Озеро двух сердец

Мечта это не то, что уже существует, но и не то, чего не может быть. Это, как на земле, — дороги нет, а пройдут люди, проложат дорогу. Лу Синь

      Эту историю начала писать сама жизнь в тот день, когда в некогда пустовавшем доме на Мэйн Стрит 29 снова раздались голоса, и зазвенел радостный смех.       В прохладном воздухе носился тонкий пьянящий аромат весны. Пахло смолой и нежностью молодой листвы. Великолепное весеннее солнце заливало землю лучезарным светом, согревая ее своим теплом. Первые весенние ласточки с веселыми криками преследовали друг друга и, как безумные, кружились в лазури неба.       На крыльце дома стояли, обнявшись, мужчина и женщина. Их глаза с родительской нежностью и любовью смотрели на юношу и девушку, весело и беззаботно дурачившихся на лужайке возле дома. Они настолько сильно походили друг на друга, что можно было без колебаний принять их за брата и сестру. Да так оно и было. Юноше с виду было лет девятнадцать-двадцать, он был чуть выше среднего роста, среднего телосложения и в целом имел приятную внешность.       Лицо парня озаряла шальная улыбка, а глаза искрились смехом. Ему было приятно дразнить свою младшую сестренку — девушку лет семнадцати, — которая безуспешно пыталась у него что-то отнять. Огромный лохматый пес со звонким лаем приплясывал вокруг них, радостно помахивая хвостом. Судя по его поведению, он был полностью на стороне девушки — он не менее упорно старался схватить парня за рукав куртки, как и сама девчонка, пыталась выхватить у него из рук какой-то конверт. Но к их общему неудовольствию этот парень крепко стоял на ногах, и одолеть его оказалось делом не простым.       В конец запыхавшаяся и уставшая Элизабет Мюррей решила сдаться. Она глубоко вздохнула и посмотрела на родителей. Глэдис Мюррей слегка улыбнулась дочери, Роджер Мюррей — отец — бессильно пожал плечами.       Что ж, подумала Лиз, придется справляться своими силами.       Лохматый пес, перестав лаять, сел у ног своей юной хозяйкой. Теперь на Джонатана Мюррея были устремлены две пары глаз. Пес смотрел так, словно у него отобрали любимую косточку: осуждающе и чуточку взволновано. Другая пара глаз поглядывала исподлобья испытывающе, насмешливо и озорно. Парень тоже успокоился и теперь стоял, тяжело дыша, вглядываясь в эту пару серых сверкающих глаз: что-то настораживало его в этих блестящих кружочка. Не успел он сообразить, что разбудило в нем это неясное подозрение, как ощутил сильный толчок в бок. Будучи не в силах удержаться на ногах, смешно взмахнув руками, Джонатан6 беспомощно повалился на землю, выронив из рук белый конверт. Листок бумаги упал на траву, но тут же был подхвачен ловкими пальцами сестры. Неуклюже поднявшись на ноги, Джонатан осмотрелся, и в следующую секунду его взгляд столкнулся с озорным победным взглядом блестящих серых глаз.       Элизабет дразняще помахала конвертом перед его носом и стремительно убежала в дом. Лохматый пес, словно почуяв, на чьей стороне перевес, с заливистым лаем понесся за ней.       Джонатан отряхнул колени и, хитро улыбнувшись родителям, зашел вместе с ними в дом, следом за скрывшейся в нем развеселившейся парочкой.       Ей было ужасно скучно: надоели телефонные разговоры, вечеринки, постоянная беготня и суета. Она жаждала перемен, мечтала о новых переживаниях, хотела изменить образ жизни, покончить со скукой. Ей хотелось выкинуть что-то неожиданное, такое, что она всегда хотела, но не решалась сделать. Это бы разрушило то однообразие, которое так угнетало ее в последнее время.       И это случилось. Ее отец давно поговаривал о том, что в скором времени его ожидает перевод на новое место работы, возможно в другой город, но никто до конца в этом не был уверен. Но, как уже было сказано, это случилось: Роджер Мюррей получил новое назначение и не просто в другом городе, но даже в другом штате! А это значило…       Это значит, прощай старая жизнь, прощай старая школа, прощай родной город, прощайте старые добрые друзья, старый милый дом. Мне грустно с вами расставаться, как знать, увидимся ли мы снова, но там впереди, далеко-далеко отсюда, возможно, меня ждет то новое, то необычное, чего мне всегда так не хватало. У нас будет новый дом, который, уверена, я полюблю так же сильно, как и этот. Я буду учиться в новой школе, у меня появятся новые друзья, я буду общаться с новыми людьми. Мне предстоит еще многое познать и многому научиться.       Так размышляла Элизабет Мюррей, последний раз окидывая взглядом свою комнату. Здесь она выросла, здесь прожила всю свою жизнь. В этом доме звучал смех, и проливались слезы, здесь ссорились и мирились, радовались чему-то и чему-то огорчались.       Очередной настойчивый гудок машины вывел Элизабет из задумчивости. Подхватив свою сумку, девушка легко сбежала вниз по лестнице. Возле самой двери она остановилась, что бы бросить прощальный взгляд на стены дома. Сейчас, когда вся мебель была вывезена, все комнаты убраны, он казался холодным и мертвым.       Теперь у тебя новые хозяева, думала Лиз, я знаю, они хорошие люди и ты в надежных руках. Но все равно, я очень буду по тебе скучать.       На ее глаза навернулись слезы и, осторожно затворив за собой дверь, она побежала к машине. Все уже были на местах — ждали только ее.       Мотор довольно заурчал, под колесами захрустела галька, и красный «шевроле» плавно тронулся с места.       Элизабет никак не могла перебороть себя: она невольно повернула голову, и увидела в окно быстро удаляющийся силуэт дома. Он выглядел серым и покинутым. Всегда трудно бросать то, к чему давно привык, всегда трудно покидать обжитые места и уезжать в неизвестность. И почти всегда это больно.       Предательница-слеза скатилась по её щеке. Лиза отвернулась от окна и вдруг почувствовала на себе чей-то теплый взгляд. Она подняла голову и увидела в зеркале заднего обзора глаза брата. И поняла, что тяжело не только ей. Тяжело и маме, хоть она и старается выглядеть веселой. Тяжело и отцу, хоть он и пытается расшевелить Джонатана разговорами, тщетно стараясь держаться бодро и уверенно. Тяжело и брату, даже, наверное, ещё больше чем ей. Ведь он прожил в старом доме на два года дольше неё. Два года — казалось бы, не такой уж большой промежуток времени, но порой и это значит очень многое.       Лиза смотрела в глаза старшего брата и понимала, что ему трудно, очень трудно. В его глазах было столько понимания, что она поспешила отвести взгляд, потому что почувствовала — если не сделает этого, расплачется. Она крепилась изо всех сил, но всё напрасно. При первой же остановке на бензоколонке она не выдержала и заплакала. Ручьи слёз стекали по её щекам и маленькими капельками падали на пыльную землю. Когда же немного успокоилась и глянула на парня, заправлявшего их машину и растерянно переводившего взгляд то с неё на отца, то на брата с мамой, то снова на неё, она словно маленькая девочка надула губки и покрепче прижалась к отцу, обняв его за крепкий торс.       Удивительно, но это разрядило ту угнетающую обстановку, что давила на них с тех пор, как они выехали из города. Они снова сели в машину и поехали туда, где их ждало много интересного, туда, где их ждала новая жизнь.       После инцидента на бензоколонке все чувствовали себя намного лучше. Лиза заметила, что в глазах брата не было больше тоски, в них светился огонёк лукавства, что всегда свидетельствовало о его прекрасном настроении.       Ну что ж, подумала Элизабет, подарив отцу ласковую дочернюю улыбку, что было, то позади, что будет, то впереди.