Недостаточно тупой

Тарелка летит сквозь космическое пространство где-то на краю Млечного пути. Я читаю учебник по философии, а Рик пьет водку и презрительно косится на меня. Примерно через полбутылки он начнет обзываться, а ещё спустя бутылку отберёт у меня учебник, врежет мне им по голове и, скорее всего, изнасилует. По крайней мере, обычно происходит так. Он бы хотел, чтобы я был тупым. Обычным бестолковым подростком, как все нормальные Морти. Чтобы мои мозговые волны заработали, как надо. Он подсовывал мне ЛСД и разные наркотики, надеясь, что я от них испугаюсь и поглупею. Он бил меня по голове и пробовал другие способы снизить мой интеллект — гипноз и электрический ток. Слава богу, у него не дошли руки до лоботомии прежде, чем он понял, что все это не сделало меня тупее, а просто слегка снесло мне крышу. Ну, совсем немножко. С мозговыми волнами не вышло, и он смирился, ограничив мой функционал истреблением врагов и еблей по первому требованию. А я бы хотел свалить от него. В Цитадель, к этому стаду баранов, в школу для Морти, или в Морти-таун, танцевать стриптиз, похуй. Но я не могу. Этот пизданутый мудак считает, что Рики должны ебаться исключительно со своими Морти. И вживил мне в шею чип, с помощью которого найдет меня в любом углу Мультивселенной. И убьет. А если не найдет, то просто нажмет на кнопку, и чип взорвется, что, несомненно, приведет к отделению моей башки от тела. А я люблю жить. Самая говенная жизнь все же лучше, чем неизвестно что, ожидающее нас после смерти. И я таскаюсь с ним по космосу и по измерениям, мочу иные формы жизни направо и налево с плазменной пушки, пытаю тех, чьи секреты ему нужны. Выпускаю кишки из тех, кто не нравится лично мне. Должны же и у меня быть радости в этом беспросветном мраке, который из себя представляет мое существование. Мой Рик — ебаный садюга, а я его Морти, и, конечно, во мне имеются его садистские гены, бессмысленно это отрицать. — Что, говнюк, узнал что-нибудь новое о смысле жизни? — Рик набубенился, а значит, настала минутка философии. — Твой смысл жизни — оттирать чужие мозги со стен гаража и мою сперму с этой блядской посудины! Так что выкинь этот сборник макулатуры и перестань страдать хуйней! — Хорошо, Рик, — говорю я вежливо. Это бесит его намного сильнее, чем протесты и ругань, а я люблю его бесить. — Что бы ты мне посоветовал прочитать? Какой-нибудь труд по кибернетике или астрономическую энциклопедию? — Киберхуетике, блять! — Рик кидает на пол пустую бутылку и, пошатываясь, встает из-за штурвала. Опа, похоже, близится свидание, сейчас мне шлифанут глотку. Или задницу, если Рик не сильно устал. — Я твоя энциклопедия, Морти, когда уже-эээ ты поймешь? Старик хватает меня за воротник и тащит на заднее сиденье, сам плюхается на него задницей, а меня швыряет на пол перед собой. Ну, значит, сегодня сдаем рядовую контрольную, защита курсовой покамест маячит на горизонте. Он расстегивает ширинку и вываливает перед моим носом свой хуй. Я начинаю ему дрочить, и он расслабляется, разваливаясь на сиденье. Потом хватает меня за волосы и пихает член мне в рот. Я не знаю, сосут ли остальные Морти своим Рикам, но, насколько я успел понять в кратких визитах на Цитадель, ни у кого из них нет чипа на шее. Рик мычит, насаживая меня на свой немытый член, стонет что-то типа «Да, детка» и, наконец, кончает мне в рот. Я сплевываю его сперму на пол, за что сразу же получаю по зубам ботинком. Выплевываю зуб с некоторым количеством крови. И мило улыбаюсь Рику. Он знает, конечно, что меня заводит боль, но никогда не пользуется этим, чтобы поиграть со мной. Только чтобы наказать или поиздеваться. К сожалению, я несчастный любовник. Рик прищуривается, достает откуда-то новую бутылку. Тянет меня на сиденье, и я вздыхаю про себя — всё-таки вторая серия. Унылый обмудок ни разу за всю нашу совместную жизнь не постарался сделать мне приятно. Стягивая футболку, я смотрю на него и думаю, что когда-нибудь забью на свою никчемную жизнь и пристрелю его. Пускай Цитадель меня найдет и посадит на всю оставшуюся жизнь в рик-тюрьму. Но когда-нибудь, клянусь богом, которого нет, я это сделаю. Я расстёгиваю джинсы, но Вселенная неожиданно подмигивает мне — тарелка ловит сигнал о помощи. Алчный старик вскакивает, отталкивая меня, и кидается обратно за штурвал. Поспешно одевшись, я достаю бластеры, один швыряю ему, сажусь на свое место. В обычной жизни Рик мной подтирается, но в бою мы с ним напарники. Может быть, только поэтому я его ещё не пришил. Пялимся в окно. Да, сученька — мимо пролетает небольшой космический корабль, оставшийся, судя по всему, без топлива. Видимых повреждений нет, значит, скорее всего, корабль просто вышел из строя, и враги его хозяев не шорятся неподалеку, размахивая лазерными пушками. — Что, говнюк, на абордаж? — говорит мой дед, хищно сверкая глазами. — Обнесём эту посудину подчистую, - отвечаю я, и мы пристыковываемся к кораблю. Рик программирует тарелку на поддержку герметизации, и мы через люк выбегаем в чужой корабль. Внутри — пара инопланетян, с радостными воплями кидаются нам навстречу... но тут же падают на пол с продырявленными бо́шками, даже не успев сменить выражение лица. В нашем списке невинно убитых это, наверно, уже начало третьей сотни или около того. Не теряя времени, мы обыскиваем корабль. Что ж, инопланетяне погибли не задаром — прямо посреди корабля установлена витрина, а в ней красуется огромный алмаз с человеческую башку размером. Рик, ликуя, хлопает меня по заднице. Разбивает витрину и достает оттуда алмаз. И в этот самый момент в корабле открывается портал, и из него вываливаются ещё одни Рик и Морти собственной персоной, вооружённые, как и мы, бластерами. И останавливаются, как вкопанные, при виде нас. — А ну отдай булыжник, — приказывает второй Рик. — Это моё, педрила. — Такое же твоё, как моё! Хер тебе, Рик Санчез, — саркастически говорит мой Рик, беря его на прицел. А я навожу свою пушку на второго Морти и вдобавок устремляю на него взгляд, который абсолютно все встречающиеся мне Морти воспринимают как безумный и пугающий. И этот не остаётся исключением, он вздрагивает и вцепляется в халат своего Рика. Тот прищуривается на меня и загораживает его собой. Меня пробирает злоба: меня бесят все эти Рики, трясущиеся над своими внуками, не решающиеся даже по морде им двинуть как следует. То ли тупостью заразились от своих Морти, то ли ссут, что родная дочь им жопу надерет. Моя-то мать боялась Рика, как огня, и слова поперёк не решалась сказать. Пока он не превратил её заодно с Джерри, Саммер и всей планетой в кроненбергов, и мы свалили оттуда нахуй. Ну мы и до того к ней не особо-то часто наведывались, хули там делать, пожрать и в космическом бистро можно нормально. — Если ты выстрелишь, то и я выстрелю, — говорит другой Рик. — Я подохну, но и ты вместе со мной. Я успею, ты знаешь, какая у меня реакция. — Ри-ик! — жалобно вопит его Морти. — Ты чего? Я н-не хочу умирать, давай просто оставим им камень и пойдем домой! Тупое, трусливое создание, не способное подумать и понять, что все эти слова вовсе не означают готовность его Рика просто взять и подохнуть прям сию минуту. Похоже, его Рик думает так же. Но несмотря на это он по-любому к нему привязан. Бесится на его тупость, хуесосит своего внучка последними словами, таскает его за собой во все самые вонючие кучи говна, но сам никогда по-настоящему даже не замахнётся на него. — Завали, Морти, — говорит Рик, и Морти затыкается. — Это наша добыча, мы за нее жопу рвали. Мой Рик вскидывает бластер и нажимает курок, другой Рик чудом уворачивается и стреляет в ответ, но промахивается. Зато не промахивается его Морти, и мой старик зажимает рукой рану на левом плече. Сегодня ночью, а может, и раньше, он накажет меня за то, что я не успел его прикрыть. Из меня вытечет в десять раз больше крови, чем из него сейчас. Я стреляю в своего двойника, досадуя на себя за то, что не принимал его всерьез, и выстрел вышибает бластер из его руки. Его Рик дёргает его за руку и выхватывает портальную пушку в надежде съебаться, но следующим выстрелом я выбиваю пушку из его руки. Я бы мог убить их, но на это должен быть приказ Рика, а пока его нет, моя функция — обезвредить противника. — Ладно, сдаюсь, — тот Рик швыряет на пол бластер. — Забирайте камень, но отпустите нас. Я подбираю их оружие, не снимая их с прицела. Он надеется, что спас свою шкуру и шкуру своего Морти. Но я-то знаю: ему хана, этому Рику и его пиздюку. Мой дед подмигивает мне и тоже наводит на них оружие. — Можете в последний раз признаться друг другу в любви, — издевательски говорит Рик, готовясь нажать на курок. Другой Рик в панике, хоть и пытается держать себя в руках, а его пиздюк белый, как смерть, которая уже смазала лыжи на свиданку с ними обоими. Дрожит, как осиновый листок. — Стой, — внезапно говорит тот Рик, и мой от удивления даже опускает руку. — Этот камень краденый, ты не сможешь его продать никому, кроме моего клиента, с которым у меня личная договоренность. — Что-то сильно похоже на ёбаный пиздёж, — поигрывая бластером, говорит мой дед. — Ты можешь проверить. Я скажу тебе его координаты. Но сначала ты отпустишь меня, — спокойно говорит другой Рик. Мой думает пару секунд, а затем качает головой. — Тебе не провести меня, Рик Санчез, старый пёс, отличающийся от меня лишь лёгким налётом напускного благородства. Я проверю. Но ты со своим пиздюком посидишь у меня в тарелке, и мой Морти будет вас охранять, пока я встречаюсь с твоим клиентом. Если меня там пришьют и я не вернусь до вечера, мой шкет вас замудохает. Усёк? Лично я бы не был в этом так уверен. Да и он тоже. Но они-то поверят. Для них привязанность Морти к Рикам — нечто само собой разумеющееся. Ненавижу. Твари тупые. — А где гарантия, что ты не убьешь нас, когда вернёшься? — спрашивает тот Рик, прищуриваясь. Видимо, наконец понял, с кем имеет дело. Мой дед притворяется, что думает, чешет свою седую немытую башку, затем расплывается в ехидной улыбке: — А... никакой. Мое честное слово вас устроит? Нет? Ну тогда... просто радуйтесь тому, что проживёте лишнюю пару часов. Другой Рик с ненавистью смотрит на него, но молчит. Боится за своего пиздюка, на себя-то ему плевать, как и всем Рикам. — Ладно. Записывай координаты... Мой старик набирает на своей пушке координаты места и измерения, где должна пройти встреча. Затем поворачивается ко мне, чтобы отдать последние наставления. — Свяжи их и не убирай далеко оружие. Не слушай, если присядут тебе на уши. Если начнут бузить — подстрели легонько. Если не вернусь через... ну, давай через восемь часов — убивай нахуй. Но, думаю, даже если они обманывают нас, мне удастся убить их самому. Все запомнил? Я киваю, и он хватает меня за волосы и целует. Напоказ, выделываясь перед чужаками. У того Морти аж глаза на лоб лезут, а Рику, похоже, просто противно. Дед, мне и самому не сказать как противно, но металлическая хренотень, зашитая в шее, не велит мне в этом признаваться. Она ведь способна не только убить, но и просто показать, кто главный, прошив мое тело парой десятков миллиампер. И сделав меня ещё на вот столечко более ебанутым. Мой Рик исчезает в портале, прижимая алмаз к себе. А я начинаю приводить в действие его приказы. Связываю руки пленникам, провожаю их под дулом бластера в нашу тарелку. Корабль не готов к приёму гостей, я не успел убрать с пола ни свою кровь, ни выделения старика. Но, думаю, гости потерпят. Вежливо усаживаю их на заднее сиденье и связываю им ноги. Лучше перебдеть, чем огрести потом от своего Рика за угон корабля. Сам сажусь на место капитана лицом к ним, с ногами забравшись на сиденье. — Весьма трепетные отношения у вас, — замечает Рик ехидно. — Будешь болтать — рот заклею. Старик затыкается, но видно, что ему неймётся. Его Морти разглядывает пол под ногами, видит кровь и мой выбитый зуб, с ужасом смотрит на меня: — Твой Р-рик.. он тебя бьёт, что ли? — А ты что, хочешь меня пожалеть? Я перелезаю к ним на заднее сиденье и тыкаю бластером в грудь Морти. Тот дёргается, его Рик дёргается, это дико смешно... и дико бесит. Жалкие. Неужели и в самом деле это та самая хвалёная родственная любовь, а не вшивые сказки, придуманные ради халявной жрачки и места для тарелки в гараже? — Да не ссыте. Мне не велено вас мучать. Так что я вас не обижу. Если только сами не захотите, — я провожу дулом бластера по шее Морти, затем по груди и животу, поддеваю край жёлтой футболки, и он вздрагивает от прикосновения к коже холодного металла. — Отстань от него, извращенец, — не выдерживает Рик. Я улыбаюсь ему, но продолжаю приставать к его пиздюку, достаю бластер из-под одежды и засовываю туда руку. Пацан весь трясется от страха. Что ж, прекрасно, страх — это именно то, в чем я разбираюсь чуть ли не лучше всего на свете. Ну, кроме, разве что, астрофизики и высшей математики. Я глажу свою копию по животу, добираюсь до сосков и играюсь с ними, и все это — глядя в глаза его деда. Затем, не удержавшись, больно щиплю его за кожу между ребер, и он взвизгивает. Я гогочу над ним, а заодно над выражением лица его Рика, который точно убил бы меня, не будь привязан. — Отстань от него, ты, маленький ублюдок, — шипит старик, и я наконец слушаюсь. — Не вопрос, но тогда придется пристать к тебе, — отвечаю я и сажусь к нему на коленки. В его взгляде сквозит неприкрытая ненависть, и это наполняет меня какой-то злобной, ущербной радостью. Вроде той, которая приходит, когда оторвешь крылышки жуку и смотришь, как он пытается оторваться от земли. Чувствуешь себя боссом, а через секунду становится противно от самого себя. Так, что хочется самому себе по лицу врезать. Рик, конечно, мало похож на жука. И вряд ли он спустит мне эти домогательства, если останется жив после всей этой истории. Но мне особо нечего терять, и я переключаюсь на его особу. Утыкаю бластер в его шею под подбородком. Свободной рукой вожу ему по груди, по животу. Прижимаюсь к нему и ерзаю на коленях, стараясь потереться об его промежность. Прикасаюсь губами к его шее, к коже за ухом, и шепчу: — Может быть, мне снять с тебя брюки и трахнуть тебя на глазах у твоего Морти? Только не говори, что ты, тайком от самого себя, не мечтаешь надрать ему задницу... Рик поворачивает ко мне лицо и неожиданно спокойно спрашивает: — Это он сделал тебя таким? Я думал, что он укусит меня или стукнет башкой мне по носу, но он просто задаёт мне вопрос, и мое издевательское настроение покидает меня. Я не тупой и один в игру играть не собираюсь, хоть у меня и бластер в руке. А Рик всё-таки Рик, и именно он выбирает правила, по которым играют все вокруг. Если рядом нет более борзого Рика, конечно. — Нет, я такой родился, — говорю я, и я почти не вру. Разумеется, родись я в нормальной семье, я бы, как любой нормальный ребенок, ненавидел бы насилие и ужасался от вида крови. Но я предпочел сам стать убийцей, чем противостоять своему деду, а это всё-таки о чем-то говорит. — Он всего лишь подарил мне мигрень, бессонницу и эпилепсию, а любви к насилию и боли у меня и у самого хватало. — Почему ты не сбежишь от него? — подаёт голос Морти. И я почему-то не затыкаю его, не посылаю на три веселые буквы. До меня вдруг доходит, что так, как у них — правильно. Так и должно быть. А я издеваюсь над ними просто из зависти. Мне завидно, что у меня никогда не будет друзей, готовых прийти мне на помощь бескорыстно, просто из любви ко мне. И не только потому, что меня держит в плену мой Рик. В основном потому, что я бешеная тварь, которую в принципе нельзя полюбить. Обычные Морти, казавшиеся мне раньше жалкими, тупыми кусками говна — действительно слегка туповаты и охренеть как наивны. У них почти нет друзей, кроме друг друга, в их семьях происходит чёрт знает что. Но, по сравнению с моим чёрт знает чем, их жизнь — просто сказка. Но я ничего такого не говорю им, а просто показываю на свою шею. — У меня вот здесь чип зашит. Если я сбегу, Рик возьмёт межпространственный передатчик и с него просто взорвёт меня к хуям. Рик и Морти смотрят друг на друга, услышанное, очевидно, поражает их обоих. — Бедняга, — сочувственно говорит Морти, и я бешусь. Больше всего на свете меня бесит чужая жалость. Рик перехватывает мой взгляд и поспешно меняет тему, и я изрядно ему благодарен. — А то, что ты... слегка поумней остальных Морти — это тоже заслуга твоего Рика? И-извини, Морти, к тебе это не относится, я не имел в виду... ну ты понял... — Да я понял, Рик, з-забей, я не обижаюсь. Конечно, ты понял. И я понял, что твой дед мне грубо льстит, чтобы я перестал беситься и в порыве гнева не застрелил его драгоценного Морти. Но мне все равно. Я слезаю с колен Рика и ухожу обратно за штурвал. — Не особо я умный, — говорю я. — Просто люблю книжки почитать. Рик от этого бесится, а иначе, может, я и не читал бы. Он говорит, что мои мозговые волны недостаточно резонируют с его волнами, чтобы замаскировать их. Даже пытался сделать меня поглупей, но не удалось. — Да он просто бесится, что ты больше него знаешь! — чужой Морти опять не удерживается, и его дед награждает его убийственным взглядом. Но это не помогает: Морти понесло. — Ему просто стыдно, что он тупей своего Морти! И поэтому он хотел бы, чтобы ты был глупее! Мелкий пиздюк хочет сказать, что мой дед хуярил меня по башке не ради спасения своей шкуры, как он плел мне, а просто так, для забавы? Моя рука крепко сжимает рукоятку бластера, а взгляд, видимо, ясно показывает мои намерения, так как Рик снова вмешивается в разговор: — Так, а ну остынь, пацан. Я понял, что твой Рик не расстроится, если ты убьёшь нас в его отсутствие. Но, блять, может быть, тебе не стоит делать этого? Я бы, типа, мог помочь тебе с твоим... эээ... имплантом. Чуть попозже. Я же Рик, я могу найти способ его обезвредить. Наступает тишина, я думаю, стоит ли ему верить, или всё же разобраться с ним, не дожидаясь деда. Тишину нарушает звук открывающегося портала. Возвращается мой Рик, бухой в распиздень. Без алмаза. — Чё, как, сученька? — весело спрашивает дед и спихивает меня со своего места. Нажимает пару кнопок на панели управления, и тарелка отстыковывается от чужого корабля. — Ты нас отпустишь? — спрашивает другой Рик. — Что? Блять, я и забыл про вас, — Рик пьяно ржёт. Видимо, сделка прошла успешно. — Сперва убедимся, что нас не преследуют, а потом... Да, я сегодня добрый. Оставлю вас где-нибудь в поясе Ориона, например. — Рик, ты должен отдать ему пушку, — вмешиваюсь я. — Ты обещал. — А ты вообще молчи, — Рик оборачивается ко мне и изо всей силы прописывает по морде. — Ты мне ещё ответишь за то, что меня подстрелили. Попозже. А сейчас... Может, повеселимся все вместе? — Иди нахуй, — рычит другой Рик, и мой опять ржёт. Забирается мне под майку, грубо целует, стискивает мои руки, оставляя синяки. Но, слава богу, успокаивается на этом. Не хотелось бы, чтобы меня трахал мой дед на глазах у других Рика и Морти. Не то, чтобы мне не насрать, но все же такое зрелище не из тех, что стоит видеть обычным Морти. Через полчаса он засыпает за штурвалом, и я врубаю автопилот. Оборачиваюсь к пленникам. Они сидят, не говоря ни слова, и напряжённо смотрят на меня. — Он вас убьет, когда проснётся. Так что валите. Я скажу, что вы сами сбежали. — Он не поверит, и тебе влетит, — возражает Рик. Блять, да ты просто ёбаный пророк. А я просто слюнявый идиот. Переходный возраст, наверное, гормоны шалят. — Да ничего мне не будет. Кроме того, к чему я уже привык. Я развязываю их, чисто для проформы держа под прицелом. Я как во сне, я сам не знаю, что творю. Друзей нашёл, ебать их в рот. Мальчишке меня явно жалко, а старик... У старика на меня стояло, провалиться мне на этом месте. Мне пизда, когда мой Рик проснётся. Но жизнь и так заебала, хотя бы этих спасу. Старик пытается поймать мой взгляд, я отворачиваюсь, но потом всё же смотрю на него. Стараюсь улыбнуться, но, по-моему, ничего не выходит. Возвращаю им их оружие, портальную пушку. Может, мне повезёт, и мой Рик, радуясь, что срубил бабла, не убьёт меня. Рик открывает портал. — Чао, придурки, — говорю я. Они машут мне и исчезают в портале. Если после смерти меня ожидает ад, то он покажется мне курортом в сравнении с тем, что устраивает мне Рик, проснувшись. Я люблю боль, какая бывает, когда тебе ведут лезвием по щеке, оставляя чуть заметный порез. Когда шлепают по заднице или по губам. Прокусывают кожу на плече, так, что идёт кровь. Но не когда тебя избивают до полусмерти. Когда удары вышибают из тебя сознание, и ты этому рад. Когда твои кости трещат, готовые сломаться. Когда ты приходишь в себя на полу и жалеешь, что не подох. — Идиот. — И-иди на хуй, Рик. Я еле поднимаюсь с пола и сажусь на свое кресло по правую руку от моего ебанутого деда. — Я хотел просканировать мозг этого Рика и скопировать его знания в свой, а ты мне все обломал. Сучёныш. — Отвали, — злобно шиплю я, потому что вежливый ответ взбесит его ещё сильнее, а я первый раз в жизни боюсь его бесить. Но, видимо, он зол настолько, что его бесит вообще всё. Рик тормозит тарелку, отволакивает меня на заднее сиденье и швыряет на него лицом вниз. Стаскивает с меня штаны вместе с трусами. И сразу же, насухую, не парясь неприятными ощущениями, пихает в меня свой член. Оказывается, все разы до этого он был даже нежен. Теперь я чувствую боль не только снаружи, но и изнутри. Его здоровая елда разрывает мне задницу, я ору от боли, пытаюсь вырваться, но он крепко держит меня, а под конец и вовсе лупит по голове. Боль в заднице не даёт мне вырубиться. Я кричу и прошу перестать, но ему похуй, он рвёт мне внутренности своим хуем и не собирается останавливаться. Через несколько минут жёстких фрикций он наконец кончает с сиплым стоном. Мне становится мокро, и я сильно надеюсь, что это его сперма, а не моя кровь. Оставляя меня валяться сзади, он уходит на своё место, и тарелка продолжает полёт. Я с трудом ложусь на спину, кое-как натягиваю штаны на задницу и провожаю взглядом медленно плывущие в окне звёзды. Может быть, другие Рики и любят космос сильнее, чем бухло, чем всех женщин на свете. Но мой любит только одно: причинять боль. Такую, что эти звёзды из глаз начинают сыпаться. И не вызывают никаких романтических ассоциаций. Внезапно я слышу звук, подозрительно напоминающий треск, с которым открывается портал. А сразу за ним — выстрел. И вижу со своего места, как мой дед валится на пол. Как в замедленном кино, я не успеваю осознать, что происходит — хорошее или плохое. Лицо другого Рика появляется надо мной. У меня нет сил встать, и он садится рядом, кладет меня к себе на колени. И целует. Так ласково, как я не заслуживаю. Он просто накрывает мои губы своими. Гладит меня по голове. — Я, походу, все же сдох. Ты дьявол, что ли? — спрашиваю я. И он улыбается такой улыбкой, которую я в жизни у своего Рика не видел. — Скоро здесь будет Рик-спецназ, — говорит Рик, гладя меня по лицу. — Хозяин алмаза обратился к ним за своей пропажей. Ты им скажешь, что тебя и твоего Рика схватил другой Рик, тебя избил, а его убил, а про камень ничего не знаешь, хорошо? Тебя заберут в Цитадель, достанут из тебя этот чип. А там я найду тебя. Понял? Я киваю головой, потом мотаю. — Они же... поймают тебя, — говорю я, еле шевеля губами. — Хуй с два меня поймают, — уверенно говорит Рик. — Я сделал новую пушку, я теперь другой Рик. Он снова целует меня. Делает портал и подмигивает мне, прежде чем в нём исчезнуть. Мне снова кажется, что это сон. Мой Рик, наверно, перестарался с избиениями, и у меня что-нибудь типа комы с видениями. Появившийся через полчаса Рик-спецназ не находит причин, чтобы мне не верить. Первые несколько дней в Цитадели меня лечат и ебут мозги допросами. Затем, махнув на меня рукой, отправляют в класс, слушать лекции о хорошем поведении, которые читает странно выглядящий Рик-ботаник в роли учителя. Я узнаю некоторых Морти, но они не помнят меня, а я им не напоминаю. Я притворяюсь таким же, как они, простым и недалёким парнем. Чтобы Рики не узнали, кто я, и не посадили в тюрьму или где у них там держат Морти-извращенцев. К концу второй недели я почти перестаю ждать Рика. Но он всё-таки появляется, тыча мне под нос купоном на нового Морти, прямо у меня в комнате, в общежитии для бездомных пиздюков. — Привет, пёс, — говорит он. — Я скучал. Полетели со мной? — А что с твоим Морти? — спрашиваю я, когда мы уже сидим бок о бок в его тарелке. — Я оставил ему своего клона, — говорит Рик. — По правде сказа-эээ-ть, мой Морти — тот ещё трусишка. Мой клон делает ему роботов и контрольные и помогает готовиться к колледжу. Никаких приключений. Никаких портальных пушек. Всё, о чем он только мечтал. — Понятно, — говорю я, глядя в окно. У меня просто нет сил спросить, о чем мечтал Рик. О грёбаном психопате вроде меня, который бьётся в судорогах, когда на него орут чуть громче обычного? Который тащится от боли и ничего не умеет, кроме убийства и захвата заложников? Мы прилетаем на какую-то богом забытую планету на краю галактики. Подальше от Цитадели, подальше от тех, кто может меня узнать и отобрать у него на опыты, как единственного аномально умного Морти в Мультивселенной. — Разве Рики не должны быть со своими Морти? — спрашиваю я, оглядываясь. Может, бог и забыл эту планету, но здешние номера — просто ебаный Ритц по сравнению с теми замызганными халупами, в которых мы жили с моим родным Риком. — Ты и вправду что-то слишком умничаешь, — смеётся Рик. — Полегче, а то... как врежу тебе. — Сделай это прямо сейчас. Он бросает на меня недоверчивый взгляд и подходит ближе. Мне дико стыдно, но я должен показать ему, кто я на самом деле. Пока ещё не поздно. Хотя на самом деле уже поздно. И дело даже не в его взгляде, которым он меня как будто раздевает и обещает трахнуть при первой же возможности. Дело в том, какой он. Спокойный, уверенный в себе, без всяких шизофренических перемен настроения, как у моего родного деда. — Ударь меня. Пожалуйста, — шепчу я, не сводя с него глаз. Он нерешительно замахивается и бьёт меня наотмашь по лицу. Я чувствую вкус крови на губах и облизываю их, он смотрит на мои губы, а потом наклоняется ко мне и слизывает остатки крови. И тут случается какая-то неведомая хуйня. У меня из глаз начинают течь ебучие слёзы. Рик взволнованно спрашивает: — Я всё-таки сделал тебе больно? Но ты ведь сам попросил! Я, наверное, слишком сильно... А я даже не могу ответить, потому что горло перехватывает. Я похож на бабу, на любого из обычных, тупых Морти. Ненавижу себя. Последний раз я ревел, когда стоял над первым в своей жизни собственноручно убитым человеком. Мой Рик дико ржал надо мной тогда. И с тех пор я скорее бы сдох, чем разревелся бы при нем. А тут... Один слабый шлепок по лицу, и все, я готов. — Ты ведь уйдёшь? Бросишь меня? Я начинаю реветь, и Рик гладит меня по голове, прижимает к себе. А я мычу сквозь рёв: — Был бы я тупым (хлюп)... Был бы у меня другой Рик (хлюп) или вообще никакого (хлюп, хлюп)... Или такой, как ты (хлюююп)! — Хватит рыдать, плакса. Я теперь твой Рик. Минута проходит в молчании. Ну, вернее, я соплю в его халат, а он перебирает мои волосы. — Ты... понимаешь, что я урод? — Морти. Встаёт передо мной на одно колено. Как будто мы в гребаном спектакле по какому-нибудь там Шекспиру. — Морти, ты, конечно, ни черта не похож на образцового внука, но я и сам хорош, поверь мне. — Т-ты... садюга, что ли? Может, он как мой дед, только более воспитанный? Может, об этом мой Рик и говорил? «Не особо сильно от меня отличаешься». И теперь меня будут по-прежнему пиздить и иметь без смазки, только при этом принося свои искренние извинения? — Нет, детка, упаси Господь. Я, конечно, извращенец, но по-другому. Мне башню сносит от того, что ты типа умный. Лично мне глубоко поебать на философские бредни и прочую хуйню, которая написана в книгах. Но меня дико заводит, что тебе не поебать. Что вместо дрочки, как большинство тебе подобных, ты предпочитаешь сидеть, уткнувшись в книгу. И в твоей башке явно что-то происходит, в отличие от тупых котелков твоих сверстников. И поэтому я готов на всё, чтобы сделать тебе приятно. — Прямо на всё? — Прямо на вообще, блять, всё. Даже пиздить тебя, если ты от этого будешь сладко стонать и предоставишь мне в пользование свой маленький зад. И я предоставляю ему свой зад. Я готов делать это когда угодно и сколько угодно, просто за то, что он избавил меня от этого чудовища. Стаскиваю с себя шмотки, встаю на диван на коленки спиной к нему, опираясь на спинку локтями. Он смеётся, и я оборачиваюсь — что я, блять, опять сделал не так? Он хватает меня и кладет на диван. Смотрит мне в лицо, проводит пальцами по телу, целует, как будто играет с девчонкой, но я ведь не девчонка. Задирает мне ноги, слюнявит пальцы и... — Да, Рик, ещё, пожалуйста, да, о да, о боже, Рик... Все эти слова вырываются у меня изо рта сами по себе, вперемешку со стонами и каким-то невнятным мычанием. Я совершенно не могу совладать с собой, потому что то, что он делает с моей задницей, мне и во сне не снилось. Мне и в голову не приходило пихнуть себе туда пальцы во время дрочки. Я думал, что ебля в зад — это исключительно боль и терпение. Что слабые намёки на удовольствие, которые умудрялся доставлять мне мой Рик совершенно непреднамеренно — всего лишь следствие моей извращённой любви к боли. И что счастье заключается в том, что тебе просто подрочат после секса. Боже, как я ошибался. Рик молча целует меня и без улыбки смотрит на меня своими потемневшими вдруг глазами, не вынимая пальцы из моей задницы, а моё тело само выгибается от этих прикосновений, уносящих на небеса. Я, вроде бы, и ору, и плачу, но не запоминаю ничего, кроме сладких волн, проходящих по телу. И его стона, когда он наконец входит в меня. Дает мне привыкнуть, а потом проникает глубже, и это ещё круче, чем пальцами. Он двигается сильными толчками, каждым из них делая мне бесконечно приятно. Я заполнен целиком, заполнен Риком, и пытаюсь сказать ему об этом, но он затыкает меня своим ртом, своим языком и губами. Потом он всё-таки берёт мой член своей рукой и принимается ласкать его, и я почти теряю сознание. Он по-прежнему смотрит мне в глаза, и я кончаю ему в руку, выстанывая его имя. Он наконец-то улыбается мне... закрывает глаза и наклоняется к моему уху, шепчет «мой Морти» и тоже кончает. Мы лежим рядом, тяжело дыша, я не могу сказать ни слова, я не могу даже думать. Он, по-моему, тоже. Я не знаю, что сказать, все слова кажутся глупыми. Но он, наверно, ждёт каких-то слов, и я шепчу: — Рик, это просто потрясно. Он вздыхает, вроде бы, с облегчением и прижимает меня к себе. Я целую его в первое попавшееся место, им оказывается бок, и он смеётся. — Если бы ты сказал, что тебе не понравилось, я бы тебя убил... Хотя ты так орал, что было сомнительно, что ты притворяешься. Прости, что не избил тебя, я исправлюсь, честное слово. Я смеюсь, он шутит, конечно, я и думать забыл про свои особые пристрастия. Но он не забыл. И начинает исправляться уже со следующего раза. Прикусывает мне губы и — весьма осторожно — крайнюю плоть. Щиплет за руки и бедра. Сжимает запястья так, что в глазах темнеет. Царапает спину. Оставляет засосы на шее. Аккуратно сжимает горло, пока я не начинаю задыхаться, а мой член не встаёт торчком. Чередует нежность и грубость, причиняет то боль, то удовольствие, толкаясь своим хером мне в задницу. Бьёт по лицу, оставляя мне напоминания о себе в виде синяков и царапин. Иногда он спрашивает: «можно?», и я каждый раз киваю. Потому что нет ничего прекрасней боли, причиненной тем, кого любишь. И постепенно он понимает, что можно все. Опускает мое лицо под воду во время ебли. Царапает мою кожу слегка затупившейся бритвой, слизывая выступающие капельки крови. Заламывает руки так, что кости вот-вот выскочат из суставов. И ебет до потери пульса, раз за разом отправляя в бездны оглушительных оргазмов. Моя жизнь наконец перестает быть похожей на дерьмо. Рик таскает меня в приключения, в которых я помогаю ему мочить его врагов. Он частенько хуесосит меня и обзывает обидными словами, просто потому, что он Рик. Он вылечил мою мигрень и бессонницу и уже почти создал лекарство от эпилепсии. Он часто орет на меня, если я забываю вовремя принести ему отвёртку или не с первого раза понимаю устройство очередной нейтрино-бомбы. Иногда мне кажется, что он мне наврал, и я не умнее обычного Морти, и его заводит вовсе не мой так называемый интеллект. А то, какие игры мне нравятся. То, что я самый пизданутый, самый больной и отвратительный Морти из всех. Но мне насрать, ведь он рядом. И делает мне больно лишь тогда, когда хочет поиграть со мной. И звёзды наконец начинают подмигивать мне, когда я улыбаюсь им, глядя на них из окна тарелки.