И вдруг всё перевернулось.

— ЛАРРИ?! — воскликнул Фишер. Он поражённо смотрел на человека, стоявшего в дверях. — Привет, чел, — еле выговорил Джонсон. Шатен, покачиваясь из стороны в сторону, кое-как держался на ногах. Его лицо было в синяках, виднелось несколько шрамов, впрочем, как и на руках. Кожа стала бледной и, казалось, даже сияла. Родинка тоже выглядела не такой тёмной. Глаза были красные от усталости. Сколько он не спал? Неделю? Месяц? Ларри выглядел как живой труп. Зомби, если быть точнее. Джонсон настолько ослаб, что начал падать вперёд, но Салли выставил руки, чтобы подхватить Ларри. Но никого не поймал. Точнее, шатен растворился, будто его и не было. Синеволосый оглянулся и вся комната поплыла, постепенно превращаясь в дым и исчезая. Тогда Трэвис, сидящий на кровати, тоже куда-то улетучился, оставляя след серого дыма. — Какого чёрта? — лишь вырвалось у Фишера. Спустя немного времени, комната превратилась в плотную в пустоту. Чёрное помещение, в котором не существовало стен, пола, потолка. Вообще ничего. По-крайней мере, так казалось. Салли сделал несколько шагов вперёд, пытался нащупать хоть что-то. И ему удалось. Нечто, похожее на выключатель. Не думая, Салли нажал на него. Перед ним появился небольшой экран. «Телевизор?» — подумал парень, протянул руку и ничего не почувствовал. Это выглядело как проекция. Послышался странный звук. Комнату — если она ещё здесь — озарил яркий свет. На экране «телевизора» появилась картинка. Видео. На нём был Салли. Здесь ему около трёх лет. Стрижка под «ёжик», яркие голубые глаза, лучезарная улыбка. Он бегал по комнате дома — в котором они жили ещё в Нью-Джерси — на игрушечном коне, размахивая таким же игрушечным пистолетом. «Эй, ковбой» — Послышался, будто закадровый, голос — «Иди кушать». «Иду, мамочка» — совсем по-детски ответил мальчик. — Мама, — нежно протянул Фишер. Дальше вновь непонятный звук. А через пару секунд ещё. Новое «видео». Здесь он постарше. Ему четыре. Он с родителями едет в дельфинарий. Всё такое же беззаботное лицо и улыбка до ушей. Столько радости и счастья было в детских глазах, когда маленькая рука прикоснулась к мокрому телу дельфина. «Это мои воспоминания» — понял синеволосый — «Хотя откуда я помню, что было со мной в таком детском возрасте?» На фоне этих размышлений — громкий и звонкий смех. Далее чёрный экран. Конец. Вновь звук. Изображение. Здесь парню пять лет. Диана и Генри учат его кататься на велосипеде. Они тогда были в парке и Салли пару раз врезался в дерево. Мама Фишера подбегала каждый раз и осматривала сына, а потом целовала в лоб. От тёплых воспоминаний о матери выступил слёзы. Он не мог не без улыбки наблюдать за попытками мальчика освоить управление двухколёсного велосипеда. Сколько же ссадин он тогда получил, но, велеком пользоваться до сих пор не умеет. Началась новая «запись». Точнее воспоминание. Ему шесть лет и он в парке вместе с Дианой. Отца ещё нет. Ужас того дня момент окутал синеволосого. Он отвернулся от экрана, но вокруг были телевизоры. Закрыть глаза тоже не получалось — перед ними всё равно всплывал этот день. «Мама, мама!» — позвал ребёнок — «Я хочу посмотреть на пёсика!» Спустя недолгие уговоры мать Салли согласилась. И они пошли. После этого дня Фишер лишился мамы, и был вынужден носить протез на лице. Так летели видео за видео, воспоминания за воспоминаниями. После шести лет, «записи» стали грустными и печальными. Словно ничего весёлого в жизни парня не происходило. Хотя это, наверное, так. Вот видео о том, как Генри пытается привыкнуть к новому «лицу» сына, а здесь уже просит Салли ходить по дому в протезе. В девять лет говорит, что всё хорошо и его вины в этом нет, а через пару лет — в одиннадцать — избивает в очередной раз, оставляя новые шрамы. В тринадцать впервые делает порез на запястье — тонкий, не глубокий. В четырнадцать всё тело в красных полосках. В пятнадцать переезжают в аппартаменты. Встреча с Ларри. Затем темнота. Вокруг ничего и никого нет. Словно кто-то захотел оставить Салли с мыслями, после просмотра всей его жизни за минут тридцать. Фишер был в неком состоянии аффекта после увиденного. Хотелось кричать и молчать, плакать и смеяться, думать и отключить разум, жить и умереть. Голова разрывалась, сердце то билось с бешеной скоростью, то, казалось, вот-вот должно было остановиться. Дыхание было прерывистым, а затем, на несколько выдохов, ровное. Синеволосый закрыл глаза. Пару минут спустя открыл и находился уже в комнате. Но не в своей. Рядом лежал Ларри, который улыбался Фишеру. — Проснулся уже? — спросил он — Знаешь, я тут подумал, — шатен принял сидячее положение и занял место за ногами Салли, который лежал на спине и не понимал, что происходит — мы вместе уже год. Может сделаем это? — Джонсон раздвинул ноги синеволосого.