We've been down that road before

Альбус не знает, сколько времени он ждёт. Часы на вокзале Кингс-Кросс застыли на половине восьмого — время смерти, решает он. Минута, когда его тело соскользнуло с башни, повинуясь земному притяжению. Ему некуда больше идти — и незачем. Одиннадцатый день рождения Альбус отмечает в Годриковой впадине — без радостных поздравлений, без улыбки на лице заплаканной матери. Уже тогда он понимает: поступок отца отразится на всей семье. В тот момент Альбус мечтает о Школе, о празднике в свою честь — в честь первокурсников. Он расправляет плечи — Распределяющая шляпа не страшит его и Альбус готов вступить с ней в спор. — Отвага, ум и хитрость — тяжёлый выбор предстоит. Ты мог бы стать прекрасным слизеринцем — уверенным в себе, в своих решениях. Или, может быть, Рейвенкло? Читаешь книги с ранних лет и… Впрочем, нет. Хаффлпафф? Ты ценишь жизнь, любовь, но нет в тебе… Я знаю, знаю. Гриффиндор! Учёба отвлекает Альбуса, и ему малодушно не хочется возвращаться домой. Он остаётся за старшего и вместо того, чтобы следить за болезненной сестрой и братом, Альбус отправляется гулять до утра — подальше от обузы, давящей ему на плечи. Альбус со вздохом поднимается со скамьи — его ноги почти не касаются пола — и меряет шагами бесконечность. Каждый день он спускается к озеру и прячется под раскидистым деревом, которое служит ему защитой от солнца и ветра. Восьмого июля 1899 года Альбус встречает Геллерта. С закатанными рукавами рубашки и распахнутым воротом, тот сидит на выцветшей траве. — Ты, наверное, Альбус. Они пожимают друг другу руки, и Альбус не может отвести взгляда от смеющихся губ. Геллерт щурится и отодвигается в сторону — не освобождая место, но разделяя. С тех пор они делятся всем. Геллерт берёт за привычку залезать в дом через окно на втором этаже. Цепляясь за подоконник, он бесстрашно висит, едва упираясь носком ботинка в выступ стены. Альбус целует его — встаёт на колени перед окном и мягко касается губами губ. Геллерт хватается за его руку, чтобы не рухнуть вниз. — Ты поедешь со мной? — Куда угодно. Аберфорт говорит, что он совсем потерял голову. Ариана не спорит — она готова простить ему что угодно. Но Альбус знает: однажды ему придётся сделать выбор. Геллерт долго молчит — Альбус ничего не может прочесть по его глазам. И всё-таки соглашается заключить обещание — себя — в сосуд. Их пальцы путаются в длинной цепочке, каждую ночь передавая кулон друг другу. Геллерт уносит клятву с собой, оставляя на ладони Альбуса уродливый шрам. Альбус смотрит, как обрывок тёмной материи — всё, что осталось от Арианы, — растворяется в прибрежных водах. — Вы любили свою сестру, профессор? — Недостаточно. Сожаление шагает рядом с ним — рука об руку. Возвращаясь на пляж, Альбус просеивает песок сквозь пальцы и кладёт горстку обточенной гальки в карман. Чёрный камень, впитавший обскура, давно унесло к другим берегам. Стенные часы служат ему маяком. Альбус не чувствует боли в спине и усталости, но неизменно поворачивает назад, чтобы отдохнуть от столетней прогулки. — Вы сможете его уничтожить, Дамблдор? Изо дня в день Альбус крутит кулон в воздухе и не может решиться — хотя бы дотронуться. Он запирается в Хогвартсе, за высокими стенами, и отвергает весь мир. Его заточение длится годами — до первого письма из приюта. В глазах Тома — скука. Он окружает себя змеями и те, обвиваясь вокруг, охраняют его от злых языков. Альбус обещает научить Тома всему, не догадываясь, что перед ним погибель — тот, кто обратит свет в ночь. Сейчас ему незачем скрывать слёзы — солёные капли теряются в седой бороде. Альбус заперт внутри своей головы, без шанса сделать правильный шаг. Но если бы он мог изменить одну-единственную вещь, то что? *** Часы оживают — Альбус слышит, как крутятся шестерёнки. Стрелки передвигаются вперёд и вновь замирают. Одиннадцать двадцать три. Ёжась от холода — тюремные обноски давно не греют, — Геллерт кажется совершенно чужим в молочной пелене. Тонкие руки дрожат, и звон министерских оков эхом разносится по вокзалу. — Здравствуй, Геллерт. Альбус опускается рядом и протягивает ладонь. Впервые за не один десяток лет Геллерт выглядит растерянным и разбитым. Его правый выцветший глаз слепо смотрит в пустоту — бельмо поглотило зрачок. — Как жаль, что ты меня не послушал, — он сухо смеётся и неуверенно подаёт руку в ответ. Пятьдесят три года, проведённых Геллертом в Нурменгарде, чёрными узорами растекаются по его венам. Альбус прижимается к его потемневшим пальцам губами — и наручники, блокирующие магию, обращаются в дым. — Разве я когда-нибудь слушал советы? Геллерту приходится опереться на его предплечье. Первые шаги даются ему с трудом. — У нас никогда не будет шанса повернуть время вспять. Альбус мягко улыбается — Геллерту становится легче идти, словно годы заключения остаются позади. Они сплетают пальцы, будто между ними нет пропасти в десятки лет. — Возможно, мы не в силах изменить прошлое, но всегда можно вернуться. И начать всё заново. За пятьдесят три года Альбус написал тысячи писем — и не отправил ни одного. — Что ты хочешь изменить в этой новой жизни? — Немногое, — Альбус ловит смеющийся взгляд из-под белёсых ресниц и поводит плечом. — Мы совершали ошибки, но именно они и делают нас теми, кто мы есть. Альбус жертвует своим сердцем — своей любовью, чтобы спасти людей, магглов, волшебников от того, к чему сам когда-то стремился. И он до сих пор не уверен, что сделал правильный выбор. Всё, чего Альбус хотел — переступить преграду из синего пламени, когда её ещё не было, и остаться на стороне Геллерта. Навсегда. — Я должен тебе кое-что вернуть. Геллерт наклоняет голову — золотистые волосы закрывают его лицо. Кулон проскальзывает в ворот рубашки и прижимается к самому сердцу. — Ты нарушил обещание, не уничтожив его? — Мне не нужны клятвы, Геллерт. Я хочу прожить ту же жизнь — но без них. — Ты уверен? — Абсолютно. Геллерт целует его ладонь — шрама больше нет. И кулон — простая безделушка, сотканная из серебряного света. — Я люблю тебя, Альбус. Они переступают порог бесконечности вместе, и часы на вокзале Кингс-Кросс начинают свой ход в ожидании остальных.