В тылу

       Рэрити призывают на фронт. Господи… война прожуёт её и выплюнет огрызки. Если случится чудо и она вернётся невредимой, внутри она всё равно будет страдать от посттравматического синдрома… Она же всего лишь швея с большими амбициями, зачем она нужна на фронте? Но её всё равно призвали. Я ругался, торговался, потом просто плакал… а она ушла. Я пришёл на рекрутский пункт и попытался вступить в армию добровольцем. Меня не взяли. Если не солдатом, то хотя бы санитаром. Кашеваром, наконец. Ответ каждый раз был один: без кьютимарки меня не пустят на войну. Да, даже помощником кашевара. Единственным моим утешением были приходившие раз в пару месяцев письма. А потом письма перестали приходить. Ни строчки за целый год! Опубликовали официальное сообщение, что её отряд попал в засаду. Я не мог ни спать, ни есть. Постепенно не самые разборчивые кобылы начали пытаться меня «утешить». Даже самые милые из них получали в ответ взгляд, который устрашил бы, наверное, саму Королеву Найтмэр. До тех пор, пока я не увижу тело Рэрити, не поверю, что она мертва. Я буду ждать, что она вернётся. И даже если я перестану ждать, всё равно не посмотрю ни на одну другую кобылу. Потом война закончилась, объявили победу. Кобылы начали возвращаться. Усталые, но счастливые, они выскакивали из вагонов и бежали к встречавшим их жеребцам и жеребятам. Потом стали привозить раненых. Некоторые были так изуродованы, что уже не походили на пони. И всё равно никаких вестей о моей единственной. Начали привозить гробы, накрытые оранжево-черным флагом. Те, кто отдал всего себя, должны чествоваться как герои. — Пока не увижу — не поверю. Буду ждать! — я повторял это раз за разом, как заклинание, как мантру, и эти слова удерживали мой разум. Через месяц курьер привёз официальный свиток: «Супругу военнослужащей _рядовой_ _РЭРИТИ_ официально сообщаем, что ваша жена _РЭРИТИ_ была возведена в звание _майора_ и пожалована рыцарским достоинством Эквестрийской Империи за…» — Да к Дискорду подробности, она жива или нет?! Я торопливо разматывал свиток, и мне было плевать на тех, кто мог увидеть, как я ору на письмо. Потом в тексте встретилась строка «…будет возвращена вам в течение двух недель…» У меня потемнело в глазах. «Будет возвращена…» Живых направляют, а не возвращают! Сначала эта мысль вызвала гнев, затем скорбь. А потом руки сами скомкали влажное от слез письмо и отшвырнули его в сторону. Пока не увижу — не поверю! Буду ждать!

* * *

Через две недели я стоял на перроне. Вокруг были жеребцы, ожидавшие своих жён, сестёр, дочерей. Вот знакомое лицо. — Анон, — кивнул мне Макинтош. Я ответил на приветствие, его сестра и Рэрити были близкими подругами. И, разумеется, служили вместе в Понивильском отряде. Ему, наверное, так же плохо, как и мне. Но у меня не получается об этом думать. Мои мысли заняты одним. Рэрити. Но хоть как-то, а поддерживать социальные контакты необходимо… — Как дела у Эпплблум? — практически бессмысленный вопрос, но нужно же хоть попытаться восстановить знакомство, которым я, погруженный в своё горе, столько времени пренебрегал. Он фыркнул. — В школе. Не отпустили, хоть просилась. «Но я не уверен, что выдержу, если Эпплджек не выйдет сейчас из дверей вагона» — мысленно продолжил я за него. — Свити Белль? — он тоже пытается общаться. — Тоже в школе, плетёт гирлянды из фиалок. Рэрити всегда говорила, что плетение гирлянд хорошо развивает точность телекинеза. Мак поднимает на меня взгляд, через пару секунд кивает. — Йеп! Представляешь, как натренируется? Я киваю в ответ. Оказывается, такой разговор может слегка унять беспокойство. Мы ждём в молчании ещё четверть часа, и на станцию прибывает Кантерлотский Экспресс. Как обычно, сначала выгрузили гробы. Всего два. Я чувствую болезненно-унизительное облегчение, глядя, как Бон Бон прижимается к гробу с нарисованной сверху лирой. — Не нужно было высовываться, играла бы на своей лире! Не надо было говорить, что можешь сражаться! Это не Рэрити. Хорошо. Я сжимаю зубы, и у меня получается сдержать слёзы. Выходят несколько кобыл, счастливых, усталых, забинтованных. Вот радужногривая пегаска с искусственным крылом и жутким шрамом через глаз — но сам глаз вроде цел… А потом Макинтош вскрикивает и кидается вперёд, чуть не сбивая с ног идущую к нему кобылу. — Тих-тих, Бигмак, затопчешь! Моя железная нога слабее прежней! Как там ферма? Он не отвечает, сжимая в объятиях оранжевую кобылу, по его лицу текут слёзы. Я чувствую его счастье и облегчение. — Ну пошли-пошли, мы всю дорогу загородили! Он сдвигается с места только когда начинает идти сама Эпплджек, словно если он отпустит её, она снова исчезнет. Одна за другой счастливые кобылы выходят из вагона, одна за другой происходят счастливые встречи, а Рэрити всё не видно. Через некоторое время выходит последний пассажир вагона, вернувшего домой Понивилльский отряд. Серая пегаска с косящим глазом обращается к толпе… Толпе, которая совсем не рассеялась за всё это время… — Внимание! СМИРРР-НА! Армейские рефлексы заставляют солдат вытянуться и замереть. Утончённое, отполированное, абсолютно белое копыто ступает на перрон. Все, как один, солдаты отдают честь. Рэрити совершенно такая же, как раньше. Её ослепительно белая шёрстка сверкает, грива уложена в привычную причёску. Разве что повязка на глазу и меч в украшенных ножнах на спине, да непривычно высокие, хотя и стильные, сапоги до середины бедра на задних ногах. — Хватит уже, дорогие мои! Мы не на фронте и не в Кантерлоте! Теперь я снова миссис Рэрити! — З… Зефирка? — мой голос дрожит, я уже давно произносил это слово только в мечтах. Она поворачивается ко мне, широко улыбается, потом подбегает, обнимает и дарит лёгкий поцелуй. Её глаза сияют. Дёрнув ушком, она оборачивается к толпе. Всё ещё отдающей ей честь. — Ох, во имя солнца… Вольно, все. Честно, это же вы организовали восстание! — Токмо эта… Ты же приняла всё наказание и спасла наши жопы! Я обнимаю её и не могу заставить себя разжать руки. Та самая Рэрити, которая ни разу не пропустила очередной поход в спа… — Я так рад, что ты в порядке. Когда перестали приходить письма, я просто не знал, как мне жить… Она потёрлась о мою щёку. — Ну теперь я здесь, Эквестрия в безопасности, — поцеловала в шею, — и я так по тебе соскучилась!

* * *

Потом рассказывались истории, поднимались бокалы, произносились тосты — переворачивалась страница истории для всего города. Рэрити была в центре всех событий. Когда Понивилльский отряд схватили, враги обращались с ними реально жестоко. Они заставляли пони самим выбирать жертву для пыток, но Рэрити сама вызвалась, заявив что выдержит всё. И это она смогла всё разведать, спланировать и разложить в нужных местах зачарованные драгоценные камни. Отряд мог бы тихо ускользнуть во мраке ночи, но Рэрити приняла решение, и они остались, чтобы сражаться, чтобы спасти всех пленных из концлагеря. Это был тяжёлый бой, половина тех, кого она повела в бой, были изранены, половина — изнурены тяжкими условиями плена. Рэрити постоянно пыталась принизить свои заслуги, но те, кого она спасла, постоянно замечали это и возносили ей хвалу.

* * *

— Наконец-то дома! — выдохнула утомлённая празднованием Рэрити. — Просто не верится, что они ещё продолжают! — Пинкамина мечтала об этом празднике много дней, так что они будут веселиться до восхода солнца и ещё дольше. — Теперь и для нас война закончилась, есть что праздновать, — ответил я, наклоняясь и целуя Рэрити в макушку. — О, дорогой, только я сначала в душ. От меня пахнет потом… и ванилью… и сидром! — ответила она, возвращая поцелуй. Оставив меч на краю стола, она убежала, и вскоре я услышал шум включившегося душа. Внезапно меня посетили очень грешные мысли, и я шагнул в сторону ванной… — Ай! — громко раздалось из-за двери, и звук падения. В моей голове разом ожили все те миллионы страхов, которые посещали меня за последние восемнадцать месяцев, я бегом кинулся в ванную… и увидел, что Рэрити лежит в ванне, пытаясь зацепиться за край. Я присмотрелся внимательнее, и понял, что она пытается… приставить на место свои задние ноги. Те высокие сапожки… — Анонимус?! Подожди, нет, я… — она снова поскользнулась, забыв на секунду, что у неё нет задних ног, чтобы упереться ими. Я кинулся вперёд и обхватил её тело прежде, чем она ударилась об ванну ещё раз. — Пожалуйста, не смотри на меня… такую… — тихо произнесла она. Я просто не знал, что можно сделать в таком случае… и сделал то, что помогало всегда. Крепко прижался к своей жене и поцеловал её. Она смотрела мне в лицо… Что она искала? Жалость? Отвращение? Этого там не было, и быть не могло. Я поднял одну из металлических ног, спрятанную в сапожок. — Чем тебе помочь, Зефирка? — Просто приложи к левой задней ноге, у меня есть особая магия для прикрепления… Так я и сделал, наблюдая, как срабатывает сложный механизм, спрятанный под металлической облицовкой верхней части протеза. — Теперь вторую! — приложил искусственную ногу туда, где раньше была середина бедра ноги живой и настоящей. — Анонимус, я пойму, если ты… — я прикоснулся к её губам, не давая произнести жестокие слова. — Ты моя жена, и я всё же тебя дождался, и подумать не смей, что я так долго ждал тебя не для того, чтобы быть рядом до конца своих дней. Она пару секунд смотрела на меня с улыбкой, потом обняла и горячо поцеловала. — Ты прав, драгоценный мой. Я просто чересчур долго не была дома.