Владимира будто привет из прошлого, где он не притворялся, где улыбки были улыбками, где руки пожимались крепко и смело, где потери были горем, а не средством пиара. – Почему ты здесь? Мне говорили, что ты служил где-то в серьезной компании, или ошибались? – Было, всё было, Владимир Иванович. Мне надо с вами серьёзно поговорить. Когда мы можем встретиться? – Да хоть сейчас! – Сейчас не могу, я на работе, но завтра у меня выходной. – Уважаю, – промолвил Корф, вытащил визитку и протянул Никите. – Жду завтра, там телефон и адрес. И кстати, ты здесь, Никита, совсем не смотришься! Тебе новую работу искать надо, понятно? Жду завтра, Хворостов! Не слышу? – Есть, – ответил Никита, и бывший командир искренне улыбнулся. Вечер принес Владимиру покой и надежду на будущее. Сегодняшняя беседа с Сашкой, их взаимное притяжение с Машей обрадовало Корфа, переговоры прошли более чем успешно, и в завершение встреча с Никитой, которого Корф когда-то спас, а его отец навещал в госпитале. После выписки Хворостов некоторое время жил в доме Корфов, потому как идти ему было некуда. Один на всем белом свете, он привязался к Ивану Ивановичу, помогал ему в саду, гулял с Бритом, который слушался его как хозяев. Потом нашел работу в охранном агентстве, ушёл на вольные хлеба. Несколько раз навещал отца в отсутствие Владимира, и вдруг такая встреча. Корф вышел на балкон, вдохнул уже немного морозный воздух – осень! – оглядел дальние холмы и речушку, вернулся в комнату и впервые за последнее дёрганное время уснул… Анна смеялась, убегала от него, он ловко ловил её за тоненькую талию, прижимал её голову к себе и вдыхал запах волос… Он лежал у неё на коленях, любимая мягкой ладошкой гладила его по лицу, волосам, проводя пальчиками сквозь челку, потом поцеловала в лоб, едва прикоснувшись, и Владимир погрузился в спокойный светлый сон без сновидений.***
Никита зашёл в кабинет Корфа вместе с Машей, отчего она показалась начальнику маленькой и беззащитной. Остановившись посреди кабинета, Хворостов оглядывался по сторонам, рассматривал мебель, картины на стенах, Владимир же разглядывал Никиту и утверждался в правильности своей мысли – перетащить парня к себе. – Садись, Хворост! Так тебя называли духи? – Да, Владимир Иванович. – Никита осторожно опустился на кожаный диван и огорошил Корфа вопросом: – Владимир Иванович, а вы знаете Анну Петровну Платонову? Сказать что-либо Владимир не мог. Он во все глаза уставился на Никиту, сощурился по старой привычке, сжав кулаки, и тихо спросил: – Откуда ты знаешь это имя? Что ты о ней знаешь? – Я видел её последний раз больше двух лет назад в загородном доме Писарева Сергея Григорьевича. Корф поднялся, протянул ладонь в сторону Хворостова, приказывая молчать, прошёлся по кабинету от стены к стене, остановился у картины с каким-то зимним пейзажем, потом резко развернулся на каблуках, открыл дверь в приёмную и совершенно спокойно попросил помощницу: – Машуль, а ну-ка, позови ко мне всю банду. И Седого не забудь, пожалуйста. Маша кивнула, посмотрела на телефон, потом встала и мигом вылетела из приёмной в коридор. Через несколько минут парни подтянулись в кабинет Корфа. Репнин пришел последним, закрыл дверь и недовольно пробурчал: – Володя, что за спешка, у меня документов хренова туча, а ты вдруг решил собираться, – с этими словами он развернулся и уставился на сидящего на диване Никиту. Корф сидел за столом и внимательно наблюдал за ними. Никита медленно встал, выпрямился во весь рост, Репнин смешно помотал головой, наморщил лоб, потом развёл руки в стороны и прошептал: – Хворостов, ты? Живой? – резко шагнул вперед, облапил Никиту своими ручищами, приподняв над полом, потом откинулся назад, обшарил глазами его лицо и тело и уже громче сказал: – Живой, чёрт! Как же здорово, а, Корф? – спросил он у Владимира. – Здорово, точно! Но это не всё. Теперь, Никита, когда мы все здесь, рассказывай. Только не упускай мелочи и детали, как нас учили, давай, вперёд! И Никита заговорил. Корф и его команда слушали молча, не перебивая, только иногда переглядываясь. Единственный, кто слушал его опустив голову вниз и не принимая никакого участия в переглядываниях, был Седой. Смуглый, черноволосый, с седой прядью в волосах, он полностью оправдывал свою фамилию. Он был лучшим из них в анализе фактов и просчитывании ситуации. Всё, что касалось выводов, поиска данных, сопоставления фактов и вынесения окончательного решения было коньком Седого. Он полностью отвечал за службу «внешней разведки», как любил говорить Репнин, а его аналитические способности во внутренних делах компании, не касающихся денежных потоков, были выше всяких похвал. Он мог по одному слову, взгляду или жесту дать полную характеристику человеку, имел осведомителей во всех слоях общества вплоть до криминальных, поэтому все знакомства с новыми партнёрами, слухи, сплетни и почта находились в его полном ведении и подчинении. Парни признавали его преимущество в этом, потому никогда не лезли вперёд со своими советами и мыслями, пока Седой не спрашивал сам. И сейчас именно Седой должен был выбрать дальнейшую их тактику. – Когда это было? Желательно точно укажи дату. – Сразу после праздника Троицы. Седой поднял глаза на Корфа, тот понял его и едва шевельнул бровью – он хорошо помнил ту Троицу, именно в тот день они напоролись на засаду. – Кто руководил вами? – Писарев. – Кто был в доме? – Писарев и Забалуев. – Кто доставал наркотики? – Забалуев. – Куда увезли Анну? – В загородный дом Писарева за Заставой. – Чья машина и кто был за рулём? – Машина компании, за рулём был шофер Писарева. – Как вышли из дома? – В коридоре, который вёл к комнате, где должна была находиться Анна, есть выход в подвальное помещение, через него вышли на улицу. Затем через холмы дошли до Заставы, у меня там всегда была машина. На всякий случай. – Куда её отвез? – Она сама назвала адрес – жилой комплекс «Адмирал», дом 32. Вы знаете, кому принадлежит этот дом? Все переглянулись, Корф встал и подошёл к окну: – Да, знаем, этот дом принадлежит мне, Никита. – Вам? Но она не называла вашу фамилию, она вообще не сказала, чей это дом. – Я знаю, точнее, догадываюсь. Никита, я получил этот дом в наследство два года назад. Седой? – Да, в общем и целом всё достаточно ясно. Шубин, что ты говорил о фиктивном браке? – Каком браке, Алёш? – Вспомни, ты когда пришёл к нам в госпиталь, говорил что-то о фиктивном браке. – Седой, у тебя память, как у магнитофона, это же два года назад было, – протянул Романов. – Без тебя знаю, Саня. Вспоминаешь, Шубин? – Были слухи, но документов у нас в конторе не осталось. Седой встал и молча пошёл к выходу, бросив через плечо: – Пока все свободны. Володя, я сейчас подумаю, в сети посижу, когда будут предварительные результаты – сообщу, – и вышел, бурча что-то себе под нос. Корф пожал плечами, развел руки в стороны, пошевелил пальцами и тихо произнес: – Всё слышали? Все свободны. Пока… Дальше всё зависит от Седого. По местам, парни. Никита, твоя задача за сегодня решить вопрос с увольнением с прежней работы, переходишь в подчинение Седого. Дальнейшие твои обязанности обговорим позже. Всё, разошлись по местам. Миша, пока Седой думает, возьми Никиту к себе. Следующие два часа в офисе стояла мертвая тишина. Во-первых, Седой думал. Во-вторых, на Корфа страшно было смотреть, а о том, чтобы с ним заговорить вообще речи не шло. В-третьих, Никита смотрел на всех глазами побитой собаки. Он понимал, что его появление и рассказ перевернули всё с ног на голову, но в чём была его вина – понять не мог. Компания отмерла, когда по этажу пронесся Корф с телефоном возле уха и криком: - Где? Я иду, иду, Лёшка!
