Dokgo alternate ending

Чунмен скрипит спиной, стараясь разогнуться из креветки в человека. Тело жалуется на любую инициативу движения со стороны сознания, и только чудом родители не заметят этого, когда вернутся домой с работы. Он стирает с раковины все разводы, которые оставил, пока отмывал лицо от пыли и крови с разбитого носа и затылка. Чертов Канхек, кинул его через себя с высоты двух метров – это все его длиннющие ноги, - чуть не лишив рассудка. Ничего, в третий раз точно получится. Если понадобится, Чунмен будет караулить того рядом с домом. Он выполнит заказ во что бы то ни стало. На кону не только оплата работы, но и репутация одиночки, за деньги могущего поставить любого на место. Сохраняющего нейтралитет и не вдающегося в подробности стычки. Только работа. Ничего личного. До тех пор, пока Сонгю не заказал Канхека. Чунмен не строил надежд, что дело выдастся легким. Заказ обещал проблемы, как-никак, этот Канхек и его свита (вкупе четыре человека плюс один предатель) раскидала две крупнейшие школьные банды, давно поехавшие крышей. Но чтобы две драки, и каждый раз ничья? Все равно, что полный провал и позор. Чунмен делает шаг из ванной и понимает, что отмыл руки и голову, но обработку ссадин на теле никто не отменял. На одном колене кровь взялась коркой, припечатав штанину. Сжимая зубы Чунмен отдирает ее, пуская кровь новым потоком. Снимая майку, он мечтает ее с себя срезать. Но нельзя, как на зло, на нем подарок матери, он любит эту майку. И ненавидит сейчас. Ванную тоже приходится отмывать от разводов. Под конец Чунмен устает настолько, что плюет на все и заваливается спать, не дожидаясь родителей. Так даже лучше. Отоспится, и с утра не придется скрывать факт того, что он как под грузовик попал. Следующий день не задается. Утром Чунмен исправно сидит, ходит и разговаривает. Но когда начинаются просьбы матери помочь по дому, Чунмен упирается рогом и помогает. Все накопленные за ночь силы стремительно покидают тело к наступлению вечера. - Чунмен-а, - зовет мать с кухни. – Ты можешь сходить в магазин? У меня не хватает кое-чего к ужину. - Конечно, мам, - соглашается он. - Вот список. И он мысленно стонет, пока мама ищет кошелек или хотя бы карточку. - У меня есть, мам, - говорит Чунмен, залезая в найки. - Тебе заплатили на подработке? О, это замечательно, - радуется женщина. Оценив список в количество строк, Чунмен минует стопку корзинок и берет тележку. В супермаркете блаженно просторно и мало посетителей. Он неспешно прогуливается вдоль рядов, иногда потирая ребра и разминая шею, раздражаясь на ноющее колено. Застревает на предпоследнем пункте и угрюмо сверлит бумажку взглядом. То ли Чунмен разучился читать, то ли мама научилась выдумывать продукты. Он стоит потерянной тенью между холодильником с фруктовой нарезкой и промо-стойкой одноразовой посуды, пока его не отвлекают. - Вам помочь? - Прочитаете, что здесь написано? – спрашивает Чунмен, не оглядываясь на добровольца. Тот подходит ближе, касаясь, смотрит через плечо. - Кажется, это авокадо, - говорит голос, и со второго раза Чунмен угадывает мелодию: Канхек!? Чунхен резко поворачивается, заставляя отойти на пару шагов. Канхек собственной персоной стоит перед ним в супермаркете с чистым лицом, румянцем на щеках, и смотрит невинно и беззаботно, хлопая пушистыми ресницами. Очень пушистыми. Хотя пушистой должна быть голова. Но она почему-то гладкая и причесанная, волосок к волоску. Чунмен опускает взгляд и натыкается на упаковку мармеладных мишек в одной руке врага и на пакет шоколадного молока - в другой. Что ж. После того, как Канхек устроил ему мир вверх тормашками, Чунмена не тошнило, мир не шатался. Все болело, как обычно, только сильнее, чем обычно. И все. Интересно, может ли сотрясение мозга определяться одними только глюками? Надо провериться, решает Чунмен, смотря сквозь копию Канхека без следов побоев. Зато в очках. - Вы в порядке? – спрашивает Канхек. - Как знать. Чунмен прикидывает все варианты развития событий. И упирается в то, что едва стоит, а мама ждет продукты к ужину. Еще он испытывает острое желание послать Канхека далеко и навсегда и завязать с двойной жизнью. В конце концов, можно найти настоящую подработку. Чунмен вздыхает. Как быть с Сонгю? Заказ платежом красен. У него нет сейчас ни времени, ни возможности драться с этим выскочкой. - Вам нужны медикаменты, ингалятор? Отвести на свежий воздух? – допытывается Канхек и мелкими шажками подходит, чтобы заглянуть в лицо. Что ж он такой высокий-то. Что ж ты, зараза, пополам складываешься, чтобы быть на моем уровне? Это все ноги! - Это из-за тебя я такой, - ворчит Чунмен, прикусывая язык. - Из-за меня? – переспрашивает Канхек и его лицо озаряется. - Должно быть, Вы перепутали меня с… - Ага, скажи еще, что у тебя есть злобный брат-близнец. - Мой брат не злобный, - хмурится тот. Чунмен, толкнувший тележку в сторону прилавка, где должен быть авокадо, останавливает ее. Они буравят друг друга взглядами. Канхек супится. Нет, не Канхек. Канхек так вряд ли умеет. Тогда кто сейчас стоит перед ним? - Правда? Близнец? Серьезно? - Да, - подтверждает парень, - у Хека есть проблемы, но он очень добрый. Чунмен смеется. - Ты, - он отрезает дальнейшие оды в защиту брата. – Как зовут? - Канхук. - Кидай свои мармеладки в тележку. Поможешь тащить это все. Чунмен отдает Канхуку два пакета из трех. Они идут молча всю дорогу и слава Богу. Чунмену требуется эта тишина, чтобы обуздать вихрь мыслей, который носится в голове, не давая здраво оценивать ситуацию. Лишние руки помощи не помешают с его истощенными силами, тут все понятно, почему он потащил парня за собой. А что потом? Стоило бы спровадить близнеца около дома, до того, как мать того заметит. Если заметит, будут непредсказуемые последствия. Чунмен лажает. И последствия воистину ужасны: - Возможно, ты захочешь остаться на ужин? – добродушно вещает мать из окна дома, которое открыла, чтобы высунуться на улицу и поболтать с другом сына. Чунмен обмирает, догадываясь, что парень, который выкает, не выяснив старшинство, вряд ли настолько силен в хамстве, чтобы отказать сейчас. Чунмен оказывается прав. - Только я еще не начинала готовить, ждала продукты, - говорит мама, указывая Канхуку, где находится кухня, чтобы поставить пакеты. - Придется подождать, поиграйте пока в приставку. Чунмен несчастен. Он хочет отлежаться в ожидании ужина, поесть и лечь спать. Он не хочет сидеть в одном помещении с человеком, которого не знает, и брата которого должен размотать. По заказу психа, выбывшего из игры и желающего возмездия. Как Чунмен докатился до такой жизни? Определенно надо завязывать. Отцу определенно не стоило отдавать сына в секцию единоборств в возрасте пяти лет. Куда Чунмен ходит по сей день. - У Вас красивый дом, - стесняется Канхук на пороге кухни, пока Чунмен грузит свой пакет рядом с остальными. - Какой ты милый, - щебечет женщина. – Иди, посиди в гостиной, Чунмен скоро придет. Канхук краснеет и уходит бродить по коридору в поисках гостиной. Это действительно красивый дом, а еще большой и явно дорогой. - Займи мальчика чем-нибудь, пока я готовлю, - наставляет Чунмена мать, выкладывая продукты кучками, для одного блюда, второго, и третьего. – Мармеладки? - О, - вспоминает Чунмен. – Это не мои. Там еще должно быть молоко. - Сладости перед едой? Нет уж, молодой человек, на выход. Отдам после того, как поедите, вон, - шуточно и сердито мать гонит его с кухни. - Но это Канхека, то есть Канхука! - Вон, - мать топает ногой. Чунмен вздыхает и заглядывает в гостиную. Там, в полном одиночестве, сидит Канхук, оглядываясь по сторонам. - Ты слишком наивный. Притащился в чужой дом, зная, что у меня зуб на твоего брата. Однажды тебя это погубит, - говорит Чунмен, садясь в кресло, потому что диван занял Канхук. - Все будет в порядке, - улыбается гость. Чунмен готов поклясться, что глазам с пушистыми ресницами не нужен свет, чтобы излучать свой собственный блеск. - А еще твои мармеладки арестованы до конца ужина, - ляпает Чунмен, чтобы отвлечься от странных мыслей, пока Канхук мирится с разлукой. Придется сходить в больницу и проверить голову. С ней что-то не ладно.