Live. For me

      Шестьдесят километров...На самом деле не большая величина, особенно если ты за рулем, особенно если с тобой родные, любимые тобой люди, особенно если ты еще вернешься...Хотя, если посмотреть с другой стороны, те же самые шестьдесят километров - так много! Особенно если оставляешь позади все, что тебе дорого, особенно если не знаешь, куда бежать, чего ждать, как оно все обернется. Особенно если на кону стоит все.       Донателло всю дорогу провел в своих мыслях, которые, то и дело, путались. На смену чувству вины пришел гнев. На всех вокруг, на мир в целом. Но в самую главную очередь гнев на самого себя. Что он делал?! Что он, его черапашью мать, делал?! Непонятно зачем и куда вез своих младшего брата, чрезмерно подавленного, и, что еще хуже, старшего брата, который мог умереть в любую минуту. Донателло даже понятия не имел как ему помочь! Оборудование, которое они в спешке вытащили из убежища, могло выйти из строя, а где найти другое и, при этом, не попасться Шреддеру, Донни не знал. Да лучше бы они все оказались под обломками! Лучше бы все погибли в этом сражении! Ушли из этого мира в другой, более светлый, в котором они могли бы не прятаться и жили как нормальная семья! Так они, по крайней мере, остались бы вместе. Это ужасные, просто отвратительные мысли, но других просто не было. Какие гарантии мог дать Донателло на то, что брат выживет? Что младший вновь начнет улыбаться? Что когда-нибудь мастер бо сам станет прежним? Ни ответов, ни гарантий. Ровным счетом ничего.       Шестьдесят километров длились целую вечность. Наконец, цель была достигнута.       - Эм, и это и есть твой загородный дом? - почесав затылок, высказался Майки, взглянув на "дом".       - Если у тебя есть варианты лучше, я слушаю, - слегка огрызнулась Караи. Как же она давно не была здесь. Сердце защемило от воспоминаний. Это дом помнил ее радость и горе, слезы и смех. Помнил, как она росла, и какие тяготы легли на юные плечи.       Старый дом, скорее, был похож на заброшенную хижину. Казалось, он разлетится в щепки при малейшем дуновении ветра. Потрескавшаяся краска, на ступенях, местами, совсем хилая древесина, грязные от пыли окна, не пропускающие свет. Все стало еще мрачнее, хотя, казалось, мрачнее уже некуда. Предстоит много работы, чтобы привести это жилище в порядок. Увы, вариантов нет, впрочем, как и всегда.       - Майки, закрой рот. Теперь это наш дом. Нам некуда идти, вариантов нет. Мы и не в таких местах оказывались. Поэтому засунь свой сарказм куда подальше и помоги мне перенести Лео в дом. Ему нужен покой и отдых, а у нас еще много работы. А вас миледи, я попрошу найти хоть чего - нибудь поесть. Нам всем досталось, но я очень вас прошу, мы должны держаться, ради Леонардо! - Дон совсем на взводе. Он, конечно, ожидал совершенно другого. Его мало волновало, почему у одного из самых богатых людей Америки дочь приобрела сей хлам. Все его мысли занимал мастер катан.       Резкость гения задела Майки. А тот даже не заметил! Можно подумать, только он потерял брата и отца! Хотелось кричать, рыдать и биться кулаками о землю, лишь бы Донни понял, что Микеланджело еще жив, что ему нелегко, а может даже хуже. Майки чувствовал себя абсолютно беспомощным. И абсолютно ненужным. Что он может сделать? Лучше бы в живых остался Раф...Именно его бойкий настрой, его твердая рука сейчас нужны гению. Ведь как можно поддержать брата, когда ты сам на краю пропасти?       Так и остались каждый при своем. Два брата, что были не разлей вода. Два брата, что хранили секреты друг друга. Два брата, которые из лучших друзей, словно по щелчку, превратились в абсолютно чужих друг другу существ. Не время и не место для разбора полетов. К общему знаменателю это все равно не приведет. Или? Во всяком случае не сейчас... Остается только молча переносить Лео в убежище, молча дальше жить бок о бок, скорбя по своему, зарываясь в своих собственных чувствах, убегая прочь по ночам, чтобы никто не слышал твоих рыданий. И надеяться, что когда - нибудь все измениться.       Первый дни было особенно тяжело. Между братьями атмосфера становилось все более наколеной. Дон постоянно работал. Проводил электричество, пытался сделать жилище более стабильным, а по ночам перебирал оставшиеся пробирки, пытаясь воссоздать хоть что - то, что могло помочь Лео. Он работал на износ, а плодов все не было. Синяки под глазами становились все отчетливее, тело сохло на глазах. А в те моменты, когда он все же вырубался от усталости, перед его взором вставала картинка, как гремел взрыв и убежище рушилось на Рафа и Сплинтера.       Майки же...Микеланджело часами сидел около Лео, держа его за руку, моля вернуться. Вспоминая смешные, порой, нелепые истории. Владелец нунчак хотел заставить старшего открыть глаза, посмеяться вместе с ним. Хотел попросить помощи... Но в ответ была только тишина. В оставшееся время помогал Караи, выходя вместе с ней на охоту и собирая фрукты, неосознанно подбирая красивое место для Лео... Голубоглазый слишком быстро повзрослел, потеряв веру в лучшее. Если бы он только знал, чем все это закончится, то никогда бы не позволил своим братьям выйти в людской мир.       Из куноити превратившись в охотницу и добытчицу пропитания, Караи старалась держаться из последних сил. Если бы не их связь с Лео, все могло быть иначе. Он пострадал только по ее вине. Это она привела клан фут к Леонардо, а потом к его семье. Сама того не подозревая, это она наслала беду в их дом. И Леонардо так и не узнает правды. Так и не узнает, что она не предавала его. Так и не узнает, как сильно она его полюбила, несмотря на то, что он всего лишь мутант. Он так и не узнает, что в тот день, она хотела во всем ему признаться. В один миг вся ее жизнь перевернулась. Девушка обрела отца и сразу его потеряла, обрела любовь и сразу ее потеряла. Ее всю жизнь преследуют потери. Будто Караи и есть слуга апокалипсиса. Рядом с ней все гибнет.       Спустя пару недель ситуация не становилась лучше. Куда уж там, все только усугублялось. Они не разговаривали, даже не находились вместе в одной комнате, благо жилище это позволяло, лишь иногда обменивались многозначительными взглядами. Но хуже не могло быть ничего: Донни сдался. Перепробовав все, испытав все свои навыки и умения, он опустил руки.       Придя с очередной охоты Караи и Майки услышали всхлипы на втором этаже. Жестом показав куноити, что "я сам", Майки встревоженно побрел в комнату, где лежал Лео. Войдя внутрь, мастер нунчак вскрикнул от неожиданности: Донателло отключал Лео от приборов.       - Ты что такое творишь, мать твою?! А ну руки убрал! - Микеланджело набросился на брата с такой яростью, которую еще никогда не испытывал. Но поймав Дона за руку и повернув на себя, желание ударить ускользнуло. Брат был вовсе на себя не похож. Сказалось время, которое они проводили отдельно. Но его пустые, наполненные слезами глаза, говорили громче всяких слов.       - Майки, я не могу больше так.... Я...я..я не знаю, что мне делать, я не могу ничем помочь, я просто мучаю его! - плотину прорвало. Донателло уткнулся в плечо младшего брата и рыдал. Его учащенное дыхание разносилось на всю комнату. Сил больше не было.       - Донни, мы справимся, главное верить. Успокойся, я с тобой. У нас все получится, все хорошо. Все будет хорошо, - приговаривал Майки, гладя брата по голове и панцирю. Кто бы мог подумать, что младший будет успокаивать старшего? Что в младшем намного больше силы, нежели они все думали? Что он единственный останется в строю?       - Его пора отпустить, братишка... - отстранившись от брата, сдерживая рыдания, проговорил Дон. Он не думал, что младший его поймет, но сам понимает, что иначе никак. Лео уже три недели не приходит в себя. Помочь ему гений не в силах. А значит, это лишь мучения для старшего. Донателло понимает, что тело Лео уже устало, а разум...Разум возможно и не вернется, даже если Лео проснется. Вопрос когда это случится? И есть ли смысл держаться за это "если"? Чтобы потом мучать еще больше? Лео просто не переживет этого! Он не сможет быть обузой!       - Донни, нет. Я не хочу вникать в твою медицинскую фигню и знать то, что знаешь ты, мой ответ нет. Ты не тронешь Лео, пока я здесь. Не посмеешь! Раф просил присмотреть за ним! Я прошу тебя, братишка, не теряй надежду. Я очень тебя об этом прошу. Лео очнется, обязательно! И еще фору нам всем даст. Прошу тебя, дай ему шанс, - умоляюще просил Микеланджело. В какой то мере, он понимал, к чему ведет Дон. Но не хотел этого понимать. Не сейчас, он еще не готов его отпустить. Вопрос: будет ли?       - Майки, Раф мертв! То, что он просил уже не имеет значения!!! - вновь истерика захлестнула Дона. Он не хотел этого говорить, слова, будто, сами вырвались.       - Что значит Раф мертв? - дико слабый, но такой твердый прозвучал голос Леонардо.       Надежда все еще есть.