Всё пошло не по плану

По коже пробежался холодок, и она тут же покрылась мурашками. Дима открыл глаза, приподнимаясь на локтях. Жуть… Ему впервые снились отрывки из его жизни, воспоминания будто проживались заново, казалось это не сон вовсе. Всё слишком правдиво, слишком реально, слишком… Просто слишком. Сердцебиение парня участилось, когда он краем глаза заметил сидящего в кресле человека. Денис сидел так же: запрокинув голову, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу, смотрел на белоснежный потолок. Сколько он тут сидит? Брюнет размял шею, переводя взгляд на пациента. Он выдохнул, поднимаясь с кресла и на трясущихся ногах походя к Диме. — Доброе утро? — предположил светловолосый. Ему сейчас было сложно определить время суток, так как плотные темные шторы закрывали окна. — Скорее ночь, — Денис достал телефон, показывая время. — «1:38», — тихо прошептал Алёшин, вглядываясь в экран телефона. Его удивил факт того, что на обоях парня теперь стоит вид ночной Москвы, а не их совместное фото, но расспрашивать его об этом было бы крайне странно, да и зачем? Вместо этого он спросил то о чём подумал, увидев Дениса после пробуждения. — Как долго ты тут сидишь? — Дима принял сидячее положение, руками прижимая к себе колени. Ден сел на край койки, не сводя с Алёшина глаз. Мы не виделись два года, а тебя волнует сколько я тут сижу? После этой мысли брюнета будто током ударило. Дима ведь ничего не помнит… — Около 17 часов я нахожусь в больнице, — парень убрал телефон в карман джинс, всё так же смотря на светловолосого. — Я так долго спал? — Алёшин удивлённо вскинул брови, переведя взгляд со штор на брюнета. Тот лишь кивнул. Дима не контролирует уже ничего, просто падает вперёд, обхватывая Дениса руками, прижимается так крепко, как только может. Брюнет медлит несколько мгновений, замирает, а затем обнимает Алёшина в ответ, и дрожит почему-то, светловолосый хочет спросить его, хочет успокоить, что ли, всё же в порядке, но он не спрашивает, слова застревают комом в горле, и он только и может, что уткнуться носом Дену в висок, это знакомо, это тепло, это успокаивает. — Ден, знаешь, я тут просыпаюсь, — Дима усмехается, не отстраняясь от парня, — А мне говорят, что уже 2027-й, что мне память отшибло… Интересно, обезболивающего ещё вкачают, если попросить?.. — Больно? — Ден всё же отстраняется, Алёшин машинально тянется за его руками, но брюнет убирает их на колени, подавленно вглядывается ему в лицо. — Сильно болит? Я схожу за врачом. — Не стоит, пройдёт, — поморщившись, Дима ложится обратно, прикрывает глаза, их вообще тяжело открытыми держать, вырубает снова, как будто до этого он вовсе не спал чёртовы 17 часов или больше. — Я всё-таки схожу, — Денис уже приподнялся с койки, но Алёшин схватил его запястье и потянул обратно. Дима помотал головой и уткнулся носом в подушку: — Ну, не надо. Просплюсь и буду как новенький. Всё хорошо, — светловолосый широко улыбнулся. — Новенький, — бормочет Ден, а Дима смеётся, ведь тон с которым была сказана эта фраза такой родной. Этот голос, эти руки, это тепло, сам этот человек настолько родной и важный. — Не уходи только, — невпопад просит Алёшин, вытягивает руку, пытаясь коснуться Дениса на ощупь, достаёт куда-то до колена и оставляет там ладонь. Он проваливается в сон, чувствуя, как брюнет накрывает его пальцы своими. Так спокойно, так хорошо на душе. Большего и не надо. Родной человек, вот он, уснул рядом, сжимая ладонь пациента. Несмотря на то, что сейчас всё хорошо — дальше будет труднее. Денис это прекрасно понимал, но не хотел рушить всё именно сейчас.

Не надо… Не стоит…