Трещина в вазе

      Все манипуляции лишь заводят Хе Рён в тупик. Плюс из всего получается лишь один — она-таки становится королевой.       — С вашего позволения, я бы хотела снова служить вам.       — Стать моей женщиной, ты это имеешь в виду?       — Верно.       Хе Рён, конечно, имеет в виду совсем не это. Но Гви не оставляет ей другого выбора, предоставляя только одну альтернативу мучительной смерти. И в этом только она одна виновата. Ей изначально не следовало даже пытаться играть против Гви на стороне короля. А тем более сближаться со своим «мужем». Но обходительность и забота трогают сердце ледяной девочки. Хе Рён ничего не может с этим поделать. О ней так давно никто искренне не заботился…       Она — непозволительно размякла.       Хе Рён покорно ждет, пока вампир закончит светскую беседу с Первым министром, и сжимается всем телом, когда Гви плавно, словно хищная кошка, поднимается со своего трона.       — И что тут у нас? Что же это ты… снова ко мне пришла? — Он обходит ее кругом, оценивающе смотря, как на добычу.       Хе Рён напрягается. Она предает его доверие. Для того чтобы завоевать оное заново, придется приложить немало усилий.       — Разве я вам не озвучила уже причину?       — Не потому ли, что любишь короля больше жизни?       Она чувствует от Гви волну внезапного раздражения. Любовь… Да, она по глупости привязалась к королю, но любовь… Хе Рён впервые не понимает, что Гви хочет от нее услышать. Лучшая защита — это нападение.       — Даже если так, разве это имеет значение? Любовь для вас лишь бесполезное чувство, присущее людям. Из-за нее, или же нет, это не меняет того факта, что я снова перед вами и покоряюсь вашей воле.       Что она снова — его собственность.       — Думаешь, я хотел тебя здесь видеть?       — Помните мои слова? Мы с вами похожи, и нет никого, кто бы знал вас лучше меня.       — Тогда, что, по-твоему, я сейчас чувствую?       Чувства… Его чувства всегда были для нее диким непонятным калейдоскопом, и их истинную природу можно было просмотреть лишь в моменты ослабления бдительности. В моменты, когда он был к ней более чем лоялен. Гви явно не был к ней лоялен прямо сейчас. Но кое-что преподнести ему в ответ она может.       Она сейчас ощущает себя настоящей дурой из-за того, что хоть на секунду доверилась королю. Ей стоит огромных трудов вернуть у Гви расположение. Он обещает ей боль, и Хе Рён услужливо принимает это обещание. Она вверяет себя полностью в его распоряжение.       Хе Рён порядком удивлена, когда Гви подзывает ее, маня двумя пальцами за собой. Она послушно следует за ним по совершенно незнакомым коридорам, о существовании которых ранее даже не догадывалась. Ее глаза округляются, когда она понимает, что он приводит ее в свои покои. Хе Рён внутренне содрогается, до боли сминая губы. Гви разворачивается к ней и, выразительно взглянув в глаза, очерчивает рукой комнату.       — Скажи мне, моя королева: что лучше надеть королю?       Хе Рён мгновенно приходит в себя, только сейчас замечая, что комната полна разнообразной одежды. Она с сомнением обводит взглядом его одеяния.       — Простой одежды недостаточно, чтобы выглядеть как король.       Гви протяжно хмыкает, соглашаясь с ней. Хоть он и в шаге от того, чтобы разодрать ей глотку со злости, но девчонка говорит верные вещи. Нужно кое-что другое. Кое-что значащее. Символичное. А потому он дает ей приказ:       — Принеси мне королевское турумаги.       Шествуя следом за самопровозглашенным королем перед министрами, Хе Рён сравнивает свои ощущения с теми, которые испытывала ранее. Гви источает настоящую неоспоримую власть и угрозу, не позволяя никому сказать даже слово в противовес. Она видит недовольный взгляд своего жалкого отца, и в ее сердце залегает неожиданное удовлетворение. Гораздо более полное, чем когда она была с королем. Хе Рён украдкой бросает взгляд на Гви. Она вовремя поворачивает назад. Она чуть было не совершает роковую ошибку.

***

      — Вот увидишь, скоро он поймет, что в подземном дворце ему самое место.       Слова отца ужасно злят ее. До сжатых белых костяшек на пальцах. Она городит всю эту чушь про лояльность к королю специально. Просто позлить. Просто выведать истинные планы Первого министра. Ее губы сжимаются в тонкую линию. Он совсем не видит, что хочет прыгнуть выше головы, и ему ее скоро откусят. Хе Рён встает со своего места. Ей нужно идти во дворец. Она все-таки королева.       Хе Рён отчасти забавно и необычно наблюдать Гви при полном параде с туго завязанными в узел волосами. Признаться, как он выглядел раньше, ему соответствовало больше. Его острый взгляд скучающе устремлен на строки прошения. Она готова поспорить, что Гви ни разу не имел дел с дворцовыми документами до этого. Сердце нещадно колет. В каком-то смысле Первый министр оказывается прав. Гви мастер интриг и коварных планов, но не заботы о народе. Чем дальше идут ее мысли, тем Хе Рён хуже. Ее положение — положение королевы, чей муж в изгнании, положение женщины короля Подземного дворца — шатко. Страну ждет падение, если все продолжится в таком духе. Но Гви, похоже, только начинает развлекаться, входя в раж новой роли.       Он встает со своего трона и без зазрения совести проходится ногами по куче свитков на полу. Прямо к ней. В ее голосе доля укора:       — Прошения стоит читать, а не топтать ногами.       Он усмехается, отбрасывая свиток назад.       — Что за чушь, — он окидывает прошения презрительным взглядом, недвусмысленно намекая, что думает так о них всех.       Хе Рён со вздохом вступает с ним в холодную политическую перепалку:       — Если люди ополчатся против вас, управлять ими вы не сможете. А после этого наверняка последует и народный бунт.       Едкими речами она пытается вразумить его. Но, похоже, без особого успеха. Люди… Его проблема в том, что он совершенно не хочет понять людей.       — Говоришь так, будто разбираешься в государственных делах.       Она коротко улыбается.       — Не стоит недооценивать людей. Может, они и не выбирают себе хозяев, но если решат, что служить больше не хотят, их ничего не остановит.       — Это проявление беспокойства за меня или голос сердца?       Хе Рён поднимает на него гордый взгляд.       — Все сразу.       Гви удивленно склоняет голову вбок. Его девочка полна сюрпризов. Что ж…       — В таком случае, стоит ли мне беспокоиться о твоей преданности?       — Это… — Хе Рён удивленно раскрывает губы. Она саморучно ставит себя в столь опасное положение неточностью сказанных фраз. И многолетний опыт Гви мгновенно выискивает в них брешь, за которую можно зацепиться.       Он протяжно хмыкает, придвигая свое лицо почти к ней вплотную.       — Что такое, моя дражайшая королева? Я слышу, как твое сердце стало биться чаще.       Хе Рён опускает глаза под его испытующим взором. Ей нечего ему ответить.       Гви с усмешкой фыркает и неожиданно нежно касается фалангами пальцев контура ее лица. Он увещевает:       — Тебе изначально не следовало искать покровителя где-то в другом месте. — Он приподнимет ее голову. — Такая умная девочка, а создала себе столько проблем… — Гви протяжно выдыхает и отстраняется. — Я отлучусь ненадолго.

***

      В итоге, все катится в тартарары.       Все его попытки выстроить пьедестал к трону из крови и страха оказываются тщетными.       Все его разговоры о человеческом сердце оказываются лишь очередной интригой.       А она — пешкой в его руках.       — Завтра перед дворцом я публично казню королеву. По обвинению в прислуживании вампиру.       Так он говорит ей «спасибо» за годы службы.       — Тебе нечего бояться.        Хе Рён с потаенной злостью перемешанной с обидой и страхом открыто подвергает сомнению его план. Очередной разрушающийся на глазах план. Гви совершенно не желает видеть, что сам загоняет себя в тупик, хотя факты этого лежат прямо перед глазами. Он отказывается верить, что проигрывает какому-то человечишке и недо-вампиру. Он впервые встречается с достойным соперником. Ее мужем. Тем, кто стал бы действительно превосходным королем. От таковой реальности убежать невозможно. А ей — смертнице — тем более. Хоть она всего-лишь приманка, путей дальнейшего существования у нее немного. А итог и вовсе один. С этой глупой мужской игрой в войнушку за трон все ее планы пошли прахом. Хе Рён откровенно устала.       Гви называет любовь слабостью. Глядя на него, Хе Рён готова это признать. Ведь он дает ей слишком много поблажек.       — Лучше укусите меня и избавьтесь тем самым от столь презираемого человеческого сердца.       Гви бросает ей в упрек, что она слишком торопит события. Ее слова откровенно его задевают, так что он теряет самоконтроль, показывая ей всю ту боль, что она своими действиями ему причиняет. Не будь ей все равно, ей было бы его жаль.       — Разве вы не можете просто забрать меня и уйти куда глаза глядят? В любом случае люди сами разрушат свой мир.       Он сам разрушит свой мир, если продолжит в том же духе. Хе Рён ловит себя на мысли, что ее это немного волнует. Все же за десять вместе проведенных лет, она прониклась его фатальным одиночеством. Она тоже была одинока. Всю холодную расчетливость Хе Рён перенимает именно от Гви.       И он принимает эту расчетливость за любовь к королю. Снова.       Хе Рён из-за чистого упрямства и какого-то мимолетного порыва к королю совершает непоправимое. Она не знает, чем думает, когда вновь идет против Гви.       Хе Рён сама выбирает для себя ожидаемый итог. Смерть.

***

      Первое, что ощущает Хе Рён, открыв глаза, — чувство жгучей агонии. Кажется, будто каждую ее клеточку выжигают изнутри. Она рычит, впиваясь пальцами в голову до крови. Оставляет на висках рваные кровавые отметины. Но легче даже на толику не становится. Взгляд не фокусируется. Весь мир, как и она сама, ходит ходуном.       Ей нестерпимо хочется есть.       Хе Рён неожиданно острым нюхом улавливает чарующий сладкий запах, тянущийся откуда-то извне помещения, в котором она находится. И ей хватает пары секунд, чтобы одним рывком выбраться наружу. Слух зацепляется за чужой шаг в ночной тишине. А следом…       Она вгрызается в тело, вытягивая что-то теплое и дурманящее разум. На периферии плавающего сознания слышится болезненный крик. Но от этого хочется глотать сносящую разум жидкость только больше и больше.       — Какая ирония…       Хе Рён резко оборачивается на глумливую насмешку. Она пропускает тот момент, когда ее хватают за плечи и разворачивают всем корпусом к себе. Хе Рён инстинктивно вырывается и протестующе шипит, пока в голову вдруг не ударяет опьяняющим запахом. От того, кто ее поймал, этот запах настолько стойкий и насыщенный, что ком нетерпения застывает в горле. Хе Рён резко бросается вперед, но ее ловко обездвиживают, в мгновение ока разворачивая и силой прижимая спиной к груди. Ухо одаряет веселый смешок:       — Не веди себя столь невоспитанно.       Она вновь воинственно пытается выпутаться из захвата, но чужие руки слишком сильные.       — Тише-тише!..       Хе Рён гневно фыркает, успокаиваясь. И только тогда ей вновь позволяют предаться насыщению, опускаясь вместе к распластанному телу. Низкий голос одобрительно приговаривает:       — Вот так… Я не прощу тебя, если ты потеряешь разум.       Хе Рён выпивает все до последней капли. К ней возвращается долгожданное умиротворение. Она протяжно вздыхает. Запрокидывает голову высоко вверх, кому-то падая на плечо. Агония, сводящая с ума, отступает… На ее место приходит ощущение холодных, спасающих от терзающего внутреннего пекла рук. Хе Рён жадно заползает ладонями в широкие рукава, ища еще больше спасительного холода. Она в восторге прикрывает глаза, слушая гортанный смех над ухом. Она готова продать душу за эти руки…

***

      Первое, о чем думает Хе Рён, когда открывает глаза: ей снится очень дурной сон. Она мутным взглядом озирается по сторонам. Незнакомое место. Темное. И… она лежит у кого-то в руках. У кого-то, у кого темные одежды и неестественно холодные, но приятные — что за глупая мысль? — руки. У кого-то, у кого ужасающе-опасное спокойствие и притягательная харизма. Хе Рён узнáет эту убийственную ауру из тысячи. Она больше инстинктивно, чем из-за потребности тела нервно вздыхает.       — Проснулась?       Его бархатный голос разбавляет тишину маленькой комнаты. Хе Рён привстает в попытке высвободиться, но Гви одной рукой останавливает ее, кладя ладонь на плечо. Его взгляд задумчиво и как-то обеспокоенно проходится по ее лицу, а пальцы с какой-то колючей нежностью гладят скулы. Хе Рён цепенеет. Она совсем не понимает, что происходит… Мягкие поглаживания смещаются на шею.       — Прости меня за это.       — За что?..       Гви хмурится, размышляя о том, возможен ли такой исход при обращении. Слишком идеально, чтобы быть правдой.       — Что последнее ты помнишь?       Хе Рён удивленно заглядывает в его пронзающие душу глаза. Что он имеет в виду? Последнее… Последнее, что она помнит, — это ее казнь и тот жуткий сон. Казнь. Она же… должна быть мертва. До Хе Рён медленно доходит страшная истина.       — Нет… — она задыхается. Теперь ясно, почему его запах по пробуждению кажется вдруг таким соблазнительным. От Гви разит кровью. Вампиры питаются кровью. — Зачем вы сделали это со мной?..       Он все так же с улыбкой очерчивает контур ее лица. Его ответ прост и до боли эгоцентричен:       — Потому что я не разрешал тебе умирать, — Гви с нездоровым удовольствием отмечает в ее глазах знакомую ненависть. О! Как же ему за последние несколько дней не хватало этой ненависти!       — Вы!.. Из-за своего эгоистичного желания держать меня при себе вы обрекли меня на вечные муки!       Гви раздраженно стискивает зубы и с силой сжимает ее подбородок, притягивая к своему лицу почти вплотную. В его утробном голосе властная угроза:       — Не ты ли сама предлагала мне укусить тебя, забрать, куда глаза глядят, и уйти?! Оставить человеческие сердца, которые я не могу заполучить?! Я внял твоим словам, несмотря на твое очередное предательство, так что не смей теперь жаловаться!       — Я… не помню, чтобы говорила подобное…       Она лжет. Они оба это понимают. Гви хмыкает.       — Тогда я повторю свой вопрос: что последнее ты помнишь? Как насчет того, что очнулась вампиром и пыталась меня укусить? — в его голосе нотка сарказма. — Впервые встречаю таких наглых новообращенных.       Хе Рён пропускает его колкость мимо ушей. Она прекрасно осознает не без толики странного смущения, почему пыталась укусить его. Она и сейчас бы не прочь… Но Гви об этом знать совершенно необязательно. Последнее, что она помнит…       Гви с интересом всматривается в ее напряженное лицо с отсутствующим взглядом. Что, неужели все настолько плохо?       — Помню как умерла на руках у короля. — На этих словах его лицо неожиданно мрачнеет. — А после — ничего.       — Твоя память весьма избирательна. Забыть собственное возрождение. — Гви гипнотизирует Хе Рён взглядом. Он пытается понять: лжет она или нет. И если да, то какие игры снова затеяла? — Однако, весьма удобно… — Забыть, что убила собственного ненавистного отца. Признаться, Гви тоже теперь его ненавидит не меньше. — Раньше я не встречал подобного. В любом случае, вспомнишь или нет, ты останешься рядом со мной, — Гви выговаривает вкрадчиво. Так, чтобы в ее хитрой головке хорошенько отложилось: — Навсегда.       Хе Рён опускает свой взгляд. Для нее это равно самому тяжкому приговору. Сам он ее никогда не отпустит. Не после того, как она вероломно вонзает ему нож в спину. Гви сам говорил, что не церемонится с предателями. Однако ей была дана поблажка. Одна. Второго раза не будет. Не сейчас, когда она навечно прикована к нему. Он ведь не пожелал отдать ее даже Смерти… Гви говорил, что привязан к ней. Но Хе Рён никогда даже помыслить не могла, что его привязанность может быть настолько сильной. Ей ни за что не сбежать от него. Он догонит и поймает при любом раскладе. Он будет мучить ее веками. Веками… Возможно, ей уже стоит начинать привыкать к новому статусу вампира прямо сейчас. Вечно быть с тем, кого ненавидишь, — жизнь подобная Аду. Да и ненавидеть Гви до конца у нее никогда не получалось.       — О чем призадумалась? — с саркастичной усмешкой осведомляется Гви, приподнимая ее голову за подбородок. — О своей тяжелой участи?       — О том, почему бы вам не было проще просто оставить меня умирать, — честно отвечает Хе Рён.       — Это было бы слишком хорошим исходом для тебя после всего, — он плотоядно усмехается. — Я милостиво оставил людишкам их скучное королевство. Теперь мне нужна компания для путешествия.       «Игрушка от скуки во время побега», — исправляет Хе Рён про себя.       — А кто, как не ты, «знает меня лучше всех»? — он вздергивает брови и самодовольно насмехается над ней ее же словами.       — Вы пытаетесь казаться злодеем, но ваша забота говорит о другом. Вы рады, что я теперь вечно буду разбавлять одиночество вашего сердца. Разве не за этим вы превратили меня в вампира?       Его улыбка спадает.       — Ты слишком много о себе думаешь. Это не забота.       — Где мы? — Хе Рён переводит тему на ту, что более ее волнует. Маленькая комната, в которой они находятся, не похожа ни на дворец, ни на его Подземное подобие.       — В провинции Хванхэдо́, в Хэджу. — Гви подмечает в ее глазах удивление. Новообращенная она — пока не владеющая собой полностью — неожиданно открытая книга. И ему нравится ее читать.       — Сколько дней я была без сознания?       — Достаточно, чтобы я мог доставить сюда нас обоих.       Хе Рён сначала не предает его словам особого значения, но потом до нее доходит: он нес ее на своих двоих.       — Вы могли просто взять коня.       Гви на ее реплику только ухмыляется:       — Настанет ночь, и ты на своем опыте убедишься, что шаг вампира намного быстрее лошади.       — Вы планируете ночью снова отправиться в путь?       — Верно.       — И куда же?       — В Пхённам. У меня есть там один старый знакомый. — Гви ловит ее нахмуренный взгляд. — Нет, не вампир.       — Так люди, знающие о вас, есть даже за пределами дворца?..       — Лишь некоторые. Верные мне побольше тебя и твоего возлюбленного короля.       Хе Рён замирает. Воспоминания о короле отдается тупой болью. Хе Рён хочется узнать, что с ним сталось. Но она не смеет задать Гви этого вопроса. А он сам явно не желает говорить об этом. Гви уже жалеет, что упоминает ее муженька в разговоре, глядя на ее реакцию. Вот уж никогда бы не подумал, что будет ревновать к человеку. Абсурд…       — Однако я в очередной раз рядом с вами и покоряюсь вашей воле, — в горле у Хе Рён неожиданно все разом пересыхает. Когда-то она уже говорила эти слова, соглашаясь стать его женщиной. И ситуация казалась ей такой же безвыходной.       — Надолго ли? — усмехается Гви. Его тянущийся вверх уголок губ говорит о том, что тема, на которую Хе Рён вывела беседу, весьма щекотлива. И о том, что он тоже вспомнил, что предшествовало этим словам.       — Вы сами уже озвучили срок. Навсегда.       Почему-то смотреть ему в глаза сейчас совершенно не хочется. Хе Рён безучастно переводит взор на свои руки. Одну из которых по хозяйски сжимает мужская ладонь, давно соскользнувшая по плечу к предплечью. Хе Рён ужасно неуютно находиться с Гви в такой непосредственной близости. Под его пристальным пробирающим взглядом. Таких вольностей не позволял себе к ней ни один мужчина. И одновременно только этот мужчина подобное и позволял. Он всегда старался направить ее на мысль, чтобы она самовольно согласилась стать его женщиной. Она одно время и была ею. Только в силу ее своевольных интриг против него и его маниакального стремления удержать трон, в то, что он от нее хотел, ничего не вылилось.       С момента своего обращения она снова и на весь срок становится его женщиной. Это негласный факт. И их близость — это что-то уже неизбежное.       Гви неожиданно приподнимает ее за спину и низко наклоняется, почти соприкасаясь носами. Хе Рён комкает юбку, понимая, что его мысли последовали тому же руслу, что и ее. И от исхода его желания ей не сбежать.       Гви прикрывает глаза и сипло вдыхает ее запах. От новообращенного вампира все еще пахнет свежей кровью, и это дурманит. Кроме того, Хе Рён все еще сохраняет свой неповторимый сладкий аромат. Гви так долго этого ждал… Выбрасывал столько попыток ее соблазнить. Но все они тщетно бились об ее неприступный лед. И только королю удалось растопить оный.       Гви с внезапной вспышкой ревностной злости впивается в дрогнувшие губы. Ему ненавистна сама мысль, что кто-то до него мог касаться его женщины. Наслаждаться ее теплом, нежностью и неумелой целомудренностью. Дай ему волю, он бы взял с Хе Рён сполна прямо сейчас. Но ему некуда торопиться. Гви медленно отстраняется с довольной кривой улыбкой. Она, конечно, так ему и не отвечает. Но на первый раз достаточно и этого.       Хе Рён не смеет открыть глаза, все еще находясь с Гви в опасной близости. В опасной близости от его сладко пахнущего тела. Чувство жажды, вызванное ворохом новых эмоций, начинает неприятно сосать под ложечкой. Хе Рён шумно выдыхает. Ей хочется укусить его. От жажды. И от возбуждения. Она едва сдерживает себя, чтобы не впиться в столь близко склоненную шею. Хе Рён бегло облизывает пересохшие губы под горящим взглядом и стыдливо просит:       — Вы не могли бы отодвинуться…       — Хочешь укусить меня? — Гви растягивает губы в ухмылке.       — Я…       Хе Рён неожиданно замирает. Она слышит топот ног прямо за стеной и улавливает обострившимся чутьем, как манящая кровь разливается по чужим венам. Ее глаза распахиваются и наливаются алым. Гви, шикнув, резко сжимает Хе Рён в объятиях-тисках, когда она инстинктивно дергается, заходясь в животном шипении. Она приходит в себя, стоит прислуге скрыться. Глаза в ужасе наливаются слезами, а дрожащие пальцы комкают юбку. Теперь она прекрасно понимает, зачем Гви держит ее так близко. Если бы не он, она бы точно на них набросилась. Ей становится страшно от самой себя.       — Тише-тише, — Гви успокаивающе гладит Хе Рён по голове, словно потерявшегося котенка, и прижимает к груди, — ты еще научишься…       Ей, наверное, кажется, но в его голосе отчетливо прослеживаются нотки заботы и ласки. Хе Рён смыкает тяжелые веки. Она сходит с ума. Нельзя быть к Гви такой снисходительной. Нельзя давать ему повод думать, что немного тепла, и ее сердце тут же к нему оттает.

***

      Выйдя наружу, Хе Рён обнаруживает для себя, что они останавливаются на постоялом дворе. Но эта самая последняя ее мысль. Ее обуревает такое спокойствие, когда она вдыхает ночной воздух… Раньше ей понадобился бы чанот, чтобы не замерзнуть. Но теперь она не чувствует холода. Хе Рён озирается по сторонам, понимая, что шедшего секундой назад рядом Гви больше нет. Ее теперь неестественно зоркий глаз находит его совсем далеко впереди, с усмешкой приманивающего рукой. Она поджимает губы. Он хочет заставит ее двигаться по-вампирски таким образом? Что ж…       Это довольно странно — преодолевать огромное расстояние за пару секунд. Внутри Хе Рён разливается новое чувство неконтролируемой радости. Гви смотрит на нее с довольной иронией: она глупо улыбается.       — Нужно хорошенько тебя накормить, прежде чем отправиться в путь.       Хе Рён содрогается. От нахлынувшего радостного возбуждения не остается и следа. Гви хмурится. Он крепко хватает ее за запястье и тянет за собой. А уже спустя мгновение они бесцеремонно вваливаются в одну из комнат постоялого двора. Самую крайнюю, чтобы в случае чего крики никто не услышал. На них удивленно оборачиваются три пары глаз. Хе Рён сипло вдыхает человеческие запахи. Ее бьет дрожь нетерпения. В ней борются два чувства: вампирская ужасающая жажда и человечность. И под немым радушным приглашением Гви второе уступает первому.       Гви с каким-то непонятным пока для себя удовольствием наблюдает, как его девочка вгрызается в чужую глотку, отчаянно цепляясь острыми когтями за одежду. Как она, отбросив жертву, запрокидывает голову вверх. Как из ее рта исходит протяжный сладостный вздох удовольствия. Гви подавляет в себе чересчур сильное желание слизнуть оставшуюся кровь с ее губ. Вместо этого он смахивает ту пальцем и пробует так. От его прикосновения Хе Рён пробуждается. Она отступает на шаг, и ее взгляд падает на три растерзанных тела.       — Ты убила только двоих, если тебе интересно.       — От этого не становится легче…       Гви с раздражением дергает ее на себя, вцепившись в предплечье.       — Запомни! С той минуты, что ты проснулась вампиром, для тебя отсутствует понятие человечности! Ты больше не человек! Они, — он кивает на трупы, — твоя еда!       — Ким Сон Ёль был человечен. — Она смотрит Гви прямо в глаза. — И он не убивал людей.       — И это сделало его слабым! Идем! — он, шумно выдохнув, вытаскивает ее из комнаты, роняя на пол пару свечей, чтобы устроить небольшой пожар. Он всем своим видом дает понять Хе Рён, что тема закрыта.       Они останавливаются на берегу озера где-то глубоко в лесной глуши на негласную передышку. Ночь стоит в самом своем зените. Гви задумчиво смотрит на отражающийся в воде лунный диск. Его длинная тень ползет змеем по кайме рваного берега. Хе Рён бегло окидывает мужскую фигуру взглядом. Гви возвращается в свою привычную ипостась правителя Подземного дворца. Королевские одежды остаются позади в позабытом дне ее смерти. Что касается самой Хе Рён, то она совсем не помнит у себя такого ханбока. Он больше похож на ханбок кисэн, чем на ханбок знатной дамы, а тем более — королевы. Хе Рён не особо это нравится, но спрашивать у Гви, кто ее переодевал, где и зачем, совершенно не хочется. Ее сейчас волнует кое-что совершенно другое… Она с немалым удивлением отмечает, что ей с самого пробуждения безудержно хочется распустить волосы. Хе Рён вдруг до одури становится неуютно с этой косой и в этой отчего-то вдруг ставшей тесной одежде. Она жаждет быть свободнее… Пальцы сами собой пускаются теребить белую ленту. Откуда это внезапно нахлынувшего желание?..       — Что, сковывает? — оказавшийся рядом Гви насмешливо улыбается.       Хе Рён застывает, поднимая на него глаза. Да. Вот это слово. Идеально описывающее ее состояние. Ей в одночасье становится ясно, почему весь его образ — олицетворение легкой неряшливости. Но даже с этой неряшливостью он выглядит безупречно. Хе Рён мотает головой. Что за несуразные мысли лезут ей в голову.       — Есть два типа вампиров, — начинает Гви, неожиданно появившись за ее спиной. Он отнимает у нее косу и, сорвав ленту, начинает медленно высвобождать стянутые друг другом пряди. — Такие как я. И такие как Ким Сон Ёль. Все зависит от того, что человек представляет собой до обращения. Если он доблестный и благородный добряк — он станет таким как Ким Сон Ёль. — Гви выправляет длинные черные волосы вперед, внезапно наклоняясь Хе Рён к самому уху. Его ладони ложатся на ее предплечья. — Но если человек был хитрым, амбициозным и расчетливым… — Хе Рён комкает пальцами юбку. Она уже знает, что он скажет следующим. — Ты станешь такой как я так или иначе. Уже становишься.       Еще один приговор из его уст. Безоговорочный и окончательный. Хе Рён ощущает его правоту своими новыми инстинктами.       Да. Гви будет держать ее при себе сотни и тысячи лет. А она будет его ненавидеть. Все, как он и хотел…       — Хотите, чтобы я приняла в себе монстра как должное?..       Гви раздраженно цокает и разворачивает ее к себе лицом.       — Ты — вампир. Вампиры питаются кровью. Я не желаю слышать от тебя подобные заявления больше. Пройдет время, и ты поймешь, что я прав.       Хе Рён отвечает ему молчанием. Гви вдруг мягко ловит пальцами ее подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. Он неожиданно пылко выдает:       — Стань моей страстью. — Хе Рён в непонимании округляет глаза, и Гви поясняет: — И тогда, возможно, убийства перестанут быть для меня столь интересными.       — Предлагаете мне приручить монстра в вас?       Он плотоядно ухмыляется, насмешливо фыркая.       — Предлагаю тебе занять мое внимание.

***

      Время проходит. Гви вновь оказывается прав. Хе Рён привыкает к бытию вампира довольно легко. С холодным смирением. Он даже называет ее степень обучаемости выдающейся.       А еще довольно часто — своим «роковым влечением».       Хе Рён с пассивной задумчивостью вертит в руке золотую пинё. Ту самую, которую она когда-то носила, будучи титулованной королевой. Эта теперь ничего не значащая безделушка тревожит далеко запрятанные в глубины прошлого непрошеные воспоминания. О матери, об отце, который не имел никакого права сим именем называться. О короле… Хе Рён до сих пор не задавала ни единого вопроса об его участи. Зачем Гви дает ей эту заколку? Почему сейчас, когда Чосон, король и вся былая человеческая жизнь остаются далеко позади? Сейчас, когда…       Хе Рён болезненно хмурится, когда острые клыки вынимаются из ее шеи. Она невольно выбрасывает руку вверх, чтобы дотронуться до чужого затылка в полуобъятии. Гви довольно улыбается, слизывая остатки крови, сочащиеся из затягивающейся на глазах ранки. Он придвигается к своей женщине вплотную, прижимаясь грудью к ровной спине. Властная рука забирается в распахнутое ханьфу и ползет вверх по оголенным животу и ребрам, сжимает округлую грудь и подтягивает, обнимая. Гви упирается острым подбородком в хрупкое плечико Хе Рён и второй рукой отбирает у нее пинё.       Он лениво шелестит глубоким бархатистым баритоном:       — Как тебе игрушка?       Хе Рён устало выдыхает и скашивает на него взгляд.       — У вас кровь капает с подбородка. Вы пачкаете мне платье.       — Ты права, — раздасованно цокает Гви. — Лучше будет снять его.       Это, естественно, совсем не то, что Хе Рён имеет ввиду, но его собственнические руки уже стягивают вниз едва накинутое поверх нагого тела ханьфу.       В конце концов Гви получает то драгоценное сердце, которое так долго и страстно пытается заполучить. Хе Рён целиком и полностью выбирает его сторону. Становится его женщиной. Хотя правильнее будет сказать — его личной кисэн. Или, как их называют в Империи Цин, его «женщиной-куколкой».       Не желая оставаться перед ним голой рабыней, Хе Рён отстраняется и под глубокий гортанный смех возвращает ханьфу на место. Выправляет длинные распущенные волосы, отбрасывая их за спину, и поворачивается к Гви вполоборота.       — Чего вы желали добиться, отдав мне это? — Хе Рён взглядом указывает на пинё.       Гви задумчиво откидывается на подушки, подпирая голову. Его нахальный взгляд ложится на ее маняще оголенные ноги. Пальцы в ленивой игре принимаются вырисовывать на них линии.       — Мне было интересно, осталось ли в тебе еще что-то от королевы. И как вижу, ста лет, чтобы забыть, для тебя оказалось недостаточно.       Хе Рён натянуто улыбается, следя недовольным взглядом за нахальной шалостью.       — С каких пор вас волнует мое душевное здоровье?       Гви вдруг останавливает скользящую по ее телу кисть и до прорезавшихся желваков сжимает челюсти. Эта несносная женщина! Даже после стольких лет. Он протяжно хмыкает. Да. Даже после стольких лет ничего не меняется. Это то, что ему в ней и нравится.       — Ты права. Пока ты ведешь себя приемлемо, оно меня не волнует.       — «Приемлемо»?       Хе Рён красноречиво вздымает брови, и ее вдруг резко дергают за руку на себя. Она падает на Гви, упираясь ладонями в неприкрытый одеждой торс. Насмешливый взгляд встречается с ее возмущенным.       — Ты никогда не была послушной девочкой, Хе Рён.       Она было открывает рот, чтобы возразить, как за дверью покоев слышится отчетливый топот. Хе Рён резво выскальзывает из захвата, судорожно запахивая края ханьфу, и прячется за ширму. Прижимает руку к часто воздымающейся груди и прикрывает глаза. Она делает для него все! Исполняет каждую прихоть, какой бы дурной та не была! И после всего этого — «непослушная девочка»?! Хе Рён шумно выдыхает и прислушивается к происходящему.       Шаги останавливаются у самых дверей, а затем следует голос управляющего поместьем:       — К вам господин Фэнг, милорд.       Гви с легким раздражением отзывается:       — Пусть войдет.       Двери с рисунком павлина растворяются, пропуская внутрь уже знакомого Гви торговца из Пхённама. Потомка того самого, что переправляет их с Хе Рён из Чосона в Империю Цин более ста лет назад. Фэнг глубоко кланяется выражая свое почтение.       — Удивлен, что ты решил меня навестить. Не стой, — Гви кивает на подушки напротив, — садись.       — Благодарю за гостеприимство, мой господин.       — Что привело тебя ко мне?       — Я отбываю завтра в Пхённам за товарами, господин. Решил лично узнать, не нужно ли вам что-нибудь. Ваш прошлый заказ был весьма… — Фэнг с трудом подбирает слова, чтобы описать ту дикую сделку на королевскую пинё, за которую вампир платит баснословные деньги, — ценным. Вашей нюй-куй понравился подарок?       — Не сказал бы. Похоже, она осталась к нему равнодушна, — усмехается Гви, тонким слухом отмечая, как раздраженно выдыхает Хе Рён, стоит Фэнгу оклеймить ее «куртизанкой».       — Как же так?.. — искренне дивится торговец.       — Она у меня с характером. Не бери в голову, — Гви выдерживает паузу, чтобы вернуться к основному вопросу. — Нет, мне больше ничего не нужно. Так что можешь быть свободен.       — Как прикажете, мой господин!       Фэнг поднимается с места, низко кланяется и удаляется. А его место занимает Хе Рён, облаченная в холодное недовольство и полностью надетое ханьфу.       — Игнорируешь меня? — в притворной обиде удивляется Гви, кивая на место рядом с собой.       — Нюй-куй… или нечто подобное. Я не желаю больше слышать в свой адрес.       — А что тебя не устраивает? — открыто насмехается Гви. — Ты моя женщина. Но не моя жена. Люди называют все своими именами.       Хе Рён до боли сминает губы и пальцы до побелевших костяшек. Она вперивает в него свой потрясающий ненавистный взгляд. Такая она — боле всего хороша. Более всего прекрасна. Чувства к нему в такие моменты в ней более всего ярки. Настолько, что даже можно спутать с любовью.       Гви призывно простирает к ней руку. И Хе Рён молчаливой куклой поднимается с места. Чтобы все в том же молчании демонстративно пройти мимо него. Гви иронично ухмыляется. Эта женщина… Впрочем, ничего нового. Он откидывается на подушки и прикрывает глаза.       Сто лет назад, когда он в крайней степени отчаяния кусает ее за шею и руки снова и снова, он даже на толику не уверен, что что-то получится. Но удача внезапно решает встать на его сторону и оставить эту непокорную девочку рядом с ним. Разбавить вечное одиночество его сердца.       Проходит сто лет, и Гви думает, что возможно Хе Рён сможет оставить свое прошлое и короля позади. Но она все еще мнит себя королевой. Глупая. Он бы сделал ее своей женой, избавив от столь ненавистного клейма вечной куртизанки, не будь она так упряма.       Гви глухо хмыкает и просит:       — Сыграй мне.       Хе Рён скашивает на него хмурый взгляд из глубины комнаты. Она поджимает губы и семенит обратно к месту с накиданными на пол подушками. Берет в руки хэгым и садится рядом с прикрывшим глаза Гви. Заливистая мелодия прорезается сквозь тишину темной комнаты, испещренной свечами.       Сто лет назад Гви предлагает ей стать его страстью. Что ж, Хе Рён с успехом справляется с этой задачей. По правде сказать, совместное сосуществование оказывается не таким уж ужасным. По сути, оно почти ничем не отличается от их бытования в Подземном дворце. Изменяется лишь степень их телесной близости.       Хе Рён заканчивает свою мелодию и обращает успокоившийся взор на раскрывшего глаза Гви.       Она всегда хотела возвыситься над своим отцом. Заставить его лизать землю под ее ногами. И Гви дал ей эту возможность. Хе Рён хотела стать королевой? Хе Рён стала королевой. Королевой Подземного дворца. Она усмехается и вдруг в необъяснимом порыве откладывает хэгым в сторону, чтобы склониться над порядком удивленным Гви и прижаться к его губам в затяжном поцелуе. Тот даже почти не шевелится, боясь спугнуть столь несвойственный и редкий миг страсти. Лишь только после ребром ладони мягко очерчивает ее лицо.       — Нечасто ты бываешь щедра на ласки…       Хе Рён с напускной холодной насмешкой отвечает:       — Вашей женщине просто понравился ваш подарок.       Вся ее жизнь довольно иронична. И вертится так или иначе вокруг одного неисправимого монстра. Гви показывает маленькой девочке на собственном примере, насколько власть может сделать тебя могущественным. Хе Рён всегда была полна амбиций. И эти амбиции завели ее в тупик. Она хотела стать могущественной женщиной… Но вместо этого стала любимой куртизанкой вампира.       Что, в прочем, оказывается одним и тем же.       Трещина в вазе… Небольшие изъяны лишь повышают ценность.