Рисунок кровью

      Изуку смотрит на застывшего около больничной кровати Всемогущего, лениво обводя взглядом уставшее подобие скелета. Герой спит в неудобной позе на твердом стуле, обрывисто дыша, и дыхание настолько поверхностное, что плечи даже не вздымаются, а голова устало опускается вниз, из-за чего шейные позвонки безобразно выпирают. От пожилого мужчины до сих пор немного пахнет удушающим трупным запахом, и легкий, совсем незаметный пар отходит от опущенных плеч — Яги слишком долго находился в героическом облике, хоть и не применял силу по назначению.       Злодей не понимает суету насчет медицинской помощи. Он спокойно мог ходить и функционировать, но медработники оказались чересчур настойчивыми и непоколебимыми. Юноша привык, что «незначительными» повреждениями должен заниматься самостоятельно, а здесь напротив повышенное внимание. Но убрать ожоги с лица он был совсем не против, все-таки носить бинты продолжительное время никто бы не хотел.       И все же Исцеляющая Дева наказала не снимать повязки хотя бы два дня, чтобы потом она вновь смогла применить причуду и вылечить до конца. Вот только Изуку уже устал от неудобной ткани на одной стороне лица и задумывается над избавлением от удавки, оставив только перебинтованную шею, которая безумно ноет, опадая почерневшими кусками кожи до поврежденных мышц.       Зато удалось насладиться прекрасным зрелищем, когда медицинский персонал в полном составе пытался успокоить и сдержать Кацуки, чтобы не произошло убийство. Он безумно вырывался, когда пережитый шок отошел на второй план. Ему было все равно на серьезные повреждения, лишь бы добраться до самодовольной персоны. В итоге юноша с замиранием сердца наблюдал, как взрывному парню пытаются вколоть успокоительное, а после снотворное, чтобы пожилая героиня смогла вылечить безрассудного студента.       Потому сейчас Бакуго отсыпается на дальней от него койке, и это весьма… непривычно? Странно видеть спокойное выражение лица юного героя, который мирно спит, и неважно, что данный эффект из-за сильных лекарств, причуды медсестры и измотанности.       Мидория тоже вырубился после того, как уставшая Шузенджи вылечила большую часть серьезных повреждений. Все-таки за любое чудо назначена соответствующая цена, и даже за применение причуды нужно терпеть отдачу. Вот только из-за внутренней тревоги не удалось нормально отдохнуть и восстановить силы, проспав незначительное время. Видимо, Тошинори пришел именно в тот момент, когда юноша задремал, и решил подождать, беспечно заснув рядом.       Но Изуку продолжает рассматривать одногруппника, который должен вызывать желание убить, а не спокойствие на грани равнодушия. На фоне светлой кожи и почти бежевых волос яркие повреждения смотрятся слишком контрастно. Хочется убрать неуместные отметины, чтобы не осталось изъянов в необычной внешности, но, с другой стороны, парень до такой степени привык, что у важных для него людей всегда присутствуют увечья, благодаря чему похожая дикость становится нечто соответствующим и правильным.       Лицо Учителя изуродовано до безобразия, Томура каждый день наносит себе раны, сдирая ногтями кожу на многострадальной шее, Тору обладает частыми напоминаниями о бывших сражениях, даже в мягкой внешности наставницы теперь присутствует изъян, а у матери… Злодей хмурится, закусывая нижнюю губу и тяжело вздыхая. Душевная рана еще слишком свежа.       До сих пор картины с похорон всплывают в идеальной памяти. Ужасающее из-за стольких лет пыток тело в черном гробу с белой обивкой изнутри выглядит до дури неестественно. Мертвая женщина с жутким истощением в нежно-зеленом платье лежит среди многочисленных прекрасных цветов на атласной ткани. Изуку даже сейчас чувствует осуждающие взгляды незнакомцев, ведь он совершенно не плакал. Только стоял под дождем, позволяя одежде и волосам пропитываться прохладной водой, внимательно наблюдая за погребением. На лице даже мелькнула улыбка в определенный момент, и со стороны данный жест выглядел просто отвратительно.       Но Изуку не является бесчувственной тварью и тем более не радуется смерти любимой матери. Скорее нервное. Ведь когда кладбище опустело, юноша позволил себе опуститься к свежей могиле, ведя ладонью без перчатки по сырой земле и начиная дико рыдать, роняя горькие слезы на перекопанную почву. Он помнит холод на коже и стекающую воду вместе со слезами, а после удушающую пустоту. Тогда пришла мысль: «что же будет, если от него отвернутся последние люди?».       Мидория не хотел бить бывшего друга по лицу и срываться, но злость взяла верх, злодей вновь дал волю сильным эмоциям.       — Какой же я жалкий.       Он уже не знает, какие можно найти оправдания. Столько раз наступать на одни и те же грабли — безумно тупо. Юноша сейчас на миссии, любая спешка или оплошность может обойтись баснословной ценой, но продолжает ошибаться вновь и вновь. Хочется накричать на самого себя. Для него сейчас важен холодный расчет, а не безрассудные поступки. Учитель же предупреждал…       К черту фарс. Уже невозможно. Зачем пришел Тошинори? Показать, какой он хороший и добренький, чудный Символ Мира? Помогает всем нуждающимся с улыбкой на лице?! Ему бы кто помог, герой ведь на самом деле так жалок и слаб. До безобразия.       Изуку желает уйти в спокойное место, чтобы побыть одному и привести мысли в порядок. Ему это катастрофически необходимо, но как только он приподнимается с кровати, костлявая ладонь останавливает железную уверенность, и злодей чувствует необыкновенное тепло чужого тела.       — Мидория, мальчик мой, — жалобно зовет Всемогущий, пытаясь остановить.       А юноша замирает, видя в чужом пронзительном взгляде столько боли и непонятной настороженности, что обратно опускается на кровать, не нарушая зрительного контакта.       — Тошинори-сан, — тихо отзывается парень, и голос почему-то звучит слишком хрипло, — простите меня, прошу…       — Ну что ты, мальчик мой, — герой пытается ободряюще улыбнуться, но уголки губ только нервно тянутся вверх. — Ты не виноват, все хорошо.       Изуку чувствует резкую сухость во рту и хочет хоть как-нибудь нарушить неловкую тишину. Он видит, как старший пытается начать диалог, но в последний момент тушуется, отводя грустный взгляд. Так повторяется несколько раз, и подобным герой сильнее загоняет себя в тупик, поэтому обречено хмурится, а юный злодей уже готов взмолиться богам, чтобы это прекратилось.       — Тошинори-сан… — Яги облегченно выдыхает, поднимая взгляд на преемника, ведь он прекрасно понимал, что не смог бы начать диалог. — Вы разочарованы во мне?       — Ох, нет… Мидория… — Символ Мира вновь нервно отводит глаза, чувствуя неприятное жжение, и в итоге выбирает опустить голову, чтобы не так сильно волноваться. — Я понимаю, что быть героем — сталкиваться в серьезных поединках, но совершенно не готов был увидеть такое зрелище. Понимаешь, ты для меня, как сын… Поэтому мне было очень больно видеть твой бой, — Всемогущий все-таки поднимает взгляд на напряженное лицо преемника, пересилив себя, и невесомо ведет подушечками пальцев по бинтам. — Он опалил тебе половину лица… Видеть, как ты ломаешь кости из-за моей причуды невыносимо, но когда это делают другие… еще хуже. Прости, что не остановил бой еще в начале, я должен был поступить правильно.       Изуку напряженно смотрит в голубые глаза, и дрожащие пальцы сжимают белое одеяло. Как сын? Что за глупости… Но почему же в груди настолько больно, а в сердце вопреки легкое тепло? Он должен ненавидеть Всемогущего. Должен. Из-за него, все из-за него — герой чуть не убил наставницу, и это он не пришел Инко на помощь. Приди Тошинори тогда… чертов добродетель ведь был на том празднике. Все могло бы быть по-другому. Совершенно все. Мать была бы жива, и жизнь сложилась бы, как у обычного ребенка. Ему бы не пришлось убивать и быть злодеем. Не пришлось бы постоянно лгать и терпеть боль.       Мидория мог бы жить, радоваться, быть счастливым и полюбить.       Несбыточные мечты.       — Ничего, Тошинори-сан, мы же понимаем, что мне нужно пройти через все это, чтобы… стать героем, как Вы.       Изуку тяжело выдыхает и пытается побороть дрожь в голосе. Но он говорит кое-что Всемогущему, о чем не может молчать. Словно неправильно не упомянуть данный факт.       — Моя дорогая мама… Она умерла. Я находился сегодня на похоронах, поэтому был раздраженным и импульсивным во время боя, плохо анализировал, выбирал глупые действия… Простите меня.       — Мальчик мой, ты не должен извиняться за подобное… Мне… Так жаль. Даже не представляю, как тебе сейчас тяжело. Но я прошу тебя помнить, что ты не один. В этих стенах всегда поддержат и помогут.       Яги доходит до своей точки: он больше не может сдерживать напрашивающиеся слезы. Видеть преемника в шатком состоянии невыносимо, поэтому мужчина аккуратно притягивает к себе младшего, желая подарить драгоценную поддержку. Понятно же, что ребенку в сложный жизненный момент нужна опора, чтобы не сломаться. Но Всемогущий не знает, не видит истину — Изуку уже сломлен.              — Но я не могу скрывать от тебя подозрения, — начинает грустно Всемогущий, робко отпрянув от младшего. — Понимаешь, причуда странно ведет себя в новом носителе, в тебе. Поэтому я очень беспокоюсь.       — Что Вы имеете в виду? — настороженно спрашивает злодей, стараясь заглушить свербящий страх.       — Ни у меня, ни у Наны подобного не происходило, — герой становится более печальным после упоминания о наставнице, но все же продолжает. — Я заметил еще в первый раз. Зеленые искры и красные полосы очень странные, а ты ломаешь кости только от использования пяти процентов! Сначала я скидывал это на неподготовленность юного организма, но твои физические данные поражают. Я общался с Гран Торино по этому поводу, даже он в замешательстве. Мы не знаем, что делать. У других носителей Один За Всех не было похожих проблем, поэтому я жутко волнуюсь за тебя.       — Вы же говорили, что причуда накопительная. Может она дошла до предела? Или набрала нужное количество силы и готова принять завершающую форму? — нагло врет Изуку, умалчивая настоящие предположения, но сердце все равно щемит от незнакомой тревоги.       Яги чуть ли не давится воздухом, смотря на зеленоволосого мальчишку, и слезы вновь подходят к глазам, поэтому он начинает судорожно вытирать покрасневшую тонкую кожу, делая только хуже.       — Тошинори-сан, позвольте мне и дальше тренироваться с причудой, — дрожащим голосом молит злодей, внимательно смотря на надежду человечества. — Для меня это очень важно, прошу.       — В данной ситуации разрешить или запретить невозможно. Мы не знаем, как причуда может повести в следующий раз. Ты и так раздробил себе кости недавно. Как можно продолжать такие тренировки? Мидория, умоляю, не используй лишний раз причуду, пока мы не разберемся. Я не переживу, если с тобой случится непоправимое…