Sad bitter cherry

Тонкий палец проводит по запястью, временами нажимая на выступающие синевато-зеленоватые вены, что на подобии сетки располагаются под мраморной кожей. Ноготь упирается в рельеф, что выступает. Резкие линии переплетаются, пересекаются и образуют новые. Рисунок. Это цветок, цветок вишни. Но распустившемуся бутону не удасться показать всю свою красоту, она перечеркнута крестом, словно намекая на грядущий конец, после недавнего рождения. *** «Что это, мама?» Маленький мальчик подбегает к матери и показывает свое запястье, что еще прошлым вечером было гладким и белым, но сейчас на нем располагается рисунок цветка с крестом по середине. «Это?.. Ааа… — женщина впадает в ступор. Она никак не ожидала, что метка ее сына будет такой ужасной. Скрыв волнение за своей фирменной улыбкой, что часто показывает, когда начинает сильно волноваться, женщина плавными движениями проводит по рисунку — Это значит, что где-то далеко, у ребенка твоего же возраста появилась точно такая же отметка. Он будет твоей родственной душой, понимаешь, соулмейтом?» «Кажеться, понимаю. Он будет моей единственной любовью?» «Точно, солнышко — она улыбается, но видно, как нижнее веко начинает медленно подрагивать. Её сына ждет очень тяжелая жизнь, что будет наполнена сплошной болью. Но она верит, её мальчик сможет справится с этим, он должен…» *** — Ты меня обманула мама… Тэхен сел на стул из черного дуба, покрытый лаком, великолепно блестящим от настольной лампы. Взгляд устремлен в окно, где медленно, как снежинки, с деревьев слетают листья и словно в танце падают на местами мокрый асфальт, недавно прошел дождь. По усыпанной опавшими листьями дороге идет молодая пара, девушка и парень. Улыбаются, смеются, обнимаются. «Жалкие» — проносится где-то глубоко в сознании, от чего парень резко вздрагивает и роняет из рук карандаш, который хотели использовать для написания стихотворения. — Спокойно…это я так подумал…я подумал… Нормализовав дыхание, юноша выдохнул и взяв в руку карандаш, начал писать свое произведение искусства, наверное сотое по счету, может больше, было как-то лень считать. Они все были похожи, все до одного наполнены одиночеством и печалью, каждая строчка выражает определенную эмоцию, вот угнетенность, вот грусть, вот отчаяние. — Ты меня обманула мама… Моей единственной любви не существует, я один — легкая улыбка и глаза смотрят в сторону фотографии, стоящей в рамочке на столе, уголок завязан черной лентой — Я же никому не нужен, давай признаем это? Бабушка, ты, отец… Вы все меня покинули и оставили абсолютно одного, так грустно сидеть вечерами у окна и смотреть на улицу, на чужое счастье, что никогда тебя не коснется. «Соулмейт» «Родственная душа» «Предназначенный судьбой» — Это все гнустная ложь! Я никому не нужен! Семь миллиардов людей на планете и никто, никто из них не будет меня любить! Моя «судьба» — ухмылка — Это писать депрессивные стихотворения, что описывают каждый мной прожитый день, иногда вспоминая о пропавшем и ушедшем, но только иногда… Голова опускается и взгляд падает на запястье, запятнанное знаком, меткой, символом того, чему не сбыться. Это просто останется памяткой о дне, когда была надежда обрести свою любовь, но с треском сломалась и стала обычной татуировкой, что всю жизнь будет напоминать о невозможном.