О ларингите, Владе и "Голубом огоньке"

Слэш
PG-13
Завершён
4952
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
4 страницы, 1 часть
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
4952 Нравится 65 Отзывы 540 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
На окнах узоры, на балконе бельё, выброшенное сушиться, колом встало, на ёлке шарики, а у меня злоебучий ларингит, грозящийся перетечь в самую настоящую ангину. Серьёзно так грозящийся. Пришлось даже отказаться от курева и вообще попыток выбраться на улицу или даже высунуться в окно. Треклятый холодный воздух, которого я нахватался ещё на вокзале, да так и забил, а спустя четыре дня от лёгкого першения не осталось и следа. От способности глотать без рези, в принципе, тоже. Мать, разумеется, тут же бросилась меня лечить, но пока не очень помогает. Пока есть только противная, остановившаяся на отметке в тридцать семь и два температура и желание убивать. Потому что тридцать первое минуло без особых эксцессов, и Старый Новый год на носу. Потому что стоило вот тащиться домой на праздники, чтобы, отметив, всё оставшееся время проторчать в одиночестве. Мог с тем же успехом окопаться в общаге и попыхтеть лицом в стену. Мог бы. Если бы знал, что заболею. Если бы знал, что Влад не махнёт рукой на родню и не останется со мной. Но он остался бы и даже слова не сказал бы. Разве что своей матери, которая непременно устроила бы ему по телефону. Так что нет, спасибо. Лучше уж в родных стенах страдать. Лучше уж в своей комнате с любимым холодильником и выперев Снегу к друзьям, которая тоже подвержена приступам меценатства. Мать хотя бы нормальная и уже собирается третий час, и что-то мне подсказывает, что не на рандеву с подругами. И что-то мне подсказывает, что сейчас явно не время открывать рот и как бы между прочим интересоваться, для кого это у нас новые духи и красная помада. Что как бы лучше вообще не отсвечивать, а то спросит ещё, один я собираюсь торчать в праздничную ночь или нет. И это будет просто супер-мега-архи неловко. Потому что нет, не один. Потому что Влад обещал высидеть положенный час с родителями и только потом свинтить ко мне обниматься и жрать мандарины. Может, и ещё чего жрать, если прихватит с собой бутылку. Шатаюсь по комнате, то и дело проверяя телефон и с тоской глядя на балконную дверь, но всё-таки не решаясь высунуться покурить. Обещал бросить, ага. Обещал — и треклятый ларингит. Потом уже, если совсем прижмёт, в подъезде, когда выскочу встречать Жнецова, что, поди, по дороге насосётся никотина так, что можно будет и не прикуривать, а просто засосать его как следует. Вот кому бы точно следовало бросить смолить, да только попробуй открыть рот, когда никак не можешь завязать сам. Только попробуй открыть рот, как его тут же заткнут, и ладно если словесно, а не жестковатой ладонью. Шарюсь по комнате, в третий раз за вечер говорю заскочившей на минутку Снеге о том, что точно не сдохну тут без неё, спустя двадцать минут повторяю то же самое матери и наконец остаюсь один. Часы показывают двадцать минут двенадцатого. Почти. Самое время переползти в зал, расстелить диван и, собрав подушки со всей квартиры, как следует загнездоваться. Притащить чай с кухни, пакет мандаринов, точить которые приходится очень медленно и осторожно, и блистер с леденцами от боли в горле до кучи. Захватил бы ещё остатки оливье, но аппетита совсем нет, да и в сон тянет. Включаю гирлянду, обмотанную вокруг ёлки, и, нащупав завалившийся между подушками пульт, пытаюсь найти что-нибудь приемлемое по телеку. С ностальгией вспоминаю старый, ещё бородатых годов, «Голубой огонёк», что крутили в нашем со Снегой далёком детстве, и судорожно переключаю канал, нарвавшись на молодящуюся Долину, что раньше была очень даже ничего. В том самом далёком детстве. Да и к Леонтьеву, предпочитающему блестящие штаны с вызывающими гульфиками, в моём неискушённом мозгу тогда не формировались вопросы. Ну скачет себе забавный патлатый дядька и скачет. Никаких тебе дёргающихся глаз и попыток заказать разувидин. Интересно даже становится: а в литровой бутыли есть? А без серной кислоты в составе? Интересно даже становится, когда это я, тосковавший по одиночеству в общаге, где постоянно кто-то да трётся рядом, начал сходить с ума от осознания того, что мне некому высказать свои мысли. Не к кому повернуться, хлопнуть по плечу и с кривоватой ухмылочкой отпустить сомнительную шутку. Мученически вздыхаю, меняю режим гирлянды на тот, что не способен вызвать эпилептический приступ своим мельканием, и отправляюсь разыскивать свой мобильник. Хоть эсэмэску отправлю… всем. Обновлю ленту, отвечу на входящие сообщения, закачу глаза, просмотрев, чего там творится в учебном чате, открою входную дверь?.. Это кого ещё принесло? Снега вернулась, захватив пьяненькую Ленку и пару бутылок сочувствия, или… Отпираю дверь, повернув замок, и гостеприимно распахиваю её, взглядом упираясь не в черноту подъезда, потому что на площадке какой-то уебок опять разбил лампочку, а в светлый, тускло мерцающий пуховик. — Снегурочка, ты ждала меня? Влад. С двумя пакетами в руках, без перчаток и совершенно неожиданно без зажатой между пальцами сигареты. Шапки тоже, по его мнению, носят только слабаки, ага. Зимняя обувь в тот же список. — Ждала, дедушка. Улыбается во все свои тридцать два, и я безропотно пячусь назад, когда проходит. И, уже когда стаскивает куртку и выбирается из кроссовок, складываю руки на груди и, приподняв бровь, добавляю: — Часа на два позже вообще-то. — Оу. — Жнецов не выглядит обиженным совсем и деловито оглядывает вешалку, чтобы убедиться, один я или нет. — Ну, тогда можно я оскорблюсь чуть позже? Скажем… в следующем году? — Ха-ха, очень смешно. Примерно, как шутка про прошлогодний хле… Отставляет свои авоськи, одна из которых явно подарочная и, судя по розовой ленте, предназначенная явно не мне и не Снежке, пригибается и, обхватив за бёдра, тащит в зал, в прямом смысле идя на свет. — …б, — договариваю, уже будучи сброшенным на диван и глядя на деловито разбирающегося со своей толстовкой Жнецова, что уже опирается на мой скомканный плед одним коленом. — У меня горло болит — ты помнишь, нет? — Угу… — Сосредоточенно подползает ближе, и я послушно опускаюсь на подушку, что абсолютно дебильно лежит. Неудобно. Скоро начнёт ныть шея. — Но язык же у тебя не болит? Не то чтобы я не претендовал на твоё горло… Фыркнув, вынужденно улыбаюсь и, толкнув в плечо, хватаю за ворот футболки и тащу к себе, чтобы поцеловать в нос. Не виделись всего ничего, часов двенадцать, может, а я так привык к тому, что можно в любое время набрать — и вот он, напротив, что успел соскучиться. Наверное, это серьёзный симптом? Наверное, у меня просто хроника уже. Хронический Жнецов, больной. Вам осталось жить три… два… один… Посмеивается и целует уже сам. Целует в губы, навалившись сверху и обхватив двумя руками где-то на уровне моих рёбер. Обхватив только для того, чтобы прижать, а не полапать. Обхватив только для того, чтобы быть ближе. Совершенно точно, Кир. Пора обратиться к нотариусу. Обдумать завещание. С хроническим Жнецовым наверняка не живут долго. Наверняка умирают от передоза любви где-то к двадцати пяти. Наверняка как-то так. Наверняка иного и не светит. Наверняка иного на моём месте никто бы не захотел. И мандаринами пахнет сильнее вдруг, и эфирка, которой упрямая Снежка обрызгала искусственную ёлку, начинает пробиваться сквозь мой насморк хвойными нотками. И телек не раздражает. И телек, напротив, будто бы вдруг поумнев, сам убавляет громкость, а ролик, который по нему крутят, затемнён. Губы, руки. Руки, руки. Огоньки, что почему-то мерцают уже и на потолке. И да — совершенно точно курил по дороге сюда. Курил быстро, затягиваясь почти без пауз, чтобы не слишком морозить руки. Курил быстро и ногами перебирал тоже. И как только удрал от своей матери? С отцом-то понятно всё, но остальные как? Сколько их там вообще ещё, этих Жнецовых? Мысли плывут, приятно горчит на языке. Хочется втянуть в себя и привкус утащить как можно глубже в лёгкие. Не дым, но тоже сойдёт. Не дым, но толку что, если, кажется, начинаю гореть где-то внутри? Гладит по спине. Неловко, неудобно, пальцами цепляясь за плед. Толкает коленом по моему, пытается поменять положение тела и соскальзывает. Неловко стукаемся зубами и весьма нехило так лбами. Ржёт, тихонько уткнувшись мне в шею, а я заторможенно, будто и не своей рукой вовсе, тянусь к его волосам. Влажные ещё от снежинок, что растаяли. Влажные и такие приятные на ощупь, что хочется заурчать и закрыть внезапно потяжелевшие веки. — Эй? — зовёт шёпотом, и отзываюсь недовольным мычанием. — Снегурочка? Кажется, ты таешь. — А? В глотке подозрительно сухо стало, будто то, что давит на мою голову, и туда забралось тоже. — Бэ. Температура у тебя поднялась, говорю. — Может быть, — плечами жму и, повернув голову так, чтобы было удобнее прижиматься к его прохладной футболке, затихаю. Может быть, и температура. Да только какая разница, если в его руках так хорошо? И совсем не жарко, как обычно. Вздыхает, будто приговорённый к чему-то страшному, и решительно выпутывается, легко преодолевая моё вялое сопротивление. — Градусник искать где? Неопределённо машу рукой, пытаясь указать в сторону своей комнаты, но, видимо, выходит плохо. Что-то меня совсем разморило. Закатывает глаза, что-то там себе бормочет почти беззвучно и выходит в коридор, в котором мы так и не выключили свет. Я же нащупываю ладонью початую упаковку леденцов с анестетиком и заталкиваю один в рот. Становится почти совсем хорошо. Головная боль, присущая мерзким тридцати семи и двум, ушла, оставив вместо себя ватную расслабленность. Забираюсь под плед, расправив подушки, и жду, пока мой рыцарь вернётся назад со своим ртутным мечом. Я что, действительно это представил только что? Вызовите мне срочную психиатрическую помощь, пожалуйста. Очень надо. Влад чем-то там гремит в моей комнате, а я решаю не мешать его поискам. Гляжу на голубой экран и, найдя пульт, наугад переключаю — и надо же! Попадаю на «Голубой огонёк» тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Вот это ого! Вот это ни фига себе, какие все молодые и ещё не подёрнутые нафталином! Замираю, прямо как маленький мальчик перед экраном, и упускаю момент, когда в зоне видимости появляется ещё и градусник, что я не глядя послушно пихаю в подмышку и молча двигаюсь в сторону. Влад наверняка озадачен и, должно быть, решает, что температура всё-таки расплавила мой мозг. На удивление, никак это не комментирует. Поворачивается на бок и сползает вниз, укладывая голову на мои колени. Лица его не вижу, но и без того знаю, что тоже смотрит. Идиллия настолько абсолютная, что осторожно запускаю пальцы в его волосы и касаюсь лба. Мы, вообще-то, собирались смотреть «Чужого» или какую-нибудь «Пилу» на крайняк. Мы, вообще-то, собирались, но Влад, обнимающий мои ноги, ни слова не говорит, а мне больше всего на свете не хочется нарушать возникшую из ничего магию. Влад ничего не говорит… Может, у него тоже температура?
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.