Severitus

Это было 9-ое января. Я принципиально забыл о том, какое отношение имею к этой дате. В отличии от этого маленького паршивца, благодаря которому мне и пришлось впервые за много лет вспомнить о существовании такого дня, как день рождения. Для меня он являлся таким же днем, как и все остальные. Поэтому, нет ничего удивительного в том, что я не открывал бутылку огневиски и не резал праздничный торт. С появлением ребенка, от первого и вовсе пришлось отказаться, что в корне противоположно второму. Гарри застал меня в гостиной, читающим газету. Это была очередная скучная статья, но я осознавал, что от этой скуки мне уже никуда не деться. Как бы не так. Услышав неуверенные, тихие шаги босых ног по голому полу, я поднял резкий взгляд на маленького «гостя» и «ласково» его поприветствовал: — Гарри! Сейчас же надень носки! — он мелко вздрогнул и молниеносно прыгнул на прогретый камином ковер, при этом улыбаясь, как будто я с ним тут шутки шучу… Я недовольно покачал головой: — Сколько раз тебе говорить: в доме холодно… Холоднее, чем у нас, пожалуй, только в подземельях Хогвартса. А ты только недавно перестал кашлять! Отчитывание насчет его неуправляемости длилось на протяжении нескольких секунд, я и сам не понял, как успел перейти на угрозы: — Если ты вновь заболеешь, то учти: никакими зельями я тебя поить больше не буду. Пойду в ближайшую аптеку и куплю шприц. С самой длинной иглой… Он опустил голову и понимающе кивнул, явно давая понять, что уловил суть моей речи. Я только сейчас обратил внимание на то, что он держит руки за спиной. Держал их там с самого начала. — Что у тебя там? — спокойно спросил я и подозрительно сузил глаза. Неужели Гарри опять начал брать мои вещи без спроса? В прошлый раз такая оплошность закончилась тем, что мне, на протяжении получаса, пришлось отмывать этому глупому мальчишке руки, которыми он схватил ядовитое растение из моей кладовки, куда я, между прочим, с самого начала запретил ему ходить… Гарри поднял свои зеленые глаза и слабо улыбнулся. Он вынул одну руку из-за спины, протянув мне оранжевый предмет, происхождение которого для меня оставалось загадкой все то недолгое время, пока я на него смотрел. — Что это? — прямо спросил я, а мой сын подошел ближе, демонстрируя все тот же неизвестный объект. — Ой… — Гарри перевернул фигурку, и теперь я смог разглядеть в ней очертания какого-то животного. — Это тебе. С днем рождения. — счастливо пролепетал он, буквально силой всунув мне так называемый подарок в ладонь. Осознав, что данная конструкция сделана из пластилина, я осторожно покрутил ее в своих руках, хмурясь и пытаясь понять, что за магическое, или немагическое существо, пытался изобразить ребенок. — Это щенок? — стоит признать, спросил я действительно с интересом, чего от себя точно не ожидал. — Это олененок. — категорично заявил Гарри и уселся мне на колено, теперь уже смотря на сцепленную моими пальцами фигурку с другой перспективы. Я удивленно глянул на сына. Да. Я определенно не привык к тому, что кто-то, вот так просто, может прийти и бесцеремонно сесть тебе на коленки. Но я ничего ему не сказал. Никогда не говорил… Если не считать того, что он позволял себе такое при посторонних. Данное поведение вызывало у этих «посторонних» лишь трогательную улыбку… Но я, все же, стойко придерживался мнения, что люди не должны улыбаться, смотря в мою сторону, не при каких обстоятельствах… Это очень портит репутацию. Но сейчас деваться было некуда: я смущенно обнял его худенький торс одной рукой, со стыдом отметив, что какое-то мгновение не решался ощутимо дотронуться до его тела…Вторую же, с фигуркой, оставил в висячем положении перед собой. — Олененок, значит… — я почувствовал, как на моем лице начала просачиваться улыбка. Я ее не замечал, иначе бы давно подавил эту глупую сентиментальность. Ну, или делал вид, что не замечал. — Почему именно олененок? Я понял, что этот вопрос был самым ключевым в данной ситуации…Ведь, ответ Гарри заставил меня буквально оцепенеть. В этом состоянии мои пальцы очень ярко ощутили то необъяснимое тепло, исходящее от фигурки. Чего-то родного, чего-то…ценного? Почему-то, я был уверен, что это тепло было в самом начале, но я его просто не замечал. Так же, как тогда не замечал улыбку на своем лице. Гарри ответил: — Ну, ты говорил, что лань, которую ты однажды наколдовал — это память о моей маме… Я сделал олененка, чтобы у тебя и обо мне была память… Выйдя из состояния полной обездвиженности, я посмотрел на Гарри с искренней, осознанной улыбкой на лице, затем крепко прижал его к себе, зарывшись свободной рукой в темные волосы. Я всем своим телом ощутил то самое тепло, которое до этого испытывала только одна рука, а где-то в области моей груди появился приятный трепет. Игнорировать его я не собирался, так же, как и желание сказать то, что вертелось на языке с самого начала: — Спасибо, сынок. Это лучший подарок… Я не лгал. Лучше подарка судьбы, чем этот замечательный мальчик, и придумать нельзя… — Что ж…А теперь марш одеваться. Думаю, в магазине ты поможешь мне выбрать торт.