Closer

От удара у Дилана перехватило дыхание. Что-то внутри треснуло, и ему захотелось согнуться от внезапного приступа жалости к себе и невероятной боли. Ни в одной потасовке его так сильно не били, даже если ногой и даже если под дых. — Я думаю, это было ошибкой. Эрик, на самом деле, не тронул его и пальцем. Чужой голос звучал чертовски ровно. Дилан сжал челюсти, не глядя на него, но и не отворачиваясь. Он ни за что не покажет слабость. Мама всегда говорила, что он сильный мальчик. Справится. Даже с Эриком Харрисом справится. — Это просто не сработает, Ви, — произносит вышеупомянутый чуть мягче, кажется, смотря прямо на него в этот момент, но Дилан не то, чтобы не хотел — не мог смотреть в его глаза. Ви, блять. Ви. Дилан молчит. Эрик запинается на полуслове. Понятия не имеет, что говорить. Любому другому он высказал бы все, что думает по поводу ситуации, подробно бы рассказал, как ему неприятно даже думать об этом, но это Дилан. Дилан — свидетель. Дилан — соучастник. Дилан его друг, в конце концов. Нельзя было просто лживо отрицать произошедшее. Себе можно было врать сколько угодно, Клиболда этим дерьмом просто не обмануть. — Ты хоть что-нибудь скажешь? Тишина заставляла Эрика нервничать. Он действительно не знал, чего ожидать. Мог ли Дилан его ударить? Выглядел так, словно мог. Кажется, он даже сжимал кулаки, но вскоре сразу разжимал, оставляя лишь белые следы от ногтей на внутренней стороне ладони. Клиболд и раньше знал, каково оказаться отвергнутым. Возможно, не так хорошо, как Эрик, но с этим чувством он был определенно знаком. В тот единственный раз, когда это случилось с ним, он остался дома и целый день слушал один и тот же альбом, пока его голова не начала раскалываться. Он пролежал несколько часов, почти не двигаясь. Даже Сью к вечеру начала волноваться, и ему, на самом деле, чертовски хотелось рассказать ей все, но он не мог заставить себя даже начать. Он не хотел жалости, но явно ее вызывал. Как и сейчас, как и в прошлый раз. Только вот сейчас он не знал, что ему делать. Старая схема просто не могла сработать, проведи он хоть неделю в одной и той же спирали — единственная переменная, от которой зависило все, поменялась. Его отвергнул Эрик, а не кто-либо другой. В этом случае по пизде шло буквально все: их дружба, уважение Харриса к нему, их отношения в принципе, не говоря уже о таких незначительных вещах, как устойчивое эмоциональное состояние Дилана _я блять забыл что такое желание просыпаться по утрам_ Клиболда. — Я понимаю. Кажется, половину слова он просто не произнес. Голос сорвался от долгого молчания. Дилан все же посмотрел на Эрика, наверное, с осуждением за эту маленькую смерть, которую он сейчас пережил (все еще переживает). — Я не… У Харриса не было оправдания, которое могло бы ответить на этот взгляд. Он был виновен. Он позволил этому случиться, в конце концов. Ввел в заблуждение. Эрик кругом виноват перед единственным другом, который у него был. — Пошли покурим, — Клиболд прервал его унылые попытки на полуслове. Он не хотел слушать. Эрик на миг опешил, но быстро вышел из ступора и кротко кивнул, хлопая себя по карманам, и, когда не обнаружил пачки, начал рыться в вещах в ее поисках. Дилан молча направился к широкому окну в комнате Харриса. Только отвернувшись, он почувствовал себя в некоторой безопасности. — Ты куда собрался? Эрик недоуменно смотрел на него с помятой пачкой в руке. — Тебе мало было, когда тебя в прошлый раз спалили? — огрызнулся вопросом на вопрос. — Погнали через окно. Хотелось поспорить, но Эрик удержался. Он не знал, в каком состоянии сейчас был его (все еще) друг, и даже до него доходило, что лучше не расшатывать лодку. Дилан полез первым, стараясь аккуратно ступать по скользкой кровле. Если бы не вчерашний дождь, его шансы разбиться были бы гораздо ниже, но отступать сейчас, когда Эрик уже сидел на подоконнике раскрытого настежь окна, было поздно. Тем более, в свете последних событий раскроенный череп казался еще более привлекательным. Он медленно соскользнул на самый край и сел. До земли было футов десять, всего лишь в полтора раза больше его роста — звучало не так страшно, как выглядело. В вечерней полутьме как таковой земли он просто не видел. Эрик, в этот момент, повторил его шаги и остановился позади, невольно хватаясь за угловатое плечо, чтобы перестать скользить. — Прыгаем? — нетерпение Харриса всегда побеждало его самого. — Может, здесь останемся? — вдруг усмехнулся Дилан, сам не до конца понимая, откуда у него взялась энергия на шутки. Эрик сразу почувствовал небольшую смену настроения, присаживаясь рядом с Клиболдом. — Я еще жить хочу, если что. За прогулки по крыше их точно по головке не погладят. — Давай, Дилан, вперед. Звучание собственного имени подействовало на Клиболда сильнее, чем угроза стать легкой мишенью для отца Эрика и его пистолета (не спрашивай, откуда я узнал, что у папы он есть). Он двинулся еще чуть-чуть, близоруко вглядываясь в небольшую дорожку под болтающимися ногами и соскользнул с крыши. — Ты как? — сразу же послышался приглушенный голос Эрика сверху. — Все нормально, прыгай. Харриса не нужно было просить дважды. В отличие от Дилана, после приземления он сразу же завалился назад, словно даже Земля предпочла дать ему пинка (Ньютон, иди нахуй). Наблюдающий за всем полетом Клиболд отпустил тихий смешок, заправил за уши растрепавшиеся волосы и, подойдя ближе, протянул Харрису руку. — Эрик? — Живой, — буркнул он. Ладонь у Дилана была невероятно теплая, что контрастировало с прохладным воздухом на улице. Он поднялся и на миг замешкался, удерживая чужую руку чуть дольше, чем это было необходимо. Эрик быстро отпрянул, начав отряхиваться от земли, пока Клиболд со странным интересом изучал собственную ладонь. Он не мог не заметить этого секундного промедления и тем более то, как резко Харрис сделал шаг в сторону. В голове завертелись неприятные мысли. Эрик теперь будет остро реагировать на каждое прикосновение, и этот факт иглами впивался в сознание Дилана. Он сжал ту самую ладонь в другой руке, со всей сил надавив ногтями на мягкую ткань. Это он во всем виноват. Было слишком темно, чтобы Харрис заметил, как побелели его пальцы. Он непринужденно зашагал по узкой дорожке, оставаясь лишь догадываться о том, что минутное просветление в настроении Дилана подошло к концу. И новых подъемов явно не предвиделось. Когда Клиболд понял, куда они направляются, по всему телу прошла мелкая дрожь. Эрик либо издевается над ним, либо Эрик просто долбоеб (сложно сказать, когда заканчивалось одно и начиналось другое). Еще раз он наивно мотнул головой, рассматривая как под копирку нарисованный пригородный пейзаж, лишний раз удостоверяясь в том, в чем совершенно не хотел. Эрик привел их именно туда, где Дилан вчера, находясь в охуенно трезвом уме и не менее трезвой памяти, вдруг решил, что поцеловать своего лучшего друга — хорошая идея. — Эрик? Его имя все еще звучало странно. Как и в первый раз, когда он валялся на земле и Клиболд протянул ему руку, но сейчас — особенно, из-за чрезвычайно холодного, чуждого ему тона. Дилан почти никогда не называл его Эрик — преимущественно, по его собственным просьбам. Это имя постоянно сулило ему проблемы, оно и рядом не стояло по крутости с «Ребом», и тем не менее, когда это произносил Дилан, оно чувствовалось иначе. Не вызывало раздражение, точно не его. Нечто другое. Эрик понимал, в чем дело, и если не с собой, то с Диланом. Он не забыл вчерашний вечер. В свете фонарей он мог, наконец, с вызовом взглянуть в глаза Клиболда. — Что? — он почти демонстративно достал из пачки сигарету. — Я не брошу охуенное место из-за тебя. Что ж, по крайней мере, Харрис никогда ему не лгал. Руки у Дилана тряслись сразу по нескольким причинам, и ни одну из них он не был готов озвучить. Кажется, он содрал ногтями кожу в нескольких местах. Холодный воздух пробирался под тонкую футболку, и он периодически ежился. Оставались считанные минуты до того, как у него закончатся силы сдерживать рыдания. Пачка, которую он открыл, была пуста, и он смял ее в руке. Хотел смять и зажигалку, но твердому металлу было насрать на его эмоциональное состояние. Эрик понаблюдал за всем этим и молча протянул свою пачку. Он не знал, что делать. Потакать не хотелось, но и выводить из себя еще больше тоже, хоть это и так хорошо получалось. Харрис не совсем осознанно мстил ему за вчерашний день, и за то, что не оттолкнул, когда надо было. За то, что ответил. (Ты полон дерьма, Харрис) Дилан встретился с ним взглядом и достал сигарету, не с первого раза справляясь с тем, чтобы поджечь ее. Когда он наконец сделал первый вдох, в нос ударил мерзкий запах дыма. На второй раз он оказался не таким уж и неприятным, просто чужие сигареты его в принципе никогда не радовали. Третья затяжка смогла на миг сделать мир лучше. — Я не хотел делать тебе больно, Ви. В теории, возможно, согласился Дилан, выдыхая дым через нос и смотря себе под ноги. — Вышло хуево, но допустим, — мрачно отозвался он. — Что я могу сделать? — Ничего. Дилан может и был мечтателем, но не терял возможность видеть реальность такой, какая она есть. Если вчера Эрик и ответил ему, это ничего не значило. Он просто не знал, что ему делать. Он всего лишь проявил жалость. Клиболд выкинул сигарету и раздавил тусклый огонек с особым пристрастием. Согласно здравому смыслу, он должен был сейчас развернуться и уйти к чертовой матери отсюда. Подальше от Харриса. И часть его хотела сделать это немедленно. Еще была другая часть; видимо, чуть поглупее и понаивнее, как раз та, из-за которой все и случилось вчерашним вечером. Та, что несмотря на свои очевидные проебы, все равно упорно тянула его к Эрику, ложно надеялась на что-то хорошее. В это время Эрик задумчиво вертел в руках потухший бычок и остро чувствовал необходимость говорить. О чем угодно, лишь бы между ними не было отвратительной натянутой тишины, которая оставляла его с мыслями наедине, чего ему не хотелось. Его начало заносить на странные вопросы к самому себе, как только он начал в деталях разбирать вчерашний вечер. Проснувшись с утра сегодня, он точно знал, что он скажет Дилану, когда тот придет. Без лишних размышлений, он определил для себя, что чувствовать по этому поводу. И только сейчас он начал сомневаться. Мог он ошибиться? Долгое время ему казалось, что запутаться в собственных чувствах практически невозможно. Было непривычно ставить под сомнение самого себя. — Дилан? Клиболд поднял на него вымученный взгляд. — Я могу ошибаться насчет всего этого? На миг его глаза расширились от удивления. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но Эрик действительно звучал сбитым с толку. Сложно было поверить, что его вообще можно было сбить с толку. — Да, — голос Дилана был уставшим. Казалось, его должно было колотить от волнения в тот момент. Но Клиболд не чувствовал ничего подобного, только одно единственное желание повернуть все вспять. Он (почти) привык подавлять свои чувства, и делал это лучше и лучше с каждым разом. Вчерашний вечер ничем бы не отличался от любого другого вечера с Эриком. Его вновь подвела его же человечность, которую Дилан все больше ненавидел с каждым днем. Эрик, тем временем, не стоял на месте, переминаясь с ноги на ногу. У него была мысль, но ему было страшно ее озвучить — как у Дилана вообще нашлись силы на это вчера? Харрис не мог не оценить чужую смелость. Его собственный порыв раз за разом разбивался о десяток сомнений и отговорок; поцеловать Клиболда сейчас было как шагнуть в ледяную прорубь. Без каких-либо гарантий, что он не начнет тонуть. Он сделал маленький шаг в сторону Дилана. Еще сильнее ощущалась разница в росте между ними, которая время от времени очень раздражала Эрика и сейчас делала только хуже. Каждое следующее движение виделось ему неловким и неуместным. Клиболд же явно решил на нем отыграться, не делая ровным счетом ничего и оставляя Эрика разбивать каждую свою мысленную стену в одиночку. Только когда их губы соприкоснулись (только не надо напоминать Харрису, что ему пришлось вставать на носочки ради этого), Дилан притянул его ближе, со свойственным только ему трепетом обвивая Эрика своими длинными руками. Осознанность происходящего не давала Дилану покоя. Вчерашний день был затуманен настолько же, насколько ясным был каждый вздох, что им удавалось ухватить сегодня. Эрик, видимо, разобравшись со всем, что его сдерживало, целовал жадно, почти хищно, зарываясь пальцами в длинные светлые волосы, и тянул Клиболда вниз (по жизни). Слишком реально. Дилан не за что не сознался бы, что проигрывал этот поцелуй в своей голове, но не мог отрицать и (не гордиться), что предугадал почти каждое харрисовское движение. Ежеминутно он ждал, что проснется. Что Эрик — этот Эрик, его Эрик — распадется на миллион осколков, и на его место придет _настоящий_. Тот, кто обязательно ударит его и запретит приближаться к себе ближе, чем на пять метров. Кому Дилан, на самом деле, даже захочет ударить в ответ, но человечность ему вновь не позволит, и он просто уйдет, на этот раз наверняка и навсегда. — Я думал, будет хуже, — честно признался Харрис, который по какой-то неведомой причине все еще никуда не делся. Дилан, едва заметно улыбаясь, решил, что это все было к лучшему. — Спасибо. — Надо будет делать это почаще, — усмехнулся он, все еще находясь на расстоянии нескольких дюймов от лица Дилана. Который _все еще_ сомневался, что это взаправду. — Ты думаешь? Клиболду хотелось ясного и четкого признания, каким бы оно не было. Все его существо требовало, чтобы Эрик хоть что-нибудь сказал без тупого смешка в голосе, чтобы это приобрело хоть толику серьезности. — Ага, — Харрис зубами выудил сигарету из пачки. — Ты будешь? Возможно, от него просто не стоило ждать ничего, рассудил про себя Дилан и забрал у него изо рта сигарету, с довольным видом закуривая. — Ты мерзкий, — фыркнул Эрик и достал еще одну. Тем не менее, он улыбнулся, глядя на Дилана и поджигая свою сигарету. Они постояли еще пару минут, возможно, чуть неловко и в непривычной тишине, но Дилан не отдал бы ни одну из этих минут. В его голове происходили десятки сценариев, по которым этот вечер мог пойти, и он так и не смог найти лучший, чем этот. Ни в одном из них Эрик не оставался рядом с ним, и уж тем более не улыбался мельком, поймав его взгляд, как сейчас. — Реб. — Что? Было много чего, что Дилан мог бы (хотел бы) сказать ему в тот момент. — Обратно нам тоже придется лезть, — куража хватило только на это. Эрик закинул голову назад и выдохнул плотную струю белого дыма, вспоминая каждый фут, отделяющий его сейчас от приоткрытого окна в его комнате. — Пиздец.