Сверхновая

Дин стоял, глядя в никуда. Точнее место, в которое устремился его взгляд, было легко узнаваемо. Большой деревянный крест, шероховатый и грубо выполненный, стоял около дороги, и именно на него пялился Винчестер последние хрен знает сколько времени. Это его крест. Его ноша, которую он не удержал. Кас стоял рядом — в огромной кожаной куртке, которая смешно висела на его тощем теле — бывший ангел как мог старался поддержать медленно тлеющего охотника. То, что Дин догорал, крылатому было очевидно. Глаза Винчестера медленно наполнялись пугающей пустотой. Пустота почему-то была черной, но как следует поразмыслить над этой мыслью Кас не мог. Он старался весь отдаться поддержке — именно тому чувству, которое съедало его изнутри. Он хотел помочь, но не знал, как. Он больше не ангел. Мысль почему-то отдавала горечью и чернилами. Черными, как та пустота в глазах охотника. Казалось, еще немного и из зеленых глаз хлынут непрерывным потоком огненные слезы. Тоже горькие, но уже не чернильные, как ночь, а сияющие, словно свет сверхновой. Ох, если бы Кастиэль мог, он бы притащил другую сверхновую, которая бы засветилась ярче слез, ослепила и высушила их. Но он не мог. Еще одна горькая чернильная мысль. Ангел придвинулся поближе, осторожно накрывая руку охотника своей. Плачь, Дин, может, если сверхновая вытечет из тебя со слезами, она не взорвется в твоей голове? Кас бы не вытерпел ошметков кожи, мозгов и частиц костей из скелета на ветках деревьев, которые когда-то были, или будут Дином. Криво забитый гвоздь на месте скрещивания балок медленно ржавел. Он выпирал на несколько сантиметров, и ангел всегда резал о него руку, когда аккуратно проводил ладонью по кресту. Старое дерево оставляло занозы в нежной коже. Они гнили в плоти, как гнила и рана, оставленная ржавым гвоздем, но Кас не позволял отвезти себя в больницу. Это было его наказание. Он добровольно отравлял себя, уродуя свои руки. Ведь кому-то в этот момент намного хуже. Импала мигнула фарами. Надо менять, отстранённо поставил заметку в воображаемом ежедневнике ангел, крепче сжимая руку охотника. В последнее время Дин совсем забросил свою малышку. Без любви к машине, без работы и брата Дин был почти не Дином. Человек, стоящий рядом, потерял разом все. Ну, почти все — Кас усиленно старался заменить ему семью, работу и любовь, но получалось плохо. Из рук вон плохо, если быть откровенным. Кас старался. Дин согнулся пополам, в немом крике извергая из себя сверхновую, выблевывая ее на холодный и пыльный асфальт, орошая слезами. За этим придет облегчение. Кастиэль не сомневался, что оно придет — должно прийти. Ведь не может человек страдать всю жизнь из-за одной ошибки. Это нелогично, неправильно и зверски. Дин вот-вот задохнется. Сверхновая слишком большая — она, как его горе, не хочет уходить от такой лакомой добычи. Кас обнимает Дина сзади, прижимаясь к его потной и влажной спине, крепко сдавливает ребра, словно пытается выдавить заразу из организма мужчины. Именно так и надо поступать с паразитами, отравляющими существование, мешающими жить. Это хорошее лекарство. Сверхновая все-таки выходит с кислотой, болью и гнилью. Всеми теми отходами, которыми она отравляла Винчестера несколько месяцев подряд. Словно гадюка змеится на ночном асфальте и уползает куда-то под землю — может в Ад, а может просто в другое тело, отравлять кого-то другого. Кас не хочет этого знать.  — Спасибо, — хрипло говорит Винчестер, стараясь отдышаться в руках неангела. Слишком больно, слишком горько, слишком легко и свободно, — поехали. Кас в последний раз проводит рукой по кресту, огибая ржавый гвоздь, проводя пальцами по едва различимой надписи, выцарапанной этим самым гвоздем когда-то давно, а может быть совсем недавно. Он сюда больше не вернется. «Покойся с миром, храбрый охотник, друг, брат»