Солнце встало

      Ипполит просыпается от щипка за щеку — жесткого и ощутимого, да царапинки от острого ногтя.       — Я пришла к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало…       — И на двадцать санти… Ох, ты что же! — спросонья невнятно бурчит Ипполит, мыча недовольно, когда ему еще и нос зажимают, не давая продолжить пошлое четверостишие.       — Шесть тридцать, балбес, ты забыл установить будильник.       Ипполит зевает, не утруждая себя прикрыванием рта ладонью. Вязкая со сна слюна чувствуется на губах не слишком приятно, Зуров утирается запястьем. Подбородок колючий.       Во всем теле чувствуется истинная нега, сладостная леность переполняет до краев.       — Я разве не сказал вчера, что у меня выходной? — голос слушается еще не до конца, выходит бубнеж — который, впрочем, хмыкнувшую Бежецкую ожидаемо ни капли не смущает.       Ипполит поворачивает голову, не отрывая от подушки, чтоб за спину заглянуть. Амалия уже свежа и бодра, хоть все еще не расчесана, не накрашена — чудесна, ведьма, одним словом. Хитро и внимательно глядящая из-под тяжелых век, полулежит, опираясь на локоть, в каком-то узорчатом легком халате…       — А что Иваш?       — За столом заснул, — Ипполит прикрывает глаза и укладывает голову в изначальное положение, чувствует тяжесть теплой ладони на обнаженном плече, — пришлось загонять на диван.       — Ругался? — Зурову не составляет труда представить Ванечку, в полусне посылающего заботливую жену на все четыре стороны в самых изысканных выражениях.       — Не поверишь, но нет. Наш милый мальчик удивительно на него влияет, не замечал? Даже поблагодарил и силы в себе нашел разоблачиться из этого отвратительного комбинезона…       Ипполит, уже не прислушиваясь, придвигается спиной к мягкому телу позади и только собирается провалиться обратно в сон, как…       — Нет, не спать!       Кажется, на несколько минут он-таки вырубился — Амалия похлопывает по бедру и обещает достойную кару в позе раком за все зуровские прегрешения самым серьезным тоном.       — Хуже вчерашнего? — Ипполит честно старается удержать веки разомкнутыми дольше трех секунд. И теперь готов поклясться — его испытующим взором окидывают темные глазищи. Ладонь с его бедра, огладив крепкую ягодицу, спускается в ложбинку между, пальцы аккуратно, чтоб не оцарапать нежную плоть маникюром, нащупывают анус. После бурной ночи тот неплотно сжат, Ипполит ощущает легкое жжение при надавливании тонких пальцев.       Он подтягивает колено к груди, подставляясь и раскрывая горячее нутро.       В тоне Амалии больше не слышно манерных, издевательских или снисходительных ноток, он требователен и строг:       — Это точно было не слишком?       — Амели, любовь моя, на том количестве смазки, которое ты использовала, могло проехать три сорокалетних сосны, тем более с такой подготовкой, да я бы поблаг…       Звонко отдается шлепок по бессовестной заднице:       — Балбес, дошутишься.       Ипполит ухмыляется в усы и прогибается в пояснице, прижимаясь к возлюбленной спиной и тазом.       Лопатками чувствует разъезжающийся шелк халата — точно, эразмов же, то-то журавли знакомыми почудились!       Текучая ткань сползает от ерзаний огромным котом ласкающегося мужчины, обнажая плечо и грудь Амалии.       Сонливость медленно уступает позиции любопытству:       — Так какие у тебя планы на сегодня, м?..