you're scaring me

— БиАй, ты пугаешь меня, — ворчит прижатый к стене Чживон. Ханбин, упираясь коленом ему между ног, ведёт бровью. «БиАй»? Этот парень воспринимает ситуацию несерьёзно, Ханбину это категорически не нравится. Он сильнее вжимает чужие запястья в стену и хмурится, услышав едва сдерживаемые хихиканья. — Перестань, щекотно. «В каком месте тебе там щекотно?». Ханбин елозит коленом, всматривается в лицо напротив, не получает желанного ответа и снова хмурится. Чживон откровенно бесит. Ханбин ещё не решил, почему, но бесит. Он как-то зло хмыкает себе под нос, освобождая практически ржущего Бобби, передразнивает его и выходит из комнаты. Оставшись один, Чживон заходится смехом, нервно хихикает, булькает, стонет и глушит эту какофонию рукавом толстовки. Он понимает, что так и кукухой поехать недолго; однажды Ханбин таки доберётся до его священного тела, и ему пиздец. Весь этот скиншип так просто не пройдёт, тем более, когда он вне сцены и камер. Конечно, даже на публике Бобби отмахивается и в ужасе бежит прятаться; он суровый рэпер брутальной андеграундной тусовки, какие к чёрту обнимашки? И вот проблема — Ким Ханбин не хочет обнимашки с кем-то другим. Вся его сущность тянется к тому, кто строит между ними стену из непробиваемого мата и сложенных на груди рук. Ханбину не хочется, но приходится играть фансервис с более сговорчивыми и менее обидчивыми. Ханбин честно пытается ограничить себя в лапании Чживона. Выходит херовенько. Руки так и тянутся поправить съехавшую футболку, якобы случайно задрать рубашку, потрепать веник на голове, образовавшийся после бессонной ночи, зажать чужие пальцы своими и гладить, массировать, жамкать, пока кто-то многозначительно не кашлянёт в сторонке, напоминая про камеры. Камеры тут, камеры там, камеры везде. Они бесят Ханбина не меньше, потому что мешают трогать Чживона как душа пожелает. Ну, и, пожалуй, неприступная гордость самого Бобби, визжащего только от одного косого взгляда лидера на него. Ханбин понимает нежелание скиншипа на публике и почти смиряется с этим обстоятельством. Но вот смиряться с «отойди от меня, чудовище!» в обыденной жизни он никак не хочет. И поэтому упорно и нагло преследует Чживона, шлёпает по заднице, обнимает со спины, забирается под футболку, легонько царапает живот и сразу же огребает от ошалевшего согруппника: ты охренел, мы на сцене, вообще-то! Впрочем, такой расклад ни капли не смущает Ханбина. Получившиеся фоточки будут охренительно двусмысленными, а это, как-никак, но прокатит как пиар-ход. Ханбин, всё же, в первую очередь лидер группы, и только потом маньяк, извращенец и придурок. Упорная работа над фансервисом даёт свои не ахти какие, но плоды: если того требует ситуация, сценарий, толпа фанаток, пожалуйста, Бобби с готовностью обжимается, играет роль альфа-самца и не шарахает корпус в сторону. Но вот если этого требует Ханбин — хуй тебе, а не обнимашки. Максимум — супермилая фоточка на фанмите и воздушный поцелуй в шутку. Ханбин не сдаётся просто так и однажды затаскивает группу на закрытую вечеринку. Чживон, даже если и чувствует какой-то подвох, смело надирается вдрызг, видимо, на нервной почве. БиАй ожидал совсем не такого результата. Он сидит где-то в тёмном углу на кожаном диванчике, мрачно потягивает что-то из стакана — по вкусу напоминает джин — и тяжёлым взглядом пытается пригвоздить к месту развеселившегося Бобби. Тот очень нагло не хочет прибиваться, радостно орёт в толпу и виснет на Чжунэ. Последний с опаской бегло смотрит на лидерский диванчик и тащит полубессознательное тело к нему. Ханбин мысленно ставит ему плюсик за хорошее поведение и поворачивается к Чживону. Честно, выглядит он очень привлекательно и заманчиво, весь из себя весёлый и дерзкий, но Ханбин всё же не совсем безголовый. Зато Чживон, потерявший абсолютно любые рамки приличия, полностью раскрепощается и неуклюже перебирается на чужие колени. Ханбин просто смотрит и ждёт. — Чё зыришь? — Его не слышно в гуле толпы, о чём красноречиво говорит лицо лидера. — Ну? Ханбину совсем не нравится то, что он видит, и он пытается спихнуть пьяное тело со своих колен, однако напрягшиеся бёдра неожиданно прочно блокируют все пути отступления. Чживон удовлетворённо хмыкает, ёрзая на нём, и устраивает свои ладони на его щеках. — Ты же этого добивался, да? — кричит он в лицо Ханбину, пока тот пытается отвернуться и снова сбросить с себя Чживона. Тот мотает головой и наклоняется ещё ближе. — Поцелуй меня! — Ты пьяный. — Ханбин совершенно точно не в восторге от этой идеи; он раздражённо скидывает с себя ладони Чживона и упирается руками ему в грудь. — И что? — Иди нахуй, Бобби. Бобби нахуй идти не хочет и цепким захватом фиксирует голову Ханбина. На миг в его взгляде проносится осмысленность и вопрос «что я делаю?», но БиАй не успевает вытащить эту светлую мысль на поверхность. Чживон безо всяких предисловий вжимается губами в Ханбина и не отпускает до тех пор, пока не добивается ответа, но затем передумывает и наклоняется снова. Они жадно целуются как-то неприлично долго; у Ханбина затекают ноги и некомфортно болезненно жмёт в паху, он боится, что Чживон это заметит и натворит чего-то ещё. Но тот внезапно отталкивает БиАя от себя, криво ухмыляясь, и кричит: — А теперь иди нахер! Наутро, конечно, Чживон ни капельки не помнит. Или, всё же, только притворяется, потому что горящие щёки выдают его с потрохами. Ханбин делает вид, что верит судорожному «да не помню я ничего, отстань!», продолжает бесить его своим скиншипом и ржёт с бурной реакции наигранного отвращения у того на лице. Внутренне, конечно, БиАй недоумевает, а нахрена тогда совершать необдуманные поступки и потом прикидываться дурачком? Ровно два дня понадобилось Ханбину, чтобы понять: боится. Бобби тупо боится, поэтому брыкается, фыркает, пинает, отпихивает и матерится. Вопрос только, что именно так пугает его: настойчивость, неоднозначные реакции организма или перспектива быть заваленным на лопатки? И ведь не узнать напрямую, опять завизжит и пошлёт в кругосветку. Конечно, очевидный ответ «всё сразу» не приходит в светлую голову БиАя. Теперь уже очевидно напуганный, запутавшийся и ничего не понимающий Чживон начинает поглядывать на ситуацию под другим углом. Куда делся его друг, готовый пойти за ним хоть на край света, и кто этот ненормальный тактильный маньяк? После долгих и скрупулёзных размышлений Бобби приходит к выводу, что Ханбин, в сущности, всё тот же долбоёб со своими загонами, лидер, делающий для группы всё и даже больше, только теперь ещё и проявляющий чуть больше внимания к конкретному её мемберу. Не то чтобы Чживону не нравился этот факт своей уникальности, но... — Какого ты хочешь от меня? — однажды спрашивает он, едва БиАй переступает порог его комнаты. Ханбин пожимает плечами. «Да ладно, блять, на карусельке покататься хочу». — От тебя — тебя. — Ч-чего? — Чживон давится воздухом и по привычке прикрывает грудь руками. — Ну, ты секси. — Ты прикалываешься? — Нет, всего лишь страдаю от недотраха, — без капли стеснения бросает Ханбин и надвигается на Чживона мелкими и неумолимыми шагами. — Сука, какой же ты бестактный... — Тот притворяется храбрым мачо, хорохорится, но по инерции отступает назад. — Ты спросил, я ответил. — Невозмутимости у Ханбина, конечно, не занимать. — Это называется прямолинейностью. — А это — домогательством! — взвизгивает Чживон и шлёпает по руке Ханбина на своём плече. — Отстань, пожалуйста. — Зря упрямишься, — улыбается тот, — как я понимаю, твоё тело совсем не против. — Ты хоть осознаёшь, что это не ебучий фанфик малолетки? — взрывается Бобби не столько от злости, сколько от отчаяния. — Тут не будет такого, что один парень поломается и потом наконец отдастся другому. Так в жизни не работает! Ханбин мягко улыбается, без предупреждения подаётся вперёд, ещё больше пугая Чживона, и тихо говорит: — Какой же ты тугой, а. Тебе напомнить, кто первый перешагнул черту «друзья»? — Я не... — Вечеринка, Бобби, вечеринка. Ты самым наглым образом украл у меня поцелуй, так что я хочу вернуть себе украденное. Чживон готов заржать в голос — нервное, но почему-то смех застревает между чужими губами, каким-то невероятным образом трансформируясь в низкий стон. Под пальцами Ханбина на шее пробегают мурашки и повторяют всю их мимолётную траекторию: ключицы, плечо, предплечье, снова шея и затылок. Чживон смущённо отворачивается, предоставляя взору Ханбина покрасневшие уши, напряжённую шею и дрожащие губы. Тот проходится взглядом по представшей картине, и Чживон буквально чувствует мутный осадок от него где-то под ключицей. Это должно быть неловко, но по какой-то причине ему плевать. Он хватает футболку БиАя трясущимися пальцами и вжимает его в свои рёбра, потому что мало, нужно ещё. Всего за каких-то две минуты его заезженное «иди нахуй» превратилось в почти умоляющее «дай-дай-дай». Хорошо, что Ханбин умеет читать мысли. Ну, или что-то вроде того. Он аккуратно, но решительно толкает Чживона к стене, залепляет ладонью его рот и горячим дыханием опускается ниже, к линии челюсти. Опаляет подбородок, шею, легонько чмокает у мочки уха. Это почти оглушает Чживона; он глухо стонет в ладонь после каждого такого чмока вниз по шее. Каким-то образом он освобождает свой рот и тянется за поцелуем, обхватывая шею Ханбина, прижимается максимально близко, и шорох трущихся друг о друга футболок снова заставляет передёрнуться всё тело Бобби. Чживон чувствует себя странно, когда пах Ханбина вжимается в его бедро. Внутри становится слишком тепло и как-то... волнительно, что ли. Так, когда впервые по-настоящему влюбляешься и целуешь свою первую любовь. «Бля-ать», — почти выстанывает Бобби, упирается лбом в грудь Ханбина, обречённо понимая, что его, похоже, прочно заарканили. Между ними настолько сильно искрит, что всем остальным неловко. Чжинхван за кулисами периодически посылает их нахуй, потому что надоели выносить свои проблемы всем на обозрение. Он и остальные мемберы, не сговариваясь, позже просто оттесняют их на разные концы сцены, скучковавшись посередине. Операторы почему-то решают снять крупным планом именно их двоих, и весь зал видит облизывающегося БиАя и буравящего его пристальным взглядом Бобби. — Сегодня точно что-то будет, — шепчет Юнхён Чжинхвану, на что тот просто машет рукой и провожает взглядом быстро удаляющихся под ручку Ханбина с Чживоном. Втолкнув Бобби в их гримёрку, Ханбин пихает его же ладонь ему в рот и шипит на ухо «прикуси и заткнись», через секунду падает вниз и стягивает ремень. Чживон послушно прикусывает большой палец, честно стараясь не скулить, потому что горячий ханбинов язык делает такие вещи, после которых хочется хорошенько прополоскать этот бесстыжий рот. А ещё — странно выгибаться, как в порнушных клипах, ударяться головой о зеркало позади и совсем по-девчачьи путаться пальцами в залаченных волосах, чувствуя, как всё внутри сводит, дрожит, дребезжит и трясёт. За пять минут он получает такую мощную встряску организма, какой не получал ещё с тех пор, как... да никогда, в общем-то. — Я не буду целовать тебя, пока не почистишь зубы. — Красный до кончиков ушей Чживон пытается снова запрыгнуть в образ брутала, только вот ноги всё ещё дрожат и не держат размягчённого его прямо. Ханбин хмыкает, вытирая губы, бросает испачканное полотенце в мусорку и без каких-либо комментариев просто исчезает из гримёрки. Чживон остаётся один, с пульсирующей и звенящей тишиной в ушах, пересохшим горлом и одной-единственной мыслью в разом опустевшей голове. «Хочу». Не то чтобы его пугало это внезапное озарение. Его всё ещё пугает хренов Ханбин, который слишком умный и раскусывает его в два счёта. Тем не менее, лидер следует какой-то своей долбанутой тактике и хитрит, потому что не предпринимает никаких попыток сотворить что-то подобное ещё дня три. Наверняка, проверяет выдержку уже откровенно подчинённого ему Бобби, наблюдая издалека, как тот смотрит тяжёлым и горящим взглядом, сложив руки на груди. Потом так же внезапно срывается и снова зажимает Чживона где-то в глубине дома. Чживон не может прийти в себя часа два; сидит на полу, пытается медитировать и каждый раз резко выдыхает, вспоминая горячие пальцы Ханбина в его штанах, блестящие в темноте глаза, какую-то беспросветную чушь, что шептал БиАй ему на ухо, изредка прикусывая мочку. Губы болят, помнят жёсткий напор чужих, возможно, даже зубов, Чживон не уверен. В животе снова разливается истома, и Бобби обречённо стонет: у него опять стоит. Несколько дней Чживон мечется где-то в своих мыслях, чувствах, желаниях, наблюдая за внешне отстранённым и безэмоциональным Ханбином. Не выдерживает он к концу недели, когда мнимый страх перекрывается диким желанием выяснить отношения. Без предупреждения врываясь в комнату БиАя, Чживон сразу валит его на кровать. — Какого хрена ты делаешь? — почти рычит он, сжимая запястья ещё полусонного Ханбина. — А ты? Бобби совсем нечего ответить, он зло смотрит исподлобья, нависает сверху и с трудом сглатывает. Из-под ворота рубашки выглядывает кусочек татуировки Ханбина, и Чживону физически необходимо коснуться её. Он заворожённо проводит кончиками пальцев по контуру, отодвигает податливую ткань и скользит дальше, но Ханбин перехватывает его ладонь и целует костяшки. Улыбается почти издевательски, будто бы говоря «да неужели», переплетает их пальцы на секунду и позволяет пройтись поцелуями по шее. — Ты не умеешь соблазнять. — Звучит как абсолютнейшая ложь, ведь стоит Бобби лишь стянуть с себя футболку, как Биай мгновенно залипает. — А ты — держать язык за зубами, — кивает Чживон с упрёком, вновь нависая над Ханбином и собирая его рубашку ладонью. — Так подержи его сам, — парирует тот, нарочно прикусив нижнюю губу. Чживон не дурак отказываться от такого предложения, но, тем не менее, притворно ворчит: — Фу, что за пошлость. Все их препирательства заканчиваются на этой самой кровати; в этот раз Чживон вполне не против пресловутого «скиншипа», более того, недовольно мычит, стоит только Ханбину убрать пальцы из его спутанных волос. Правда, только в пределах чьей-то комнаты он уже не пинается и не брыкается, потому что... Ну, что с него взять. — ...Он постоянно меня касается, — распинается Бобби, размахивает сценарием и ведёт себя аки мистер-крутая-задница. — Я. Так. Ненавижу. Это! Всё ржут и присвистывают, Ханбин путается взглядом в хаотичной причёске Чживона и с мечтательной полуулыбкой вспоминает. «Конечно, ненавидишь, я в этом не сомневаюсь». Засос на бедре зудит под одеждой, вынуждает Ханбина звучно хлопнуть по нему и привлечь внимание распалённого Чживона. Мимолётный взгляд в ту сторону, нервное сглатывание и кратковременная заминка в речи удовлетворяют лидера более, чем полностью. Ханбин улыбается Чживону. Чживон растерянно чешет затылок, приземляется рядом и падает на его плечо. «Ладно, не ненавижу. Но ты об этом не узнаешь».