Дай мне немного времени (Blink)

«Что, зрение подводит?» Когда Клинт услышал эти слова, он усмехнулся про себя, моргнув давно ослепшими глазами. Произнесший эти слова парень промчался, оставив след на глазных яблоках. Это была приятно блеклая, снежно-голубая с сиреневыми полосами неопределенной формы фигура, походившая на кошку, крупную, возможно, гепард? Хотя Бартону было не до разбора, что за пятно оставил на его сетчатке неизвестный скоростной парень-мутант. Ему нужно было защищаться.

***

«Зрение в обмен на ее жизнь и твой слух.» Этот ультиматум поставил Локи когда смог захватить Наташу. Тогда Клинт струсил, о чем жалел до сих пор. Да, ему вернули слух, а остальные органы чувств стали во много раз лучше, да, Щ.И.Т. смог создать новые лук и стрелы, с пометками на шрифте Брайля — но как лучник Бартон умер в тот момент, когда Локи уничтожил его «соколиные глаза». Долгое время Хоукай находился на краю, он был разбит. На миссию он выбрался чисто отвлечься от мыслей и опробовать себя после сотен изнуряющих, выматывающих до посинения тренировок. Ему стало легче, вплоть до этой вспышки, не ослепляющей, но яркой. А потом началась война Альтрона. Даже со зрением, Бартон бы еле справился, а уж будучи слепым и подавно. Он понимал, какие мизерные шансы у него на выживание. Битва на корабле обернулась ужасом, и Хоукай до сих пор видел кошмары. Тогда он впервые коснулся Ванды, вынужденный ее обезвредить. Ванда стала ключом, первой подсказкой. Стоило Клинту ее коснуться — всего лишь на миг — как он ощутил ту же волну, ту же вспышку, как и в первую встречу с ее братом. Только теперь пятно было красно-серым, запуганным. Но Бартон не успел разглядеть его ближе; оно исчезло мгновенно, как и появилось. «Хей, а если вы просто соулмейты? Мало ли, Локи и не такого наколдовать мог, » — иронизировала Наташа, узнав о силуэтах-вспышках близнецов Максимофф. Словно Клинт не думал о таком ранее. Но этот вариант отправился в помойку как полный бред и мечты влюбленного идиота. Вспышки повторялись, и все чаще, когда Максимофф присоединились к Мстителям, пусть и не официально. Хоукай уже выучил абсолютно все точки тела Пьетро, текстуру его волос, он буквально знал, как Пьетро выглядит. Он знал его губы, их вкус, он знал, чем пахнет Пьетро с утра, он знал, как быстро возбуждается Максимофф и он знал, как горячо тот говорит на французском. На все потребовалась пара часов, может, день. Хоукай был чертовски влюблен. И каждый раз он на время замирал, обнимая Ртуть, впитывая его запахи, тепло и ловя мимолётный снежный образ гепарда — как узнал Клинт, это счастливое животное Пьетро. Под сетчаткой Бартон мог приласкать и чуть ли не вздремнуть на животном, которое доверяло ему также чисто, как в первую их встречу заинтересовалось.

***

Пока все его друзья рискуют жизнью, Клинт с упоением целуется со своим бывшим врагом в полуразрушенном здании, не желая отпускать скоростного парня. У них было слишком мало времени. Клинт хочет больше, ему катастрофически мало кислорода, он на ощупь хватается за лук и стреляет вбок, услышав звуки машин и снова цепляется в затылок Ртути, который тянет Хоукая за волосы, вынуждая отойти от сладких губ и еле шепчет, что время вышло. Нам отведено слишком мало времени, Клинт. Клинт не видит, насколько тяжел взгляд Пьетро сейчас. Клинт не видит, как по щекам Ртути катятся слезы. Клинт не видит, как Максимофф ускоряется на пределы своих возможностей чтобы выжить. Клинт не видит, как лицо Пьетро озаряет успокаивающая улыбка, когда по щекам Бартона начинают течь слезы страха. Клинт не видит, как Максимофф хватает его и вытаскивает из окружения металлических фантомов скрежета и стука. Клинт хочет видеть; но он не видит. И не сможет. Пьетро слишком поздно понимает, почему Бартон постоянно глубоко целует его в любое время, почему обнимается, почему сосредоточен на тактильных ощущениях сильнее, чем на зрении. Осознание приходит тогда, когда виски пронзает острая боль, и он видит Клинта, абсолютно незащищенного перед обстрелом. Он не видит, Пьетро, он ничего не видит. И тогда Ртуть закрывает Хоукая. Своим телом, своим весом, своей силой. Максимофф впитывает образ свернувшегося в комок Клинта, пока ещё жив. И когда Бартон приоткрывает свои прекрасные, удивительные голубые глаза, Пьетро видит в них лишь пустоту. И то, как Бартон судорожно пытается заметить хоть что-то. Тогда Максимофф улыбается и касается одной рукой подбородка Клинта. «Все в порядке, Клинт. Смотри. Или, — шепчет и затем усмехается Пьетро, — зрение подводит?» Бартон не отвечает. Он видит, в этом его проблема. Слабо, но видит. Он видит кровавые следы от пуль, он видит струйку крови во рту, он видит бледное лицо Пьетро, он видит волосы, спутанные и мокрые от пота. Он впервые видит его цвет глаз, такой же, как и шкура призрачного гепарда. И Клинт целует его в последний раз, сглатывая кровь, заставляя Ртуть опустить руки. А когда он наконец отрывается от губ, холодных, словно яд — он понимает, что Пьетро не дышит. Я не хочу, чтобы твое время кончилось сегодня.

***

За окном летел снег, бурно и обильно. Клинт сидел на кровати, один, снова слепой, снова бессильный, снова опустошенный. Комната была мёрзлой насквозь, тусклой и неяркой, но Бартону не был нужен свет. Канун Рождества Ронин проводил один уже который год. Ничего не менялось. Клинт вышел на балкон и закурил. Снег падал ему на нос и лоб, но не тушил сигареты. Магия, загадочность. По улице внизу мчались машины, он слышал рев моторов, словно разрушение городов. Значит, сейчас канун Рождества, раз все так ревёт. Желания исполняются, все такое, верно, Бартон? — Эй, сын Божий, Иисус! Ты же исполняешь желания сегодня? Так исполни мое! — прокричал Клинт в небо над собой, сложив руки рупором. У него не было надежд, не было веры. Он хотел кричать, и все. Ронин потушил сигарету и зашёл обратно в спальню. В дверь раздался тихий, неуверенный стук. После чуть более четкий, резкий. А следом и трель звонка, настойчивая, яркая, такая, какую Бартон любил. Сейчас он был готов проклинать чертов звонок. Клинт распахнул дверь, как на него промчался знакомый призрак. Маленький снежный гепард, весь в зашитых ранах, чуть побитый, но счастливый. И ошеломлённый. И прежде сдержанный, твердый и крепкий на протяжении трёх лет Ронин сейчас дал волю слезам. Он протянул руку, пытаясь нащупать человека, стоящего перед ним, как его стиснули в объятиях, капая холодными каплями таких же сдерживаемых слез, как и у него. — Три года? — Клинт усмехнулся сквозь слезы, чуть отходя и нащупывая лицо Пьетро. — Тебя сложно найти, Ронин, — последнее слово сказано с отвращением. — Моя сестра потрепала нервы, да? — Это у вас семейное, — в голосе Клинта звучала обида. — Я скорбел по тебе три года, а ты сидел живым и молчал. — Прости, прости, мне жаль, амур. Я не мог выдать себя. Магнето, — Пьетро вздохнул и крепче обнял Бартона. — Ты же простишь меня, Леголас? Вместо ответа бывший Хоукай крепко поцеловал кудрявого парня, прижимая его к стене, агрессивно забирая воздух и хватаясь за плечи, быстро снимая куртку с плеч Ртути, заводя руки под кофту, внаглую хватаясь и ощупывая тело, проходясь по шрамам и впитывая их расположение, кончиками пальцев подмечая неровности торса и кожи, сжимая кожу на боках и абсолютно отдавая всего себя в эти касания и поцелуй. Пьетро замечал это, он позволял Клинту трогать его везде, где ему хотелось, и отвечал на поцелуй с не меньшим жаром, зарываясь руками в светлые, чуть жёсткие волосы на затылке Ронина. Наконец, Клинт отстранился, тяжело дыша. — Ты будешь прощен, кудряшка, — и Бартон буквально протащил и толкнул Пьетро на кровать, нависая сверху. Разница в росте была очевидна, но это не заботило ни одного из них. Клинт жарко целовал шею, оставлял красные, а то и фиолетовые засосы на ключицах, груди. Он целовал шрамы от пуль, небольшие круглые изменения в коже, пресс, икры, оставлял засосы на бедрах, поглаживал синяки на ногах и небольшие царапины на лодыжках. Пьетро же хватался за Бартона, вскрикивая от слишком больных укусов и шипя сквозь зубы, целуя в ответ и порой кусая за уши, обнимая за спину, проводя кончиками пальцев вдоль позвоночника, чуть подтягиваясь и кусая за ключицы, слизывая редкие капельки крови. Зрение Клинта замедляло процесс, но он сполна покрывал это касаниями и сладким поцелуями, мягко надрачивал парню, заставляя его жмуриться от удовольствия и делал все, чтобы отвлечь его от неловких ощупывающих движений. Некоторое время он изучал нижнюю часть тела Ртути, выбирая идеальный угол и точку проникновения. За то время Пьетро успел истечь предъэякулятом настолько, что смазка была уже не нужна; Максимофф плавился от прикосновений Клинта. Потому Бартон лишь провел пальцами по члену, собирая бесцветную жидкость, растер ее и вошёл. Долго Пьетро не пришлось разрабатывать: спустя пару движений он уже сам насаживался на пальцы и требовал большего, а когда Клинт задевал простату «случайными» касаниями, издавал настолько порнографичные стоны, что сил трахать его одними только пальцами не было. На ощупь перехватить Ртуть в удобное положение было сложно, но Бартон справился и с этим, не забыв одарить Пьетро парой интересных слов на итальянском и лёгким поцелуем в лоб, когда прижался своим членом ко входу второго. Они сцепились руками и в горячем поцелуе — и Клинт вошёл.

***

Пьетро наслаждался этим даже слишком. После первого раунда он буквально требовал ещё один, но что-то внутри говорило ему, что Бартону нужен отдых — и потому они просто лежали на грязных мокрых простынях в обнимку, без одеяла. Клинт не закрывал глаз, но был явно погружен в сон, сон, полный спокойствия и умиротворенности. Максимофф провел по щетине Ронина и поцеловал его в лоб, поднимаясь с кровати. Напрасно он пытался сделать все тихо и быстро: скорости ему было не занимать, но вот чуть координации на узкой и сложно проходимой местности не хватало. Бывший Хоукай очнулся от шума упавших книг и папок с досье. Полагать, что кто-то кроме Сверхскоростного Неуклюжего Супергероя Пьетро Джанго Максимофф мог их повалить было глупо, поэтому Клинт, чуть прищурившись, наконец заметил где именно упал Пьетро, и хоть даже прищурившись видно было расплывчато, Бартон смог определить почти точно. Лишь когда он втащил парня обратно на кровать, его осенило. Он видел. Видел не контурные очертания пятна цвета снега, не фантомного гепарда, а видел именно Пьетро Максимофф, живого и дышащего, с кудрявыми серебряными волосами, снежными глазами и виноватым лицом. Однако сообщать об этом Клинт не спешил. У них теперь полно времени, оно не исчезнет, оно не пропадет, оно не ограничено рамками битвы, его не высчитывают по минутам. Пьетро что-то бормочет в оправдание, но Клинт просто сгребает его в свои руки и ложится сверху, придавливая своим весом и оставляя в кровати. И любуется лицом Ртути вблизи, пока он дремлет, а потом уже и полноценно спит, повернув голову набок. Шея разукрашена метками «мое», и спина Клинта приятно саднит, словно в ответ. Наконец после трёх ужасных лет Клинт Бартон закрывает глаза и спокойно спит с человеком, которого любит. И теперь времени будет более, чем достаточно, Клинт. Вот увидишь, Пьетро.