Волчий бал

Я сидел в своей юрте в белом платье, с украшением на голове и белым меховым плащом на плечах. Я с горечью смотрел на свои руки, которые скоро изрисуют ритуальными символами. Я не общался с отцом после встречи с Шикнести, не мог, слишком удручён был своим положением. Мне было тошно на душе, хотелось скулить от отчаяния, но я не позволял себе такой роскоши. Шикнести был эгоист и грубиян, импульсивен и совершенно ветреный в своих мыслях. Не такого альфу я хотел видеть рядом с собой, совсем не такого. Но я не мог противостоять решению вождей. Да и как бы я это сделал? Убежал из стаи и стал одиночкой, обрекая два клана на вымирание? Долг для меня был превыше личных чувств. Я не омега, я вожак и должен делать всё ради стаи. Но как же было тяжело переступить через себя. По щеке скользнула гадкая слеза, и я нервно её смахнул, как хорошо, что я был один. Мои красные волосы, отличительный знак истинных представителей моего клана, были украшены маленькими белыми цветами — признаком чистоты. От них приторно сладко пахло, цветы были дурманом и в купе с волнением меня начало подташнивать. Отвратительное ощущение, отвратительные цветы. Отвратительная свадьба, отвратительный этот Шиай! Как же хотелось убежать. От этого запаха, от гомона волков, что собирались за юртой, от этих завистных взглядов глупых омежек. Мои размышления, от которых я сжал руки в кулаках и нахмурился прервал отец, вошедший в юрту. -Ох.Ахига. Ты очень красивый. Я, молча, поднял на него взгляд. Я не мог осудить отца, но внутри таилась обида. Предатель. Нет, нельзя так думать об отце и я мотнул головой, отгоняя непозволительные мысли. Он прошел ко мне и провел рукой по голове -У меня подарок. К свадьбе Он достал ожерелье из камня, похожего на жемчуг, но овальной заостренной по краям формы, а в середине красный круг со спиралью внутри и сверху перевернутый горизонтальный месяц — символ моего клана. Отец надел мне украшение, оно плотно прилегало к моей шее. -Это ожерелье надевала твоя мать перед алтарём. — Он отошёл и посмотрел на меня -Ты очень похож на неё. Вдруг отец упал передо мной на колени и я было соскочил, чтобы его подхватить, но он уткнулся лицом в мои колени, сжимая в кулаках подол платье и качая головой: -Прости меня. Прости меня Ахига! — завыл он и я понял, что по его щекам текут слезы. Я был в полной растерянности и положил осторожно ладони на его поседевшие волосы -Папа. Ты чего?.. -Прости меня, прости, любимый! Не должен омега принудительно выходить замуж! Да ещё за такого нахала. Прости меня, прости, если сможешь. Как же больно мне смотреть на тебя, такого красивого и несчастного. Прости, сын, прости меня. Он зашипел, чтобы не всхлипнуть, а я упал на колени и крепко обнял его за шею: -Папа не надо, не надо прошу, не кори себя! Я знаю, что у нас нет выхода, и знаю, что это мой долг, папа, я принял свою судьбу и смерился с ней. Прошу не убивайся, молю, душа в клочья рвётся! Я прижался щекой к его сухой щеке и поцеловал не отрываясь -Пожалуйста, папочка. Он закрыл большой ладонью глаза, убирая слезы, и потихоньку успокоился, я бережно вытирал слезы с его щёк и непрестанно целовал морщинистое, но родное и любимое лицо. Он успокоился, и мы долго и крепко обнимались, пока не услышали глухой стук барабанов. Я сам отстранился и поцеловал его в лоб, держа лицо в руках -Пора. Тихо сказал я, сквозь ком в горле. Последние минуты моей свободы. Я помог встать отцу, и он стал рисовать на моих руках и лице ритуальные рисунки красной краской. -Ты такой красивый. Видела бы тебя мама. Я знал, что он горюет по нему каждый день, непрестанно неся в сердце боль. Они были истинной парой, и нет ужаса страшнее для волка, чем видеть, как умирает истинный. Ты умираешь вместе с ним, а сердце словно разрывают адские гиены. И ты ходишь по земле, но ты давно мёртв. И эту боль невозможно излечить временем, она становится лишь глубже, разрушая тебя изнутри. Лиам, так звали мою мать, умер прямо у него на руках. Я никогда не слышал такого отчаянного, леденящего кровь крика, как услышал тогда от отца, что раскачивался с уже мёртвым своим омегой на руках. -Она видеть меня, папа, смотрит со звёздной пещеры. А сегодня небо чистое и звёзды яркие. Я улыбнулся, не от предвкушения церемонии, как любой омега на моём месте, а от тёплых воспоминаний. О том времени, когда мы с братьями играли в лесу, а мама звала нас на обед, к тому времени отец, ещё не седой и с пронзительным взором, возвращался с охоты и мы радостно бежали домой. А потом мама укладывала нас спать, вешая ловец снов над нашими головами. И как я обнимал Катори, младшего братца-омежку, а Ашкий сидел один, чуть поодаль, он же у нас такой важный альфа. И мама рассказывала нам истории о том как зародились Звёзды, о том, как мы надели свои волчьи шкуры, и как из пяти первых волков создались Пять Великих Кланов. *** Клан Шикнести. Их Вождём бы Таккар. Клан чёрных волков, самых крупных в сравнении с волками других кланов. Сильные, крепкие, но слишком вспыльчивые. Шикнести были созданы для боёв, идеальные войны. Часто становились агрессорами для других кланов. Их омеги истеричны и гадко пахнут, их чрево было проклято, и волчата рождались либо слабыми и покалеченными, либо мёртвыми. Поэтому альфы выбирали в пару омег других кланов, порой даже насильно, из-за этого Чистокровных представителей Клана было мало. Клан Тэкумсе. Наш вождь, мой отец, Вокхин. Красный клан. В человеческом образе у истинных Тэкумсе были красные волосы. Мы сильнее всех чтим наши обычаи, наши ритуалы. Мы очень суеверны. Если рождался покалеченный волчонок, малькад, мы избавлялись от него. Бесплодная самка, обея, как мы её называли, уносила малькада туда, где он должен умереть, это место называется тумфро. Волчонка насильно забирали у матери, а омегу выгоняли из стаи. Это помогало отчистить нашу кровь и избавить от проклятья богов, а именно таковым считался малькад. Но если волчонок выживал, он имел право вернуться в стаю и занять низшее в иерархии положение. Не мы одни делали этот ритуал, но от нас он зародился. У нас хорошо развито шестое чувство, поэтому в боях мы предвидим шаг противника. Этим наши волки прославились как самые ловкие юркие. Мы предпочитаем мышцам хитрость. Клан Моран. Вождём их был Секвоя. Третьи по численности и важности. Спокойные и тихие как полёт совы. Часто к ним приходили за советом, они были невероятно мудры. Носители белоснежной шерсти, все, поголовно, потому что они жили там, где снега не таяли. Они были дальними родственниками Шикнести, но переселились в снега, поэтому их волки, никогда не создавали пар. Друзья Нашего Клана, они всегда приходили на помощь к нам. Наши предки всегда бились плечом к плечу. И после чумы они прислали нам своих волков с оленями и лосями, их хватило на первое время и волки Моран помогали охотиться тем, кто выжил. Но после двух зим вернулись домой. Клан Оцелоа. Их вожак Вашаки. Клан примечателен тем, что полностью состоял из пар, связанных кровной родственной связью. Их не особо любят за противоестественную для волков связью, поэтому у них самая небольшая территория на самом Севере. Но не смотря на это Клан был очень сильным. Люпус их хранил, и на удивление у них не рождались малькады и кровь их клана, была сильной, но альфы и омеги рождались редко, в отличии от бетт. Клан Кахеме. Их вождём был Сахем. Самый гнусный и низкий клан, без чести, не чтущие Волчих Законов. Мхуик (вороний помёт). Их вождь был кэг-мэг (т.е. сумасшедший). Они жрали друг друга в голодные годы, не пели песен, не чтили Звёздных волков. Жестокие безумцы, их омеги могли съесть своих волчат! Падальщики. Они даже не совершали Лохинвирр и не пели песни предкам. И эти твари нападали на другие кланы в самое суровое и голодное время. *** Отец закончил рисовать символы на мне и отошёл -Пошли? Я тяжело вздохнул и кивнул отцу. Он вывел меня за руку из юрты, подвел к алтарю, где уже стоял ОН. Подвёл и надел шкуру. Все, кроме меня, Шиая и шамана были в волчьем теле. Шиай был в черном плаще, в головном уборе, похожим на корону, на шее висел кулон с изображением знака клана, а на лице похожие на мои узоры красной краски. Он глянул на меня и, нахмурившись, отвел взгляд. Он злился, злился на меня. Я же не чувствовал ничего, кроме отчаяния. Шаман начал обряд. Мы не смотрели друг на друга весь ритуал. -Можете поцеловать супругу, подтвердив свой союз перед Люпусом Но Шиай не двинулся с места и волки двух кланов напряглись. Если свадьба сорвётся, то волки загрызут друг друга. Альфа ненавистно на меня посмотрел и я ответил ему таким же ласковым взглядом, на инстинктах я хотел оскалиться и предупреждающе зарычать, говоря, что если подойдёт, то я его убью. Но он наклонился, быстро меня, чмокнув, и отвернулся и все волки радостно загомонили. После был пир, уже в человечьем обличии и все особи обоих кланов подходили и поздравляли нас, но мы не смотрели друг на друга. Кольцо на пальце для меня всё равно, что цепи, оно душило меня, жгло, и ком подступал к горлу. Между нами висело напряжение. Я хотел кинуться в драку, и знал, что он желает того же. Мы хотели убить друг друга. Избавиться от новоиспеченного супруга и вдохнуть полной грудью. И с этим альфой мне предстояло прожить жизнь? Волки создавали пару на всю жизнь. Только сейчас я понял всю безнадёжность своего положения и слезы подбежали к глазам. Я потер глаза, якобы снимая с них усталость. Наши отцы привели нас к юрте, белой, большой, новой и украшенной цветами -Теперь это ваша юрта. — Сказал Таккар. — Мы понимаем ваше положение, но традиций не отменить. Шиай, ты меня понял? Альфа рыкнул, что-то в ответ отцу и отодвинул шкуру юрты, впуская меня вперёд. Я прошёл в юрту. Небольшая кухонька справа, кровать (куча шкур на полу и пуховые подушки), кострище. Скромно, но просторно. Я остановился у шкур, печально понимая, что меня ждёт самая отвратительная часть обряда. -Сам разденешься или мне помочь? — съязвил мой супруг -Сам. — Гордо рыкнул я, и, не оборачиваясь, разделся и лёг на шкуры. Было тепло и пахло костром, успокаивающе. И я подумал, что нужно расслабиться, может у Шиая не клоака вместо мозгов и всё пройдёт хорошо. Но альфа навис надо мной, сверля ненавидящим взглядом, и отвёл глаза, поджав губы. Он грубо ввел в меня сразу два пальца, и я зажмурился от дискомфорта. Я был нетронутым, да и первая моя течка случилась только два года назад. Я знал, что в первый раз больно, но было слишком больно. Он начал грубо двигать пальцами внутри, и я поморщился от боли. Было сухо, узко, и больно, очень больно, я пытался отвлечься, но не смог. И вдруг он вытащил пальцы, спустя минуты полторы растяжки. Тут стало страшно. Неужели он уже собирается войти?! Шиай резко толкнулся в меня, входя целиком. Боль. Резкая жгучая боль пронзила всё моё тело в страшном спазме. Меня просто заклинило от боли, и я не мог и шелохнуться. Слёзы вытекли с уголков глаз. Хотелось зарыдать от боли, но я стиснул зубы. Не при нём. Ни при этом сраном мхуике! Он зашипел, кажется, больно было даже ему, но он зарычал и начал грубо двигаться. Он порвал меня, и кровь стекала по бёдрам. Из-за крови стало не так сухо, но спазм меня не отпускал, боль пульсировала в моих висках, пелена закрывала глаза, хотелось кричать, просто кричать от боли, но я не подавал вида. Он грубо пихался в меня и, кончив, вышел, и лег на шкуры, отвернувшись от меня. Я тоже отвернулся и беззвучно наконец-то расплакался. Я не смог уснуть из-за боли и чувствовал жар во всём теле. С утра я, преодолевая боль, оделся и стал готовить. Скоро проснулся Шиай и ушел, не сказав мне не слова, тогда я упал на пол и разрыдался от боли, что до сих пор не отпускала меня. Меня начало колотить и бросило в жар, я думал что умираю, я не чувствовал такого даже когда меня рвали все альфы моей стаи. Вдруг кто-то вошёл в юрту и по звукам шагов я узнал отца. -А.Ахига! — услышал я и потерял сознание от боли.