Я хочу быть твоим ритмом

      Светло лениво разглядывает фотки столетней давности. Вот Слава, еще совсем зелёный, неловко улыбается и машет рукой. Сам Ваня, еще активно увлекающийся футболом и мечтающий стать полузащитником не хуже Зидана. Следующая фотография вызывает у Вани какую-то ностальгию не столько по прошлому, сколько по прошлому себе. Тогда всё было проще: не было баттл-рэпа, этого тупого непродолжительного хайпа и быстро утекающего бабла. Тогда вершиной мечты было сидеть в тёплом офисе и бумажки раскладывать, а сейчас им со Славой императора со свитой подавай.       Один из них как раз сейчас сидит за любимым столом Вани и опять рубится в свои дерьмовые игры. Нет, сам Ваня любит всю эту поебень, катать может днями напролёт, но сейчас ему хочется, чтобы электричество нахрен вырубили и его величество Охра наконец-то понял, что вообще-то поиграть мог бы и у себя, не обязательно было тащиться для этого в другой конец города.       Ваня уже давно перестал понимать, зачем он вообще приезжает. Трахались они в последний раз недели три назад, а разговоры разговаривать Евстигнеев терпеть ненавидит. Лишнего слова из него не вытянешь. Сказал просто: "Мне у тебя спокойнее. И котик у тебя классный. И вообще, чего ты доебался? Лучше сваргань чего-нибудь похавать. Жрать хочу, что пиздец". На том и порешали. Ваня приезжал почти через день, Светло обязательно что-нибудь готовил к его приходу (пельмени или яичницу, потому что больше ничего не умел) и лишь изредка кидал взгляды на предмет своего обожания, делая вид, что его вообще не напрягает сложившаяся ситуация. Ага, как же. Раньше у них хотя бы был постоянный пиздатый секс и тупые надежды Светло на что-то большее, а сейчас ничего кроме этой непонятной поебени.       Сколько раз ведь уже хотел поговорить, но неизменно давал заднюю в последний момент. Как баба, ей богу. Но Ваня оправдывал это тем, что просто боится потерять то, что сейчас имеет. Да, немного, а если точнее, и тысячной доли того, чего хотел, не имел, но лучше это, чем вообще ничего. Просто не мог он больше без Вани своего. Без этой двухметровой каланчи, который как-то резко ворвался в обычную среду и нахер порушил всё, что Светло так долго строил. Видно, хуёвая у него была империя, только подули и развалилась. Империя, блять. Империи строят одни мудаки, а он со Славой и Андреем к таким не относится. Они вообще ровные парни, без всяких мажорских закидонов.       Вообще, Ваня всегда искренне верил, что из окситабора самым хуйлом был сам император. Но нет, Мирон, к великому удивлению, оказался нормальным человеком, в какой-то степени Фаллен его даже зауважал. Совсем чуть-чуть. Ладно, но желание задушить шальную императрицу при встрече отпало абсолютно точно. Мирон не выёбывался, не заёбывал Славу и периодически таскал в их халупу жрачку (за что ему отдельное спасибо). Ване стало похуй на все зашквары Мирона вместе взятые, блять, его лучший друг светился от счастья рядом с этим человеком. А если Славе хорошо с Мироном, то и Ване хорошо от того, что Славе хорошо. В общем, Мирон был принят Ваней в "Антихайп" (устно естественно) и Мирону даже выпала честь пожать его, Ванину, руку.       Но великий и ужасный окситабор не мог обойтись без хуйла в своих рядах, и этим хуйлом оказался Евстигнеев. Те качества, которые Светло столько времени приписывал Мирону, смешались в этом самостоятельном монстре. Он был заносчивым, редко следил за базаром, никогда не шёл на уступки и предпочитал, чтобы о нём никто ничего не знал. Редкие моменты его открытости были для Светло чем-то вроде успокоительного, после которых он спал сном младенца и видел мир лишь в ярких красках. Последний месяц у него, блять, ебаная бессонница.       Да хуй бы с ними, Ваниными недостатками, если бы в нём были они одни, Светло бы жилось куда легче, серьёзно. Но у этого мудака была масса достоинств. Он был дохуя умным и эрудированным, спорить с ним и неизменно проигрывать стало для Вани любимым мазохистским ритуалом. Базарить с ним можно было о чём угодно: начиная футболом и заканчивая западным рэпом. Ваня был отзывчивым, всегда предлагал свою помощь в трудных ситуациях, вытаскивал из такого пиздеца, что Светло даже вспоминать не хочет. Когда он сердился, он был похож на злого котика, а когда улыбался, на милого. А Ваня котиков любил. Ваня жить не мог без котиков. А ещё Рудбой был красивым. Действительно красивым. Ваня никогда за всю свою жизнь не видел человека прекраснее, чем Ваня с его цветными волосами и бесконечным количеством татуировок. И со всей этой хуйнёй Евстигнеев прямиком свёл Светло в могилу.        - Дядь.       Ваня знает, что Рудбой не любит, когда его отвлекают во время игры, но всё равно делает это, потому что если они прямо сейчас не поговорят, то у него просто откажут какие-то жизненно важные органы. Евстигнеев недовольно мычит, но всё же ставит на паузу и нехотя поворачивается к Светло.        - Ну чего?       Он выжидательно смотрит на Фаллена, в то время как последний только сейчас понимает, что даже не знает, с чего начать. Это пиздец сложно, начать разговаривать о подобном, но мозг как-то резко находит решение.        - Давай сходим в кино.       Рудбой сначала усмехается, смотрит на Ваню как-то странно-напряжённо, а потом его брови ползут вверх.        - Чего? Какое, блять, кино? Ты ебанулся?       Этот тон, пренебрежительный и шутливый, дико бесит Ваню. Он ненавидит, когда с ним так разговаривают. Особенно сейчас, когда он пытается нормально поговорить, без всяких выебонов и прочей хуеты. Рудбою, видимо, становится скучно в такой компании, потому что он уже готовится вновь приступить к любимому занятию. Тут-то Ваня и не выдерживает.        - Обычное. Либо ты идёшь со мной в кино, либо пиздуй отсюда.       Он говорит спокойно, вернее, старается так говорить, но руки всё равно сжимаются в кулаки, а в голосе сквозят ледяные нотки. Его это заебало. Нахуй всё. Он не шестнадцатилетняя девочка-подросток в пубертатный период, чтобы вести себя подобным образом. Пора заканчивать.        - Да какая муха тебя укусила?!       Евстигнеев тоже злится, он вообще очень быстро заводится, особенно в тех ситуациях, когда есть какая-то недоговорённость. Но Фаллену похуй. Он этому эгоистичному хуйлу объяснять ничего не собирается.        - Имя ей - твой похуизм. Серьёзно, вали отсюда. Нахуй ты мне тут нужен? Мы даже не трахаемся, а залипать на то, как ты часами напролёт катаешь, я заебался. Не думаю, что у тебя будут какие-то проблемы. Вызови себе мальчика и еби его во все дыры. А с меня хватит.       Ваня даже не смотрит на Рудбоя. Лишь утыкается лицом в подушку и ждёт, когда последний уйдёт. Господи, как же он устал. Как же его переебало этим Евстигнеевым. Слёзы уже подступают к горлу, потому что вот сейчас-то точно всё. Финита, бля, комедия. Пошароёбились и хватит. В груди тесно и больно, хочется выпить крепкого виски, но, как назло, алкоголя в квартире нет, а идти в магазин у Фаллена нет сил. Когда входная дверь захлопывается, Ваня непроизвольно вздрагивает.

***

      Слава бесится и наматывает круги по квартире. Слава орёт так, что голова Вани, которая и без того раскалывается, готова разлететься на кусочки. Всё-таки, последняя бутылка виски вчера была явно лишней.        - Ты вообще слышишь меня или нет?!       Слава забавный, когда злится. Он всегда показушно сжимает кулаки, хотя Ваня знает, что тот никогда не ударит его. Слава просто переживает, просто снова начал перетаскивать некоторые вещи в квартиру, потому что "ну нахуй, оставлять его одного в таком состоянии". До него никак не дойдёт, что с Ваней всё в порядке. Подумаешь, болит где-то в области груди, ничего, пройдёт. Всё проходит.        - Ай, да пошёл ты в пизду!       Слава валит на балкон, по пути не забыв пнуть кроссовок Вани, который какого-то хуя делает в спальне. Да, вчера было не до порядка.        - Слав, ты мне обещал.       Мирон сидит в старом обшарпанном кресле, и с беспокойством смотрит на напряжённую спину Карелина. Слава лишь отмахивается, но сигарету не тушит. И Ване вдруг становится жутко стыдно перед Мироном. Он-то тут каким боком? Вообще не при делах, но страдает знатно. Слава, видать, опять будет жить здесь, а не под его боком, а уж сколько он добивался того, чтобы Карелин бросил курить, даже говорить не приходится. Всё-таки, зря Светло Мирона хуйлом считал. Ваня редко в людях ошибался, но тут вот конкретно проебался.       Мирон переводит взгляд на Ваню, и не кажется злым. Лишь как-то смотрит странно, словно пытается в душу заглянуть. Только не знает, что от души-то не осталось ничего уже.        - Мудаком меня считаешь?       Ваня ждёт большой претензии, но Окси лишь качает головой.        - С чего я должен тебя мудаком считать?        - Ну как? Вместо того, чтобы наслаждаться личной жизнью, ты вынужден быть здесь, вдыхать запах перегара и сидеть на этом древнем кресле.       Мирон улыбается.        - Поверь, это не самая большая залупа, в которой я оказывался.       Слава всё ещё дымит на балконе, и Ваня знает, что он всё слышит, но всё равно спрашивает Мирона:        - Ты его любишь?       Карелин весь напрягается от такого неожиданного вопроса. Ваня сразу же переводит взгляд на Фёдорова, и замечает улыбку. Такую искреннюю, что Ваня всё понимает и без слов. Но Мирон всё же озвучивает.        - Да, люблю.       До слуха Вани доносится счастливое "сукааа" Славы. А потом Мирон выбивает из Вани весь воздух.        - Ему тоже плохо без тебя, слышишь? Забил на встречи, бар, сидит в своей квартире и вылезать оттуда не собирается.       Ваня отводит взгляд куда-то в сторону. Хуёво ему, ну конечно. Пусть пиздит больше. Наверное, опять с очередной тёлкой отжигает. Еще неделю назад видел в его сторис курицу какую-то размалёванную. И только сейчас до Вани доходит, что вышеупомянутый сторис был последним из обновлений Рудбоя. Ни твиттера, ни инстаграма, ни стримов. Оффлайнится, пидор.        - Блять, поговорите просто! Ёма-ё, это же так просто!       Слава снова тут как тут, снова орёт как мамочка.        - Ты думаешь, я не пытался? Из-за разговора мы оказались здесь. Заебись поговорили. И я прошу тебя, не ори. Слав, пожалуйста, поезжайте к Мирону. Со мной всё будет в порядке, правда. Должно же хоть у кого-то быть всё хорошо.       Слава неуверенно смотрит на Ваню, но тот лишь кивает, мол, всё будет заебись, не вскроюсь, не дождёшься. Карелин сначала мнётся, а потом всё же нехотя натягивает куртку. Мирон подходит к Ване и протягивает ладонь. Ваня крепко её пожимает.

***

      Когда в пол четвёртого утра раздаётся звонок с незнакомого номера, Ваня сразу понимает, кто это. Понимает, потому что сам тоже так и не смог заснуть, хотя пожелал Славе спокойной ночи еще до двенадцати. Хочется отклонить звонок, призвать на помощь свою гордость, забить на Ваню большой и толстый гвоздь, но силы воли не хватает. Победа сердца над разумом, хули.        - Привет, Вань.       Голос Рудбоя дрожит, и Ваня краем уха улавливает шум ветра.        - Ты где, блять?        - Под окнами твоими стою вот. Ещё чуть-чуть и серенады начну петь своей девочке.       Ваня морщится от последних слов.        - Какой нахуй девочке? Ты там совсем ебанулся?        - Конечно ебанулся. Я тут стою на холоде уже три часа возле твоего подъезда и никак не могу решиться подняться. Знаю, что нахуй пошлёшь, но всё равно стою.        - Поднимайся, - говорит Ваня и сразу же отключается. Здорово изводится за долгие минуты. Этот пидор специально ведь по лестнице поднимается, только бы выбесить окончательно, Светло уверен. Когда в дверь наконец звонят, он тут же подрывается с места, хотя два дня назад пообещал себе, что вообще никогда Евстигнеев больше не переступит порог его квартиры. Но сейчас Рудбой именно это и делает. На нём тонкая куртка и рибоковские кроссы. По погоде одет, блять. На улице же всего лишь декабрь.        - Какой же ты кретин. Ты вообще головой думаешь? Столько времени простоять на морозе вот в этом. Идиот.       Рудбой улыбается так, как улыбался очень редко.        - Я просто хотел признать, что я полный мудак, но ты же знаешь, что я и сейчас этого хочу, поэтому давай сделаем вид, что я признал.       Ваня ничерта не понимает из сказанного Евстигнеевым, но кивает. Не первый день знакомы, к подобным умозаключениям он привык давно.        - А ещё меня тобой так переебало, ты себе даже не представляешь.       Светло хмурится после этих слов, отводит взгляд, но Рудбой хватает его за подбородок и приподнимает голову.        - Не веришь?        - Нет.        - Ты там что-то про кино говорил. Вторая часть "Фантастических тварей" недавно вышла. Давай на них. Только с тебя шарф Гриффиндора, - говорит Рудбой, а потом целует Ваню.

***

      Слава громко ржёт, Ваня тоже ржёт, а Мирон лишь качает головой, мол, Светло, ты непроходимый идиот, но всё равно улыбается уголками губ. Рудбой заходит на кухню после стрима уставший, но довольный. Все трое смотрят на него выжидающе, но тот никак не реагирует, лишь наливает себе чай.       Светло смотрит на Славу, потом на Мирона, а потом не выдерживает и спрашивает:        - Как стрим? Всё нормально?        - Да, всё отлично, - невозмутимо отвечает Евстигнеев. - Меня в кино пригласили, я согласился. Обещали пригнать шарф Гриффиндора. Всё охуенно.        - Ебанулся что ли? Проси шарф Слизерина, - ржёт Слава.        - Похуй на шарф, важно, чтобы партнёр был нормальный.        - А он нормальный? - интересуется Светло, склонив голову набок и прищурив глаза.        - Самый лучший.