Слепота

1981

Судьба. Пророчества не избежать. Пытаться это совершить — всё равно, что исполнить его необычным и неожиданным способом. Всё равно, что знать конец истории до её прочтения и узнавать только каким образом к нему идёшь. Судьба и пророчество — паутина тонких нитей распланированного будущего в виде узоров либо спутанных узлов. Той ночью волшебник пытался изменить своё будущее, но вместо этого сделал его неизменным. Той ночью сбежала и спряталась крыса. Той ночью двое Поттеров умерло, а один выжил. Однако Мальчик-Который-Выжил изменился, и его глаза цвета убивающего проклятия, которое должно было разорвать его душу, наполнились видением новых вещей. У Петуньи была плохая неделя, наполненная гневом и отвращением. Сестра умерла. Её отпрыск оказался в её доме. Очень похоже на Лили — взять и умереть, оставив после себя своё отродье. За много лет ни слова, несколько писем — отвергнутые приглашения и дьявольские движущиеся картинки свадьбы и младенца. Но ночью, в темноте, она позволила себе погоревать, выпустить болезненные потоки слёз по утерянным времени и возможностям, разозлиться на себя и на мир за раскол между сёстрами, оказавшимся словно разрубленное напополам дерево. Ей хотелось ненавидеть мальчика. Ей хотелось обратить свой гнев на ребёнка с глазами сестры. Но что-то было не так. Не понадобилось много времени, чтобы осознать, что: мальчик был молчалив. В сравнении с её истерящим сыном, тот был словно статуя, стоящая ровно посреди комнаты, не двигаясь, не попадая в переделки. Тихий, едва ли пускающий слезу, чтобы дать знать о грязном подгузнике, едва ли издававший маленький хнык, чтобы дать знать о своём голоде. Но всё это можно проигнорировать, отбросить в сторону, чтобы отдать внимание своему сыну, жаждущим его с каждым криком и взмахом толстого кулачка. Нельзя было проигнорировать невинность глядящих на неё глаз. Никогда не сфокусированных на нужном месте, но смотрящих с твёрдым устремлением, словно пытающихся понять загадку. Его голова двигалась в сторону звуков. Но всегда эти глаза, ярко зелёные с толикой интеллекта, никогда не глядели прямо на её лицо, но следовали за её силуэтом с вопросительным покачиванием черноволосой головы. Через месяц она знала, знала материнской интуицией, после простых тестов щелчком пальцами и поворота головы на звук в ответ. После слабой реакции на помахивание руками перед его лицом. Сын Лили был слеп, либо очень близок к этому. И вся холодность в ней мгновенно растаяла. Волшебникам не будет нужен слепой мальчик, ведь как он научится магии? Тем было нужно совершенство, такое, как маленькая красивая староста Лили, а не Петунья. Теперь Гарри был её. Судьба вернула ей сестру, в некотором смысле дав второй шанс. Она не растратит его напрасно.

1982

Всё же сын Лили отличался от них. За первый проведённый с ним год, Петунья позволила себе это признать. Втайне она поделилась со своим мужем своими страхами и предположениями. В мальчике была магия, проявлявшаяся в виде телекинеза, в том, как вещи уходили с его пути прежде, чем он пройдёт по нему. Было очень пугающе смотреть, как стол и стулья расходились в стороны, когда ребёнок ходил по кухне шатающейся походкой. Мальчика нельзя было отдавать в детсад. Простая прогулка по парку была сопряжена с опасностью. Женщине приходилось держать его внутри дома, пока тот не научится вести себя нормально. Дурсли привыкли к частым отговоркам. Да, мальчик слепой. Да, он сирота моей сестры. Да, он чувствует себя не очень хорошо. Да, он немного… отстаёт от сверстников. Нет, он не может выйти поиграть, так как простудился. Да, он будет сегодня сидеть дома. Почему? Потому что он другой. Он — слепой. Петунья направила своё внимание на сына Лили. Пока её Дадли был отправлен в детсад, она оставалась дома и учила Гарри говорить. Она обучала его формам вещей через прикосновение руками. Она обучала распознаванию объектов по касанию, животных по звуку, цвета по вещам. Она рассказала ему, что небо — синее, что вода тоже синяя, и провела его руками по тарелке с водой из-под крана. Было сложно. У женщины щемило сердце, когда она видела его доверяющие глаза, его беспрекословное принятие рассказанного ей. Она читала книги про слепых детей, разговаривала с экспертами по телефону. Петунья Дурсль стала совершенно другой женщиной, которая проводила многие часы не со своим ребёнком лишь чтобы помогать ему. И Гарри Поттер учился.

1985

Дадли не всегда понимал. У других детей в школе были братья и сёстры, и те не отличались от остальных. Но его мать не только сказала, что Гарри был слеп, но и то, что у того была магия. Братья и сёстры других детей не перемещали вещи усилием воли. И потому, что Гарри был слепым и обладал магией, Дадли нужно было за ним приглядывать. Это была роль Дадли — защищать Гарри, так как он был особенный. Пятилетний Дадли выпятил с гордостью грудь, услышав об этом от матери. Ему была дана важная задача. Нужно было вырасти сильным и осторожным, чтобы он мог приглядывать за Гарри. Дадли отнёсся к этому со всей серьёзностью. Любой проблеск зависти был быстро подавлен одним взглядом в невидящие глаза двоюродного брата. Как можно было чувствовать зависть? Ему не приходилось делиться игрушками, потому что Гарри не хотел их. Он не мог их видеть. Мальчику было жалко Гарри, потому что, хоть тот и был особенным и обладал магией, но не мог играть с игрушками Дадли. Он чувствовал себя плохо, так как хотел, чтобы он мог делиться игрушками, желал, чтобы кузен стал зрячим хоть на час, и они могли поиграть вместе. Когда он рассказал об этом матери, та разрыдалась. Вернон был растерян. Его жена рассказала о своей странной сестре, но Вернон считал, что Петунья была немного не в себе, чтобы верить в магию. Движущиеся картинки в письмах не были странными, просто трюк, который можно забыть и отбросить. Но когда сирота в его доме начал двигать вещи… Что ж, Вернон Дурсль был практичным мужчиной. Бизнесменом. Теперь он знал, что существовало нечто, что было вне его понимания. Его жена больше не порицала свою сестру и «ей подобных». Она была добра к мальчику, и Вернон видел выгоду, которую получал его сын от обращения с Гарри. Он был доволен положением дел. Петунья оставалась дома, приглядывая за домом и детьми, а он ходил на работу и зарабатывал деньги. Тот факт, что в доме теперь было двое детей вместо одного, пускай один и был необычным, был несущественен. И со всей этой магией было не так и сложно уживаться.

1988

Дадли был большим ребёнком. Его детский жир не собирался никуда уходить, но под ним были сильные мышцы и большие кости. Никто не смел переходить дорогу Дадли Дурслю. И никто не приставал к его кузену, где Дадли мог услышать, ведь они потом пожалеют. Но даже с бдительными глазами Петунии, со сжатыми кулаками Дадли, мир не всегда был добр. Уши Гарри были намного чувствительнее, чем должны быть. Он слышал издевательские шепотки, подначки. Ходя вместе с двоюродным братом, он слышал, как окружающие обзывались, ведь он отличался от них, не ходил в школу, был слепым. Он был тупицей, слабаком, пустым местом, лишним грузом. Другие жалели его. Мальчик слышал, как они успокаивали друг друга тем, что их дети не были такими как он, были здоровыми, а не инвалидами. Он слышал, как другие дети шептались о том, что жалеют его, неспособного видеть, играть и развлекаться, сидя взаперти. Бедный, жалкий Поттер. Гарри не был уверен, что хуже: жестокость или жалость. Для восьмилетнего ребёнка оба варианта не были предпочтительными. Тем летом, пытаясь разобраться в своих чувствах, и пытаясь присоединиться к сверстникам на их уровне, Гарри убедил тётю позволить ему пойти в школу. Он давно научился читать на Брайле, так быстро, что это напугало бы Петунью, будь та опытнее в обращении со слепыми детьми. Но она не была такой, и могла только предположить, что это было нормально. Но ничто в Гарри не было обычным, как она скоро узнала, согласившись на просьбы своего воспитанника. Потому что когда Гарри начал обучаться в школе, учителя, знакомые с нормой, были рады сообщить ей об этом. Гарри осознавал, что отличается от других. Последнее, что он видел, когда был нормальным, знал, как выглядят вещи по-настоящему, было вид того, как мужчина в чёрной мантии убил его мать. Вид зелёного света, вспыхнувшего, чтобы убить его, пока во тьме сияли красные глаза. Зелёный, словно свежая трава. Красный, словно кожура яблок и цвет роз. Но лишь словно. У Гарри не было слов описать истинные цвета, объекты, за которые его маленький разум мог зацепиться. Ведь теперь он видел всё по-другому. Он не видел то, что видели другие, а видел нечто новое, что тем было недоступно для понимания. Научившись говорить, он пытался рассказать тёте о цветах, которые были ему видны, хотя и не знал их названий. О кружащемся, крутящемся, всегда двигающемся свете, который протекал сквозь вещи. Иногда с быстротой жизни, иногда медленно текущим потоком смерти. Взрослея, он узнавал больше слов, и точно осознавал, насколько необычны вещи, которые он видел. Мальчик научился использовать всё это себе на пользу. Деревянный стул. В нём был свет, но он двигался так медленно, что казалось, будто и нет движения. И оно было только в самом дереве. Гвозди, соединявшие его, совсем не двигались, но сияли словно вспышка, словно кончик острого карандаша. Он мог двигать стул и гвозди, позволяя своему свету коснуться их. Но в некоторых вещах не было света, и они были словно пустые пространства в его видении, видимые благодаря своей черноте. Пластик. Качели на игровой площадке, пустые и тусклые. Он упрямо избегал их касания. Одежда из синтетики была словно плащи из тьмы, надетые на него. Гарри закричал, когда тётя пыталась надеть на него одежду из этого материала. Хоть та и не понимала, почему, но воздержалась от подобного после. Гарри боялся, что исчезнет, стоит ему надеть подобное. Боялся, что его свет потемнеет, станет тусклым и остановится. Боялся, что умрёт, как умерла его мать. Гарри не забивал голову концептами вроде «ночь» и «день». Мир всегда выглядел одинаково, полный двигающихся света и теней. Когда он начал изучать естественные науки, то стал формировать свои гипотезы. Растущие вещи обладали жизнью, даже будучи мёртвыми. Вещи, которые никогда не жили, сделанные при помощи науки и человеческих рук, нет. То, что вышло из земли: камни и скалы, также обладали странными точечками света. Синтетические поделочные камни и бетон были лишь тенями. Гарри научился отличать свет дерева от пронзающего света металла. Он научился различать вид человеческой плоти от тени стены, покрытой химикатами. Мальчик снова выучил все цвета и научился различать объекты по виду, а не по звуку и осязанию. Всё было другим, всё было новым. Всё было магией. Магией, которой, по словам тёти, он не мог обучаться, так как был слепым. Но Гарри больше не считал себя слепым. Он считал, что магия забрала у него глаза, взамен дав саму магию. Учителя предположили, что слепой ребёнок, обучавшийся дома, будет отставать. Они дали Поттеру для начала устаревшие материалы, оставшиеся от предыдущего слепого ребёнка. За день он правильно решил простые задачки и ответил на разные вопросы естественных наук. На следующий день его отправили в класс старше, говоря себе, что мальчик получил хорошее обучение от тёти. Было бы лучше поместить его в правильную возрастную группу. Они ошибались, и через неделю всё стало понятно. Гарри Поттер был гением. Дурсли, услышав новости, лишь обменялись взглядами. Было не так странно, что особенный магический ребёнок будет особенным в разных областях. И, имея долгую практику реагирования на неожиданное, Дурсли начали поиск новой школы. Гарри отвели к докторам, смотревшим его глаза и проводившим тесты с холодным металлом и слепящим светом. Они заметили, что зрачки не расширялись, как должны были, что глаза были странно сфокусированы, но определённо незрячими. Новый вид слепоты, перешёптывались некоторые доктора. Никогда не было ничего подобного, говорили другие про мальчика, ходившего и говорившего как обычный ребёнок, чьи глаза были ярко зелёными и полными интеллекта. Он не мог читать числа на бумаге, не мог описать картинки или объекты. Не мог писать и рисовать, не мог сказать, какого цвета то, что видел, разве что мог предположить или догадаться. Гарри Поттер был слеп с медицинской точки зрения. Но физически было что-то в этом странное, с чем все были согласны. Ни один слепой ребёнок не мог так хорошо избегать объекты, знать о присутствии тихого, не двигающегося человека, распознавать тип предмета, хоть и без его цвета или формы. Только Дурсли знали, что это было, и не позволяли любопытным докторам проводить больше тестов, хоть те и были заинтересованы настолько, что предлагали деньги ради шанса изучить феномен слепого ребёнка, который мог видеть. Магия.

1990

Два года Гарри Поттер посещал особую школу в Лондоне, привозимый туда дядей по пути на работу. Он легко справлялся с новым материалом и идеями. Он проводил свои собственные эксперименты, проверяя видимый им свет и каталогизировал его в своей голове. Сначала мальчик не мог делать заметки, поэтому и научился раскладывать свои мысли по полочкам. Его память, как он обнаружил, была невероятной, и Гарри знал, что это всё была магия, что находилась в нём. Он выучил высшую математику и обнаружил талант к языкам. Он научился использовать и писать на Брайле, этим решая уравнения и делая заметки, которые можно было распечатать на принтере для дальнейшего изучения. Он встречался с другими слепыми детьми и взрослыми, и был уверен в том, что те не видели свет, какой видел он. Гарри учился, потому что только это он и знал, как делать. Единственное, что он делал ради удовольствия, было музыкой. Он сидел часами, слушая мелодии — магию для ушей — игру на скрипке, пение пианино. Женский голос, поднимающийся в триумфе или агонии, и мужской в ритм ему. Музыка была для него единственным искусством, и оно ему нравилось. Но всё остальное время было занято в попытках понять, кем он являлся. И всякий раз он осознавал, что ответы лежали где-то там, куда ему не было позволено заходить. Магия. Она делала его другим, делала его особенным. То, что позволяло ему, вдали от любопытных взглядов, передвигать и менять объекты и вещи. Можно было отличить свет дерева от света металла, распознать медленно текущий поток мёртвой ветки, полнящийся жизнью и расцветающей вновь, выпуская корни. Он мог различить хрустальные тоны воды и резкие вспышки красного огня. Как он обнаружил, ничто не было так полно жизни, как огонь. А свет огня болезненно обжигал его кожу. И так он научился использовать свой свет для исцеления, успокаивания боли и излечения разрывов, из которых его свет покидал тело потоками жидкости. Кровь. Теперь он знал, что некоторый свет, виденный им в людях, был кровью, хоть он и предполагал это ранее. Так и продолжались его открытия, догадки, обучение. Ребёнок, вступающий в тёмный мир, один шаг за раз, в неизвестное, лежащее перед ним. Но скоро этот мир придёт к нему сам.

1991

Петунья смотрела, как медленно летело время. Сын её сестры постепенно взрослел. Худой черноволосый мальчик, который проводил своё время в школе либо в своей комнате, читая пальцами или работая магией, слишком удивительной для понимания. Не было у него ни друзей, ни желания их заводить, лишь стремление учиться и работать над заинтересовавшими его проектами. В полдень одного из летних дней она смотрела из дверей, как он превратил древесные опилки в прекрасные цветы, делая один за другим, каждый своего цвета: фиолетового, синего и красного. Затем он с милой улыбкой подарил их ей, и Петунья улыбнулась в ответ, хоть и знала, что тот не увидит. — Ты хотел их сделать такого цвета? — спросила она через некоторое время, и Гарри покачал головой, ответив мягким и выученным голосом, точными словами, вбитыми в него учителями за прошедшие два года. — Нет. Я могу изменить их физическую форму, но Дадли говорит мне, что цвета всегда случайные. В случае с цветами, стебель всегда зелёный, но лепестки различаются. Хотя, исходя из увиденных результатов, они остаются в зоне своего натурального цветового распределения. Петунья моргнула и решила не обращать внимания на то, как странно звучали подобные слова от маленького мальчика, а вместо этого сфокусировалась на странной части высказывания. — Тебе помогал Дадли? Гарри ухмыльнулся, и появившаяся хитрая искра принесла ей надежду, что однажды её племянник перейдёт к более обыденным для мальчика его возраста вещам. В основном, станет попадать в переделки. — Немного. Я пользуюсь его глазами, а он взамен получает подарки для своих подружек. Тем, как мне сказали, они очень по нраву. Петунья вздохнула и, последний раз подивившись данными ей творениями, оставила того одного. Через три дня цветы в своей элегантной вазе начали вянуть. И затем её начавший становиться красивым и особенным мир, стал запятнан страхом. За последние девять лет Гарри Поттер обошёлся им очень дёшево. В хорошую частную школу он поступил по стипендии, а до этого Петунья лишь проводила с ним время и тратила немного денег. Он был хорошим ребёнком, ничего не просившим, и лишь некоторые странности выделяли его от других. Одной из сложностей были поиски обуви, сделанной из одной кожи, но это не шло ни в какое сравнение с некоторыми бедами, в какие попадал Дадли за все эти годы. Кто-нибудь мог бы поспорить насчёт стоимости еды и одежды, сделанной из особых материалов, или насчёт визитов к докторам, когда они надеялись, что очки или хирургия смогут помочь решить проблему. Так что когда пришло письмо, её сердце разбилось. Целый день она носила его в своём кармане, а ночь проплакала, запутав мужа. Когда на следующий день прибыло другое письмо, она больше не могла скрывать правду. Также она не могла лишать полюбившегося ей мальчика шанса быть частью мира, который мог помочь ему, хоть она и боялась обратного. И, возможно, она надеялась, что волшебники не знали о состоянии Гарри, а узнав, позволят ему остаться с ней. С этой мыслью Петунья написала ответное письмо и отправила совой, ждавшей её на крыше машины. — Альбус, — послышался мягкий голос Минервы за дверью его кабинета. Альбус взглянул вверх, увидел её глаза и сел прямо. Вместе они просмотрели письмо от тёти-магла Гарри Поттера. И снова он читал его, сидя за столом, раздумывая о представленных им невероятностях, сложностях и об ужасном повороте судьбы. Пророчество, всё ещё оставшееся неисполненным, ждало, пока мальчик вырастет, а тёмный лорд вернётся. Мальчик, который мог быть слепым. Каким образом он мог быть их спасителем? Но он своими глазами видел шрам в виде кривой молнии, идущий поперёк лица, разрезая кожу возле глаз, словно ужасная повязка. Магия не могла исцелить слепоту, не могла поправить зрение. Было множество заклинаний и предметов в помощь подобным инвалидам, но лекарства не было. Немногие доступные магические протезы были несовершенны, доступные взрослым, достигшим магической и физической зрелости. Если Гарри Поттер был слеп, то он останется таким на очень долгое время. И Альбус Дамблдор не мог научить слепого ребёнка магии. Возможно ли, что он неправильно понял пророество?