звёзды в руках

Когда-то давно, ещё в то время, воспоминания о котором поблекли, словно выцветшие фотографии, на задворках памяти, Доён услышал сказку: если каждый раз, когда тяжело или грустно, делать бумажную звёздочку, то, собрав полную баночку таких слёз и отдав её луне, исполнится самое заветное желание. И кажется даже в висках она отдаётся голосом первой любви, но музыка в наушниках становится громче, а тонкие пальцы сжимают новенькую пачку цветной бумаги. Не то, чтобы Доён верил в волшебство, но через пару месяцев рождество и новый год, в котором он видит себя менее унылым и по-настоящему самодостаточным человеком, способным на искреннюю улыбку. И, значит, нужно что-то делать. А психологи часто советуют найти способ выразить свою боль через безобидное действие, вроде бумажных звёздочек. Просто и со вкусом – думает Доён. Первая звёздочка получается несуразной и совершенно кривой, ярко-красная бумага не поддаётся дрожащим пальцам, а инструкция расплывается волнами из-за слёз. После Доён будет корить себя за то, что не научился делать звездочки заранее, и сделает ещё одну, тёмно-синюю, как тянущее вниз разочарование в самом себе, но сейчас он впивается пальцами в волосы и выпускает всё, что скопилось внутри. А перед ним одна маленькая кривая звёздочка, алая, как кровь, которой он боится. И несмотря на несдержанные всхлипы, пропитанные жалостью и ненавистью к себе, становится немного легче и яркий цвет пугает уже меньше. У Доёна есть друзья, точнее, люди, которые подходят под кимовские критерии этого понятия. Есть люди, с которыми он может разговаривать и смеяться, которым позволяет узнать себя ровно настолько, насколько разрешает внутреннее я, и он искренне им благодарен, хотя и чувствует себя виноватым перед ними. В первую очередь за то, что он не может открыться хотя бы на 80%, подпустить ближе и не врать о загруженности учебой и подработкой, в попытках скрыть свою апатию и нежелание видеть кого-либо. Психологи твердят о важности умения раскрыться близким, не боясь, что они не примут, но Доён открывается только цветной бумаге, когда проводит весь вечер за созданием бумажных звёздочек-извинений за то, что он такой никудышный друг. Жёлтая звезда – Тэну, который сам как солнце: самый яркий и тёплый человек из всех, кого когда-либо встречал Доён. (Кроме одного, конечно же). Зелёная звезда – Джонни, который спокоен всегда и является опорой для всех в их разношёрстной компании. Оранжевая звезда – Тэилю, который всегда рядом и готов поддерживать не только конспектами, но и крепким дружеским плечом, как жаль, что у Доёна не хватает смелости. Фиолетовая звезда – Донхёку, которого он бесконечно ценит за умение поднять настроение чуть выше привычного уровня плинтуса. Голубая звезда – Марку, к которому Доён относится как к младшему брату и даже находит собственное утешение, помогая ему и периодически угощая вкусной едой. Наверное, будь он смелее, ему не пришлось бы прокручивать все мысли в голове раз за разом, в одиночку разгребая вихрь мыслей в своей гудящей голове. Возможно, проблемы с доверием решаются именно так – шагом навстречу, но Доён мнётся на месте и лишь делает звёздочки, надеясь на то, что когда он сможет наконец согреться, он будет способен поделиться своим теплом и принять чужое. Он совсем забыл, каково это. Собственное я преследует по пятам, от него не убежать и не спрятаться за учебниками, хотя Доён очень старается и стирает пальцы, переворачивая страницы одну за другой. И всегда чего-то не хватает и немного что-то не дотягивает, возможно, виноваты собственные завышенные стандарты. Поэтому, когда что-то не выходит, он винит в этом только себя, и даже победы, звание одного из лучших студентов университета не дают расслабиться и похвалить себя. Как говорилось в самом первом фильме трилогии о человеке-пауке: «С большой силой приходит большая ответственность», – и Доён лучше был бы отстающим студентом, чем бесконечным примером для подражания. Плечи содрогаются под тяжестью ожиданий и требований, а в руках уже сияет коричневая звёздочка. И пометка в исписанном ежедневнике: было бы неплохо научиться расслабляться. Доён не сразу понимает, когда успело так похолодать. Отчасти потому что он ощущает холод все время, но внутри, словно бы кто-то оставил открытым окно в бесконечную зиму. А возможно когда-то давно разбилось зеркало Снежной Королевы, и Доён был слишком беззащитен, вот и приходится жить с невыносимым холодом внутри. Но он привык. И носит шапки с шарфами только лишь из разумных соображений и стиля, конечно. — О боже, Доён, у тебя такие холодные руки, — вздрагивает Тэн, стоило Киму положить пальцы на шею. — Это чтобы бдительность не терял, — отшучивается, тут же руки убирая и пальцы заламывая слишком неловко, до хруста, не чувствуя собственного холода. Может, потому что внутри ещё холоднее? — Так с чем тебе помочь надо было? Доён садится рядом, уводя разговор в привычное повседневное русло, что омывает проблемы с учебой и внезапно подорожавшим американо в любимой кофейне. А вечером, закрывшись в своей маленькой квартире, он складывает бумагу трясущимися ледяными пальцами в еще одну звёздочку и отправляет к остальным в банку. Белоснежная звезда выделяется среди разноцветных своих сестёр, и Доён думает, что она похожа на первый снег, что остался на пёстрых листьях. Или на осколок зеркала Снежной Королевы, что застрял где-то меж рёбер. Доён хочет искренне верить в это, ведь это единственное более менее логичное объяснение вечной зимы внутри. И было бы правда здорово, если вместе с этой звёздочкой в банке лежал и осколок зеркала, а может и не один - никто знает, насколько изранена его душа. После он отчаянно сжимает в пальцах горячую кружку с чаем, стараясь согреться, и смотрит в пустой документ доклада, но не ощущает ничего: ни вдохновения на учебу, ни боли. И чай, кажется, остывает быстрее. Доён так и не согревается. Бумажные звёздочки действительно помогают. К этому выводу приходит Доён, ощущая, как дышать полной грудью стало легче. Декабрьский воздух обжигает холодом, и Ким даже улыбается сам себе – кажется, стало теплее, внутри. Баночка постепенно наполняется, он даже купил пёструю бумагу с различными узорами, дабы разбавить строгость однотонных звёзд. И где-то в сердце зарождается надежда, что его желание осуществится даже в этом году. Доён медленным шагом проходится меж рождественных лавочек на мини-ярмарке в торговом центре, взглядом цепляясь за различные ёлочные игрушки и снежные шары, думая, что, может быть, ему стоит приобрести небольшую ёлочку – ведь это то, что делают нормальные люди. Он проходит ещё один ряд и замирает на месте, замечая в дали точёный профиль, донельзя знакомый, но практически забытый. Доён губы поджимает, стараясь утихомирить вихрь мыслей в своей голове, что в миг стала тяжелее свинца. Конечно же, он пошёл дальше. Все нормальные люди идут дальше, неважно, прошла пара месяцев или четыре года. Все, кроме Доёна. Он делает шаг вперёд и ещё один, едва переставляя ноги и искреннее надеясь, что со стороны это не выглядит подозрительно и что он не похож на робота или больного. Хотя, наверное, он действительно болен. Обладатель точёного профиля, что навсегда высечен где-то на сердце, оказывается всё ближе, ведь надо было так сложиться, что путь отступления лежит именно через того, от кого сбегают. И он не один. И Доён это замечает. Она милая – сосёт где-то под ложечкой и что-то внутри разбивается. Конечно же, он пошёл дальше. — Доён? Ким Доён? — слышится знакомый хрипловатый голос, и пальцы в кулаки сжимаются в карманах тёплого пальто. А он так надеялся, что его не узнают. Приходится натягивать улыбку и останавливаться, называть запретное имя и пожимать протянутую из прошлого ладонь, соглашаться на фразу столько лет прошло и делать комплименты молодой паре. А ещё неловко смеяться и отвечать да, были друзьями в старшей школе – всем бы так дружить, так, чтобы шрамы не заживали даже спустя четыре года, которые сейчас просто разбились вдребезги. Доёну холодно и он особо не слушает, как с ним прощаются и уходят, ощущая себя вновь брошенным щенком на пороге чужого дома. И куда идти? Где найти свой дом? Конечно же, он пошёл дальше, намного дальше, даже нашёл нормальные отношения и милую девушку. Да и вообще она – девушка, и всё сразу становится проще: не нужно прятаться по коридорам и неловко смеяться в ответ на замечания о слишком близкой и крепкой дружбе, а ещё, глубокой. Доён пальцы заламывает, выбирая цвет бумаги для новой звёздочки, а внутри бушует буря, выворачивая наизнанку все воспоминания, от которых от так старался избавиться. Показывая ему самого себя, от которого он так старался избавиться, так и не приняв. Возможно, только возможно, будь Доён более решительным и снисходительным к себе, прими он эту сторону себя же тогда, когда ещё было ради кого принимать, возможно всё было бы не так печально. И не так холодно. И сказка про чёртовы бумажные звёзды была рассказана именно им. Но Доён думает, что у него не осталось больше ничего, кроме как полная банка красивых бумажек, на верхушке в которой красуется малиновая, словно кровоточащее сердце, звезда. И пусть сейчас он кусает губы, стараясь сдержаться, Доён уверен, что дальше будет лучше. Ведь он собрал целую баночку бумажных слёз своей души. Доёну снится лёгкий летний ветерок в безлюдном поле, который мягко перебирает его волосы, чуть лохмача и принося чувство облегчения, так необходимое ему. Ещё ему снятся лунные зайчики, которые скачут по полю в лучах луны и запрыгивают к нему на коленки. И шёрстка у них мягкая и шелковистая – лучший антистресс за всю жизнь Доёна, и неважно, что это только сон. И касания ветерка кажутся совсем настоящими, словно кто-то и правда мягко перебирает пальцами его волосы. Так аккуратно и трепетно, боясь разбудить, и Ким улыбки сдержать не может, впервые за долгое время улыбаясь искренне. Он приоткрывает глаза, но нежные касания не исчезают вместе с лунными зайчиками, наоборот, ощущаются ярче, мурашками по всему телу отдаваясь. Перед глазами рабочий стол, потухший экран компьютера и баночка с бумажными звёздочками в чьей-то красивой руке, элегантные длинные пальцы которой крутят её, словно изучая. — Поставьте на место, я должен отдать их луне, — говорит Доён спокойно и глаза прикрывает, думая, что ещё не проснулся до конца. — А я за этим и пришёл, — раздаётся в ответ тихий бархатный голос. Он думает, что сошёл с ума, ведь голос совершенно точно мужской и очень красивый. — А я всегда думал, что луна – это прекрасная девушка. — А я всего лишь её посланник, Джэхён, который пришёл исполнить твоё желание, Ким Доён. Доён глаза широко распахивает и резко подрывается, от чего мягкие касания обрываются. Перед ним и правда сидит молодой парень, на вид не старше самого Кима, в белоснежном костюме и очень красивыми глазами, во взгляде которых словно звёзды сияют. Красивый – проносится в голове эхом. — Удивительно, — протягивает назвавшийся Джэхёном, — Ты собрал так много и за два месяца… наверное, тебе очень больно вот здесь, — тонкий палец касается груди в районе сердца. Доён лишь сонно глазами хлопает. По-хорошему выставить бы этого незнакомца, но что-то в нём не отталкивает, а наоборот, притягивает, располагает к себе. И он вздыхает, пальцами обхватывая тонкое запястье. — Мне холодно, вот здесь, — несильно притягивает чужую руку, сам себе удивляясь, — я хочу согреться... — А ты пробовал горячую ванну? — - Улыбка, и на щеках появляются ямочки, Доён думает, что он слишком волшебный, но хмурится, на что Джэхён тут же исправляется, — Я понял-понял! Лечить душевный холод очень тяжело, сначала надо закрыть окно. А лучше всего это сделать с горячим чаем и печеньем, чтобы тут же запустить процесс обогрева. Так что, Доён, расскажешь мне, кто и почему забыл закрыть окно в вечную зиму? Доён на мгновение замирает, смотря на улыбающегося парня, и запястье его отпускает, чтобы волосы свои взлохматить. Губу прикусывает и кивает только, молча вставая и отправляясь на кухню. Лунный посланник остаётся ждать в комнате, и когда возвращается Доён, он уже сидит на кровати, широко расправив руки. — Объятия – часть лунной терапии, чтобы научиться доверять людям, тебе нужно сначала довериться мне. Ким решает, что это всё лишь снится ему, а во снах можно делать что угодно, поэтому садится рядом, отдавая одну чашку в тёплые руки, чуть пальцами коснувшись. Лунный посланник на удивление материален, совсем как настоящий человек, даже пахнет приятно. А ещё он смотрит пристально, в самую душу, словно видя, как кино, всю историю, которую ведает ему Доён. Именно ту историю, плёнка воспоминаний которой спрятана на самых дальних стеллажах его собственных чертог разума с пометкой никогда не доставать, очень больно. Но Джэхён словно бы сам достал её и запустил в проигрывателе. А Доён может лишь комментировать: «вот так мы познакомились», «вот так впервые поцеловались», «он был моей первой любовью», «моя семья очень консервативная, это убило бы их». Он рассказывает ему всё, что таилось так давно и разрывало всё изнутри. Говорит о любви, которую почувствовал так сильно, что до сих пор просыпается в холодном поту, если вдруг ему приснится он. И если честно, Доён счастлив, что может кому-то доверить самый большой секрет своей жизни. — Засыпай, Ким Доён, увидимся следующей ночью и проверим, не осталось ли сквозняка, — бархатный голос растворяется в воздухе, эхом отдаваясь на том самом поле под луной и белоснежными зайчиками, которые пальцы облизывают, щекоча. Следующий день проходит на удивление спокойно: Доён высыпается, не опаздывает, блистательно сдаёт оставшиеся пару зачётов и уходит восвояси, до следующего триместра. А потом он вкусно обедает, заканчивает все дела и даже остаётся время отдохнуть. Внутри словно стало не так ветрено, будто бы окно действительно закрылось. И если дело просто в разговоре по душам, то Доён чувствует себя последним дураком, который пошёл не к друзьям, а к какому-то непонятному парню, ещё и во сне. Да и дышится как-то легче, а на календаре уже 20 декабря, и Доён почему-то уверен, что у него обязательно всё получится. События ночи размываются в памяти, но на кончиках пальцев ещё осталось ощущение тонкого запястья, и голос в висках отдаётся. Именно тот голос, который забыть невозможно. Доён думает, если ещё раз встретит того самого – Тэёна, то сможет улыбнуться искренне и обязательно поблагодарит за всё, что между ними было. И даже возможно, сможет без трепета в груди назвать его по имени. — Так значит, тебе нравится зелёный чай? — Спрашивает Джэхён, устроившись рядом и приобняв Доёна за плечи. Волшебный сон продолжается, – думает Ким, делая глоток горячего чая и, как обычно, не чувствуя его жара. В пальцах лунного посланника оказывается баночка с бумажными звёздами, и он чуть хмурится, задумчиво разглядывая её. Доён же, не стесняясь, взглядом своего нового знакомого изучает, в голове отмечая линию его скул, прямой нос, пронзительный взгляд глаз с милыми мешочками, пепельно-русые волосы и пухлые губы... Последний пунктик смущённо зачёркивает и переводит взгляд на свою баночку. — С алой звездой мы разобрались... — Задумчиво протягивает Джэхён, — но что делать с остальными? — Моё желание – это согреться... и... Спасибо, ты правда помог мне. — Но тебе всё ещё холодно? Доён кивает. Лунный посланник смотрит странно, куда-то в самые чертоги доёновского сознания, туда, где холоднее всего, где застряли осколки. И даже пусть окно закрыто и Ким может смело сделать шаг вперёд, он всё ещё боится. И Джэхён словно видит этот страх. Всю ночь они разговаривают, и Доён совсем не чувствует усталости. Ему так не хватало искренних разговоров, и открываться Джэхёну совсем не страшно, возможно дело в его взгляде, а возможно в улыбке с очаровательными ямочками, а возможно в том, как аккуратно он приобнимает за плечи и в тепле, которое остаётся под кожей в тех местах, которых касались тонкие пальцы. Но скорее всего дело в том, что Доён считает это всего лишь сном. Сном, в котором он хотел бы остаться навсегда. — Не уходи, — шепчет он, оказываясь вновь на том же поле, длинную траву которого покрывают яркие лунные лучи. Почему-то Доён не хочет оставаться один, даже в компании тех самых лунных зайчиков, которые его уже совсем не боятся и сбежались к его ногам, чтобы поприветствовать. — Хорошо, — раздаётся эхо в ответ. Ветерок прекращает перебирать волосы, вместо этого Доён чувствует тёплую ладонь на пояснице, и улыбается широко. Сомнения в том, что это был только сон закрадываются тогда, когда он не находит баночку с бумажными звёздами. А ещё рядом с кроватью две кружки, и печенья совсем не осталось. И ещё Доён помнит своего нового друга до мелких деталей, думает, что наверное, ему неудобно лежать в его белоснежном костюме, и вечером готовит сменную одежду. На всякий случай. И этот случай наступает. Джэхён крепко держит доёновы пальцы в своих и к губам подносит. — Такие холодные… — его дыхание ледяную кожу обжигает в сто раз сильнее, чем горячий душ, и Ким смущённо взгляд отводит, не находя ответа. — Всё дело в осколках ледяного зеркала, которые застряли здесь, — тонкие пальцы губ касаются, — здесь, — следующее касание шею обжигает, — и здесь. Тёплая ладонь лежит прямо на его груди, и Доён шумно сглатывает, ощущая, как нечто тёплое по его жилам растекается, подобно сладкой карамели. Он смотрит прямо на Джэхёна и видит во взгляде нечто новое, а в ушах стучит собственная просьба, отданная ветру в прошлом сне. Не уходи. Джэхён остаётся, смущённо благодаря за предоставленную домашнюю одежду. В простой безразмерной футболке и широких спальных штанах он ещё больше похож на обычного человека, и на эту ночь Доён забывает, что его не существует. Не уходи. С тобой мне тепло. Джэхён словно слышит все немые мольбы Доёна и бережно обнимает, уложив на кровать. — Засыпай, Доён-и, — приговаривает, и бархат его голоса воздух наполняет. Доён жалеет, что не купил бархатную бумагу для звёздочек. Он бы сделал ещё тысячу таких, лишь бы лунный посланник был с ним каждую ночь. Они вновь разговаривают, но полушёпотом, одеялом накрывшись, чтобы лунные лучи их не нашли. Джэхён очаровательно смеётся, и Доён искренне смеётся следом, как-то интуитивно прижавшись ближе. — Позволишь растопить ледяные осколки? Просьба повисает в крохотном расстоянии между ними, и Доён кивает, завороженно смотря в сияющие глаза напротив. Мягкие губы касаются доёновых, легко и трепетно. Поцелуй кажется нежным касанием тёплого ветерка, с которым обычно приходит весна. И под кожей чуть колется что-то и растекается, заставляя в пальцах сильнее сжать ткань футболки. Следующий поцелуй оказывается на шее, и Доён замирает. И последний поцелуй весеннего ветра остаётся на груди, освобождая Доёна из холодной клетки. Поцелуй меня. Они оказываются на мягкой траве под серебряными лучами луны. И спина Джэхёна удивительно широкая и буквально создана чтобы её обнимать. И губы Джэхёна созданы для поцелуев. Настоящих поцелуев, которые излечивают все раны в душе Доёна подобно волшебному бальзаму. Очень глупо, но Доён чувствует себя дома. И ему тепло. А вокруг спят лунные зайчики. Если ты –только сон, то я не хочу просыпаться. Но проснуться пришлось. На краю кровати осталась аккуратно сложённая одежда с небольшим кулоном-звёздочкой на ней. До скорой встречи, — гласит надпись на задней стороне, и Доён крепко ее в ладони сжимает. Но скорая встреча не наступает. В отличии от кануна рождества. Последние две ночи Доён спал откровенно говоря плохо: дожидался лунных лучей в окне, а за ними приходили солнечные, но не Джэхён. И вроде все правильно – чудо свершилось: дверь в бесконечную зиму закрылась, осколки растопились, и Доён согрелся. Горячий чай обжигает, мороз на улице заставляет нос забавно краснеть, а ещё он пугает друзей первой за долгое время искренней улыбкой дёснами. И вроде всё наладилось. Только вот это нечестно. Джэхён согрел его собственным теплом, и Доён не знает, насколько его хватит. Потому что все клеточки его тела, которых касался лунный посланник, ноют и болят. Совсем так, как было тогда, когда Доён остался совсем один. Глупо заводить новый дом и вновь в лице одного единственного человека. Хоть и последнее понятие весьма спорное. Доёна не штормит, не кидает из крайности в крайность, он не закрывается в себе – это было бы нечестно по отношению к луне, так безответственно относиться к её подарку. В Рождество он гуляет один вдоль очередной рождественской ярмарки, жалея, что так и не купил маленькую ёлочку. Хотя впереди ещё новый год, поэтому он всё-таки покупает одну и несколько наборов для украшений, так и не выбрав между ярко красным и золотистым. Да, немного поздно, но вдруг Джэхён нагрянет в канун нового года?.. Доён пальцами касается кулона на груди, спрятанного под свитером, подушечками пальцев ощущая острые пять лучиков, и улыбается. Почему-то он твёрдо уверен, что это только начало. Наверное, поэтому и ждёт. Впереди множество людей, решивших провести этот день с близкими в месте, пропитанным духом Рождества. И Доён чувствует себя немного потерянным и одиноким в толпе. Если бы только... Взглядом цепляется за такого же одинокого юношу, чем-то на него самого похожего своим потерянным видом. И внешность его кажется знакомой: те же контуры лица, и глаза-полумесяцы с милыми мешочками, только волосы не пепельные, а тёплого оттенка, каштановые, и губы... Ноги сами несут в самую толпу, а с губ срывается одно простое «Джэхён?», прежде чем Ким успевает понять, что происходит. Но он уже стоит прямо напротив и смотрит в глаза-полумесяцы. — Простите, мне кажется Вы обознались, — а во взгляде ни нотки удивления, только что-то до боли знакомое и тёплое, подобно звёздам, — меня зовут Чон Юно, а вас? — Ким Доён, — неловко руку протянутую пожимает, чувствуя то же самое тепло, что и в лунных снах. — Знаете, Ким Доён, у меня такое чувство, что я Вас знаю уже очень давно, — очаровательные ямочки, — не хотите выпить со мной горячий чай? Здесь рядом подают чудесный зелёный чай с имбирём и цитрусом. Тонкие пальцы ладонь не отпускают, и в глазах тёмных горит что-то новое, ранее незнакомое Доёну. Соглашайся. И Доён кивает, широко улыбнувшись.