Рождество

      Зима. Рождественская пора. Улицы Йокогамы пестрят новогодними огнями, гирляндами и ёлками. Последний день уходящего года - никто не работает, все в предвкушении ждут, когда часы пробьют двенадцать. Но в Портовой Мафии явно вообще о Рождестве не знали, либо забыли. Точнее, начальство забыло.       Чуя Накахара третий день безвылазно работал. Ему уже осточертели ручка и бумаги с отчётами, но получить нагоняй от Мори Огая ему тоже не хотелось. Поэтому приходилось работать даже в тот день, когда все, по определению, отдыхают.       Через два часа, исписав четыре ручки и перепортив добрую половину бумаги, Накахара с облегчением выдохнул и откинулся на спинку кресла. Во избежание цензурных конфликтов, не будем приводить здесь, какими нехорошими словами Чуя окрестил начальника.       Взяв в охапку все отчёты, парень потащил их в офис босса. Огай долго рассматривал их, вчитывался в мелкий почерк Чуи, в то время как Накахара очень реалистично представлял себе, как расчленяет на хирургическом столе начальника.       Измучив Накахару ожиданием, Огай в итоге отпустил его. С условием, что тот принесёт ему одну бутылку вина. Чуя с сожалением и злобой поплёлся обратно в свой кабинет. — Как же достал этот Огай. Сейчас ему ещё придётся вино давать... Чёрт.       Попрощавшись с одной из 20 своих бутылок, Чуя с глубочайшей неохотой выдал начальнику его просьбу. Отделавшись от него, Накахара запахнулся в плащ и вышел на улицу. Вдохнув морозный зимний воздух, Чуя подумал о том, что как хорошо, что здесь нет придурка Дазая. Однако Вселенная, как будто услышав его мысли, решила сделать ему небольшой предновогодний подарок. — Чучуйка! — раздалось над ухом Накахары.       В ответ Чуя еле слышно прорычал. — Ведь специально ждал, пока я освобожусь, да? — Возможно! — с улыбкой на лице ехидным голосом ответил Дазай. — Вот же недоумок.       В ответ Дазай начал что-то доказывать Чуе про Рождество и про то, что не надо злиться на напарников (пусть и бывших), но Накахара его не слушал. Одна его часть была зверски зла от одного вида ехидно лыбящегося Дазая, а другая часть была очень рада осознавать, что Дазай ждал Чую, пока тот закончит работать.       Пошёл снег. Чуя был в одном плаще, и поёжился от холода. Дазай увидел, что тот мёрзнет, и накинул на Чую свой шарф. Он завязал его вокруг шеи Накахары и покрепче затянул узел. — Отдашь потом, — сказал Дазай и пошёл вперёд.       Когда суицидник завязывал ему шарф, Чуя не двигался. Ему было приятно, когда Дазай случайными движениями прикасался к его шее.       Дазай заметил, что тот стоит и не двигается. — Ты чего? — спросил тот искренне недоумённым голосом.       Тут Чуя понял, что произошло. Осознав, что он позволил чувствам вырваться, когда Дазай завязывал шарф, Накахара стал звереть. Он покраснел, а суицидник тем временем смекнул, что к чему. Но он не хотел загонять бывшего напарника в неловкое положение, и решил промолчать. — Пошли, Чучуйка! — сказал Дазай весёлым голосом. — Заткнись, — прошипел тот сквозь зубы.       Они медленно шли по улицам Йокогамы. Снег крупными снежинками падал с неба. Одна упала Чуе на нос. Дазай подошёл и легонько смахнул снежинку с лица мафиози. На щеках того появился лёгкий румянец.       Они остановились около Рождественской ёлки. Был вечер, и она ярко сверкала огнями и гирляндами. В ёлочных стеклянных игрушках отражался падающий снег. Вдруг Чуя повернулся к Дазаю, вздохнул и сказал: — Спасибо, что встретил меня.       Его голос был мягок и нежен, он привёл Дазая в некоторое удивление. Суицидник с маниакальными наклонностями улыбнулся. — С Рождеством, Чуя. — С Рождеством, Дазай.       Они, сами того не замечая, взялись за руки. Концы шарфа, который Дазай дал Чуе, разметал ветер в разные стороны. Прохожие оглядывались на двух молодых людей, держащихся за руки, но им было всё равно на них. Было Рождество, был снег, был мороз, была ёлка, и были они - Дазай и Чуя. Дазай и Чуя, которые держались за руки.