Рисунок кровью

      Юноша ступает по туннелям катакомб, которые он за все время пребывания смог запомнить наизусть. Каждый уголок, камень, тупик или особенный проход — подросток знает на зубок. Резкий и до дури отвратительный запах в начале заставляет тошноту подойти к горлу, но он становится более терпким и мягким, если пройти вглубь истинного логова.       Сильнее натягивая толстовку до пальцев, чтобы согреться, он позволяет себе вдохнуть глубже. Легкие наполняет родной аромат, очень странный, необычный, перемешанный, почему-то с нотками древесины, но ставший неотъемлемым, свойственным долгожданному месту.       Ноги начинают мерзнуть от холодной воды. Но ему отрадно испытывать подобное после нескольких дней, проведенных вместе с героями. Даже очень, ведь парня сильно изматывает притворство. А сейчас, находясь в привычной среде, можно быть самим собой. Ну или хотя бы не натягивать противную улыбку счастья и наивности.       — Наконец-то, — блаженно тянет злодей, удовлетворенно прикрывая глаза, поскольку недалеко от него слышатся знакомые звуки.       Отдаленные голоса, шум, споры и ругань смешиваются в единое целое, но от суеты становится немного легче, она приносит некое умиротворение. Конечно, со временем исчезла привычная тишина и безлюдность, потому что в Лиге происходит редкий набор новых людей — пока организация набирает обороты, многим желающим приходится отказывать ради осторожности, отбирая лишь надежных и сильнейших. Иногда совсем странных, необычных, с затравленным взглядом, отчасти уродливых, покалеченных жизнью или озлобленных на мир. Изуку видел, как они присягали на верность Томуре, слышал множество различных историй. Некоторые оказались простыми и безумными, им хотелось наслаждаться деятельностью злодеев, убивать и грабить, мстить, купаясь в сумасшествии и идти против сложенного уклада, став свободными. Другие присоединялись из-за отвращения, ненависти к героям или по личным соображениям, увидев в ком-то идеал. Кого-то сильно потрепала жизнь, не оставив шанса на нормальное существование. Некоторые не могли найти себе места в обществе, чувствуя повсюду гонения. Самый редкий вариант: не могли справиться с причудой, уповая на милость Главы.       Но все равно парень видит в простых мотивах, непримечательных, с первого взгляда, и даже по-своему глупых, нечто большее. Ведь сумасшествие и желание убивать являются тем, к чему надо долго и упорно идти, а все начинается из-за переломного момента в жизни, который послужит всему случившемуся. И у каждого человека точка отсчета начиналась в разном возрасте, являясь индивидуальной и необычно жестокой. Мидория видит в поломанных людях некую схожесть с собой, что пугает, поскольку процветание организации гласит о нескончаемой боли в мире.       Приглушенный свет освещает фигуру юного злодея, заставляя многих перевести на вошедшего взгляд. Некоторые чувствуют себя некомфортно, покидая общую комнату или прекращая громко разговаривать с союзниками, внимательно наблюдая.       Изуку скидывает с головы капюшон, окидывая всех беглым и усталым взглядом, пока взор не цепляется за пепельноволосого единомышленника. Шигараки со злостью смотрит на него, сжимая бокал до хруста, и прах срывается с сухой ладони на грязный пол. Лидер кусает извечно окровавленную губу, резко поднимается, уже желая вскрикнуть, как младший его опережает.       — Скоро буду, Томура. Нужно Учителю насчет миссии отчитаться, — спокойно говорит Изуку, пожимая плечами.       Он идет дальше и подходит ко входу другого туннеля, не обращая внимание на остальных злодеев, но слышит, как позади хмыкает лидер, снова разбив стекло, запустив вещь в стену.       Температура знакомо падает, заставляя слабо дрожать и не подавать виду. Чувство давящей атмосферы мешает сосредоточиться, но парень все равно тихо и неуверенно заходит в комнату Главного.       — Изуку, проходи, — безумно тянет металлическим голосом мужчина, разворачиваясь от мониторов к вошедшему. — Порадуешь меня доброй вестью?       — Да, Учитель, — тихо и робко отвечает подопечный, немного опустив голову в знак подчинения. — Я выполнил назначенную роль.       — Причуда еще не у тебя, но ты хорошо постарался.       Мидория сжимается под внимательным и тяжелым взглядом. Хоть глаза и не видно под обтянутой поверх кожей, но данный факт не облегчает ситуацию. Под «взором» чувствуется личная жалость и никчемность.       — Она будет у меня, Учитель, я не подведу Вас. Причуда будет нашей, — громко проговаривает юноша, сжимая кулаки и жмурясь.       На лице Великого Злодея красуется кровожадная ухмылка, что заставляет второго тяжело выдохнуть и поджать губы.       — Молодец, Изуку, — хоть в искусственном голосе и трудно понять истинные эмоции Главного, парень со временем учится хорошо их определять, и, чувствуя сейчас заложенное в словах чувство удовлетворения, он немного расслабляется. — Меня, конечно, не устраивает тот факт, что у тебя появился второй «учитель», но буду полагаться на твою верность. Не теряй времени и иди завтра к Тошинори. А главное — будь крайне осторожен в действиях и словах. Спектакль может продлиться очень долго.       Изуку подносит ладонь к сердцу, опуская голову и твердо говоря:       — Я верен только Вам, Учитель, и никогда Вас не предам, — голос звучит четко и непоколебимо, радуя старшего.       — Рад твоей честности. Только запомни навсегда… Не дай героям запудрить себе мозги.       Изуку нервно сглатывает, кивая, но Все За Одного прекрасно ощущает чужой жест. И вот снова настает гнетущий момент: парень стоит, ожидая, когда можно будет идти, но не осмеливается пошевелиться без разрешения. А Глава сидит в собственном кресле, пристально «разглядывая» подопечного, словно желая узнать нечто интересное.       И вот ожидаемый жест рукой, но вдогонку юноша слышит слова, заставляющие замереть на выходе:       — Я помог женщине, которая для тебя дорога. Теперь она будет жить, — после озвученных слов злодей отворачивается обратно к старым мониторам, внимательно изучая изображения каждого отдельного экрана.       Изуку резко разворачивается к Учителю, шокировано смотря и пытаясь выдавить из себя благодарность.       — Спасибо Вам, — неверяще произносит парень перед тем, как сорваться на бег.       Во рту быстро пересыхает, а холодный воздух бьет по легким. Но Мидория не желает останавливаться, а слова, обещанные Шигараки, быстро выветриваются из головы, и сейчас он думает только о том, как бы быстрее сократить до специального отделения.       Хоть Лига и является цельным механизмом, она все равно делится на огромное количество частей. Те, кто состоят в союзе еще с первых лет Лиги, имеют множество преимуществ, и в нескончаемых развилках катакомб их комнаты и общие места находятся достаточно далеко от «новых», чтобы нежеланный гость точно заплутал до смерти. Но подобная перестраховка вряд ли когда-нибудь понадобится, ведь многочисленное сочетание причуд Главы покрывает все убежище и земли вокруг — человек с нечистыми намерениями, даже если чудом попадет на первый уровень катакомб, скорее сойдет с ума в узких галереях. Да и новопринятых людей не тащут сразу в основное расположение, проверяя в перевалочных зонах. Но Томура все равно не доверяет новобранцам, глумливо называя новую кровь «пушечным мясом».       Недавно пришедшие живут поверхностно и совсем не видят истинность здешнего бытия. И в свою очередь они делятся на небольшие группировки, контактируя с другими редко или только по делу. Поэтому Изуку, который относится к старой Лиге, держится за дорогих ему людей всеми силами, возможно, из-за хронического одиночества и долгожданной нездоровой привязанности.       Изуку не получается впустить новых людей в поврежденное сердце. Да и редкие новобранцы, с которыми он контактирует, не пойдут на искренней контакт, уже повесив на него ярлык беспричудного и устрашающего. С каждым днем вокруг него становится все больше людей, вот только чувство одиночества, наоборот, крепчает. Зависимость к близким людям приобретает новые и страшные краски. Да даже к тому же Шигараки привилась стойкая зависимость. Безумная и странная одержимость от присутствия. Он может позволить ему находиться рядом, но в переломный момент оттолкнуть и наговорить гадостей. Юноша чертовски боится отпустить своих людей, заменивших семью. Кажется, Изуку сходит с ума.       Сейчас он бежит очередной километр, сглатывая ком в горле от спертого воздуха, и вскоре выходит в необычное помещение. Сюда он часто попадает в не лучшем состоянии — с данным местом связаны откровенно удручающие воспоминания. Каждая частичка здесь пропитана болью. Чтобы стать наравне с одаренными, некоторым из которых даже не нужно прилагать особых усилий, ему приходилось взваливать на себя непосильные нагрузки. Поэтому организм не разделял подобные взгляды, устраивая извечные подлянки, научив терпеть боль.       Мидория помнит первые трещины в костях, полученные в спаррингах. Сначала он их не замечал, поскольку место поражения и так болело до травмы, но, когда отек начинал мешать заниматься, приходилось идти сдаваться Доку, который ненавидел возиться с разорванными мышцами. Вот только именно с ними он часто выходил из строя. Самое неприятное — порвать сухожилие бицепса, после которого плечи и грудь приобретают неестественный сине-фиолетовый цвет. А самое унизительное было получить открытый перелом ноги, потому что, не найдя Курогири в катакомбах, Тору пришлось нести корчащегося от боли воспитанника на руках долгие километры под напряженное молчание. Изуку готов был поклясться, что лучше переломать руки, но дойти самому. Окровавленные конечности, стертая кожа и гематомы превращались в обыденность, раздражая стержневыми мозолями и волдырями. Сначала было страшно, казалось, подобное испытание невозможно вытерпеть. Но приходилось терпеть, вдыхая пропитанный медикаментами воздух «излюбленного» помещения и превозмогать, ограничивая себя, с каждым разом ставя все больше и больше границ. В награду наступило благословенное ощущение, когда ты закрываешь глаза на небольшие мучения, но, к сожалению, понимаешь, что сравниваешь боль: «Раньше было больнее», «Хотя бы не перелом», «Тогда было намного хуже», «Зато не умер», «Лучше бы сдох», «Пока терпимо», «Неважно, не буду этими пустяками тревожить наставников».       Запах медикаментов в дуэте с кровью по-родному витает в воздухе, напоминая о всех хирургических вмешательствах из-за травм с новой порцией боли. И сердце разрывается от мысли, что дорогой наставнице пришлось оказаться здесь.       Изуку ступает дальше, разглядывая тело в благородном полумраке. Он смотрит сверху вниз на хрупкое создание, опускаясь на колени перед кроватью. Сначала подросток смотрит с равнодушием, ведя изуродованной ладонью по мягким нежно-белым волосам, убирая некоторые пряди с лица и открывая вид на несколько крупных шрамов. Пустой взгляд окрашивается ненавистными слезами, которые быстрыми дорожками скатываются с лица. Изуку не сразу замечает, что плачет, разглядывая дорогую наставницу. Ему больно видеть увечья не на своем теле и, утыкаясь в чужое плечо, он дрожащим голосом шепчет:       — Фунджи-сама, прошу, живите. Вы же обещали мне… — сжимая тонкое запястье, злодей приподнимает взгляд, смотря в слегка открытые глаза. — Я убью этого подонка, отомщу за Вас, только не оставляйте меня одного…       Дрожащие ладони прижимаются друг к другу, словно в молитвенном жесте, и Мидория подносит их к губам, начиная судорожно шептать.       Он готов ежесекундно терпеть адскую боль, лишь бы все наладилось.