Между строк

— Ты куда? Акали остановилась, даже не вздрогнув. Эвелинн не обманывалась на ее счет: подкрасться к ней было непросто. Даже будучи сотканной из теней окружающего мира, оставив всю себя где-то там за гранью, она не могла укрыться от Акали. Перед ней она была обнаженной – это будоражило. — Прогуляться, — сказала она и исчезла. Где-то в углу комнаты мелькнул розовый блик от очков. Эвелинн вышла на охоту. Их игра длилась давно: жертва убегала, охотник отпускал на мгновение и вновь пускался следом. Ни одна из них не была готова сдаться. Остановка – проигрыш, проигрыш – смерть. Хотя, конечно, они давно не убивали. Следовать за Акали по пятам нужды не было, Эв и так знала, куда та отправится, потому добраться до места не назначенной встречи она решила с комфортом. Салон ее машины возбуждал давние желания: кожа пахла сладко, давала вспомнить, каково это – обвить ремнями чужое тело, прижать до боли, до тихого всхлипа, дождаться крика. А потом медленно погружаться в чужие чувства, проникать до самого дна, окутывать себя ими. Сжаться до комочка, а потом медленно, словно бутон, раскрываться обратно. Эвелинн позволила себе стон. Все тело дрожало в предвкушении: сегодня она заманит Акали в ловушку и выпьет ее… Не до дна, оставит немного на потом, чтобы возобновить их танец. И запрет на убийства тут совсем ни причем. Машина ехала гладко, за окнами мелькали дома – полные несбыточных надежд и людей, которые будто бы ждали ее появления. Ей было жаль следовать глупым законам и лишать и себя, и их удовольствия, но увы. Чтобы не думать о том, чего не получить в ближайшие несколько лет, Эв ускорилась. Легкий налет адреналина от быстрой езды не помешает. Акали нашлась именно там, где обычно: среди толпы пустых людишек – она пела. Читала рэп, отдаваясь этим строкам полностью. И да, Эв замерла в тени, чтобы не спугнуть, наконец, появилось то, что она так ждала: легкий шип боли. Он был маленьким и даже не одиноким – они словно яд расползались по душе ее… Подруги? Спутницы? Добычи? Любое из этих слов не передавало все желания Эвелинн, но об этом она подумает позже. Чиркнув зажигалкой, она закурила. Аромат роз начал свой штурм: он струйками медленно пополз вдоль стен, легкой шалью стелился по тротуару, подкрадывался издалека. Полупрозрачная фигура Эв соткалась рядом с Акали: та была слишком увлечена, чтобы заметить оттенок нападения. Розы принялись расцветать рядом с ее фигурой. Атаки не последовало – Эв сдержалась, она лишь хотела подкрасться как можно ближе, отметить, наладить невидимую связь. Акали обернулась. Последние строки песни сорвались с ее уст. К узору роз добавилась голубая паутина, но в этот раз она не оттеняла, а смешивалась. У Эвелинн перехватило дыхание: темный сочный фиолетовый цвет прочным канатом связывал их воедино, а шипы в душе становились все острее. Толпа вокруг стала назойливым шумом, а им срочно нужно было уединиться. И машина не подходила. Совсем. — Сомнения… Голос Акали звучал словно эхо, он окутывал не хуже роз. Перед толпой осталась иллюзия Акали, та продолжала улыбаться восторженной толпе, чему-то смеяться, соглашаться с кем-то, но все это стало неважным. Эвелинн не отводила взгляда с темной фигуры, что приближалась к ней. Шаг за шагом Акали нехотя сокращала дистанцию. В руке у нее был кинжал, в глазах смятение и огонек боли. — …есть зерно… Эвелинн обещала распалить его в пожар, а после собрать угли и спрятать их в самом дальнем уголке своей комнаты. Это будет ее трофеем. Голос Акали звучал ближе, гипнотизировал, приковывал к месту. Стоило им отзвучать - ее уста опалил поцелуй, а в бок, до крови, воткнулось лезвие ножа. — …поражения? Уже давно Эв не чувствовала своей боли и совсем никогда она не смешивала ее с чужой. Легким движение она перехватила кинжал. — Хватит заигрывать. И воткнула его в ножны Акали. Сегодня крови будет достаточно, но не здесь. В темном переулке, где не воняло только из-за дыма ее сигареты, продолжать не было желания. Они рывком перенеслись в комнату Эвелинн. На черных стенах бились, словно чужие вены, красные линии – они светились и пронизывали всю комнату от и до. Это было единственным освещением. Акали упала на кровать с резким выдохом и сразу же притянула к себе Эв. Вместо нежных рук она теперь чувствовала острые когти на своей коже, а в губы впивались клыки. Глаза Эвелинн светились, и вся она напоминала теперь легкую дымку. В голове пронеслась мысль, что каждый из них оставил в прошлом часть себя, но не все оставили что-то опасное, например, Эв. Треск ткани, холод обнаженной кожи, чужие когти под ее кожей, липкий взгляд в глубине ее души – Акали растворилась. Ей никогда не нравилось чувствовать боль, но Эвелинн точно умела получить ее так, что жертва не будет сожалеть. До последнего вздоха получать удовольствии – до первого крика не бояться всерьез. Первый укус пришелся на шею, сразу за ним ее сдавила лента, дышать получалось через раз. Руки, заведенные вверх, были в крови, и эта кровь стекала по запястья Акали. Глупая мысль: куда делась кровать? Где реальность, а где искусная иллюзия? Изнутри рвался не только крик, но и протест: она могла бы вырваться и убить, но все поцелуи Эвелинн были пропитаны ядом согласия. Они стекали по шипам боли, что пульсировали в душе Акали – это было для них лучшим удобрением. Что спровоцировало их появление? Глупое сомнение в себе, лишь короткая мысль, что из-за нее не будет спета песня. Кто знал, что червячок может вырасти до уровня василиска? — Мы не будем спешить. — Эв слизала кровь с груди Акали. А ее ноги обвила своими хлыстами. Легкими уколами она протыкала ее с внутренней стороны бедра, чтоб слаще было проникать внутрь. Языком она прошлась по всем ранам, наслаждаясь вкусом Акали. Запах крови возбуждал не меньше тихих всхлипов. Хотелось располосовать свою жертву, снять с нее кожу и одеть на себя, проникнуть глубоко настолько, насколько невозможно. И остаться внутри навсегда. Убивать было нельзя, потому Эв лишь наслаждалась, выпивала Акали каждым прикосновением, поцелуем. Она глотала ее крики и стоны, запоминала каждое неосторожное движение. Эвелинн наслаждалась пиром. Сегодня была ее ночь, и помнить она ее будет долго.