Исчадье ада

Антон расслабленно шел по направлению к главному входу в школу. Рюкзак привычно придавливал одно плечо, браслеты звенели на запястьях, а в воздухе чувствовался едва заметный аромат черемухи и каштанов. Первые дни лета не особо жаловали хорошей погодой жителей города, затерявшегося в дебрях Необъятной, но солнце начинало медленно припекать, нагревая воздух. Парень вдохнул поглубже и ускорил шаг. До торжественной линейки было еще несколько часов. Вот то место, где его первый раз избили. Тогда это еще были детские шалости — если кто-то чем-то выделяется в младшей школе, значит он изгой. Казнить, нельзя помиловать. Антон свел брови и слегка поморщился, но продолжил идти спокойным шагом. В душе все стянулось в узел, он уяснил, что не такой, а также что ярлык, повешенный однажды остается с тобой на всю жизнь. В его глазах ничего не отразилось. Он помнил, как ничего не понимал, а ему прилетало то в грудь ногой, то кулаками по ребрам, пока он не упал и его не начали планомерно избивать чем попало. Боль была невыносима, но еще был стыд и страх. Теперь этого нет. Ублюдки сами подписали себе приговор. Поднимаясь по ступенькам к гостеприимно раскрытым дверям, Антоша поморщился еще сильнее. На этом самом месте он попытался дать отпор в первый раз. Тогда он стащил ножик у отца и при следующем нападении быстро достал его из кармана порванной ветровки. Не сказать, что ножик особо помог, с учетом того, что уроды выбили его из рук в ту же секунду и раззадорились еще сильнее. Тот день был самым ужасным. Антон помнит холод лезвия собственного ножа у шеи, мерзкий отросток-член самого главного выродка у рта, запах ссанины и шепот на ухо: «Соси, шавка, у тебя это должно хорошо получаться. Все равно больше ни на что не способен». Тогда он блевал, и другие отшатывались от него как от прокаженного. Ирония ли, что все происходило на крыльце школы — второго дома и дворца знаний. Тоша ссутулился, проходя мимо поста охранника — старого деда, которому было наплевать на всех вокруг. Его интересовал только маленький ящик в подсобке, который транслировал футбол двадцать четыре часа в сутки. Сколько раз он просто не слышал или игнорировал слабые крики и мольбы о помощи. Он тоже не заслужил прощения. В затхлой раздевалке при спортивном зале было тихо и темно. Здесь постоянно витал запах пота, немытых тел и вонючей обуви. Стены были выкрашены в уродский зеленый цвет, а под потолком мигала одинокая лампочка без плафона. Но Антону слабо улыбнулся и устроился на полу, сбросив рюкзак рядом. Он помнил, как сидел здесь же глотая слезы после того, как эта шалава прочитала его бережно написанное любовное письмо на весь класс, а потом показательно разорвала, глядя прямо в яркие зеленые глаза. Через какое-то время в этой же раздевалке его нашли остальные сволочи и опять избили. Слишком жестоко. Слишком больно. Антон с улыбкой на лице готовился к празднику. Глаза его пустые, не выражали ничего, но губы были растянуты, а руки на автомате собирали винтовку, проверяя все механизмы. Он уже все придумал. Сначала он убьет главного подонка, который и не давал ему жить спокойно. Ему он прострелит голову, а потом зарядит еще один патрон в сердце. Следующие несколько выстрелов придутся на его приспешников — пять, а может и шесть. Дальше Антон выстрелит в шалаву, которая посмела отвергнуть его. Обязательно пули полетят в учителей, которые наблюдали этот беспредел и пальцем даже не пошевелили, чтоб хоть что-то сделать. Они все виноваты в случившемся. Антоша не очень расстроится, если кто-то из оставшихся одноклассников выживет, но этим мразям он отомстит. Антон отпустит только несколько людей. Он обдумывал кандидатуру каждого, сидя у себя в комнате, освещенной только светом настольной лампы. Сережа и Дима — ребята, которые не трогали его, а иногда даже заступались. И Арсений Сергеевич — учитель литературы и классный руководитель. На своих занятиях он позволял Антону мечтать и в мыслях уносится далеко от этой серой мрачной школы, города и страны. Он показывал новые миры и рассказывал, как по-другому может быть. Маленький лучик света в непроглядном мраке повседневности. Вот и весь список, составлен и обдуман давно. Все готово, Антон собирает оставшиеся вещи в рюкзак, и выходит, держа в руке ствол. Его шаги гулко проносятся по пустым коридорам, а которых обычно много людей, а в груди как будто застывает кубик льда. Ему холодно. На втором этаже актовый зал. Антон останавливается и рассматривает собравшихся. Все нарядные, с лентами через плечо, что-то возбужденно обсуждают между собой. На стенах шарики и надпись — «До свидания, школа». Выблядки в масках милых детей, которые сегодня покинут этот бренный мир. Здесь сидят и учителя, которым наплевать на все, кроме собственных проблем, и директор, который советовал помалкивать на жалобы о насилии. Они считали, что это детские шалости, на замечали очевидного и не хотели вмешиваться. За что? В груди парня разгорается ярость. Огонь пылает на контрасте со льдом, покрывшим внутренности, и просачивается горькими слезами на щеки. За что? Он ведь обычный парень. Не очень умный, не тупой. Может длиннее и тоще других. Может беднее. Но это не повод делать то, что делали с ним. За что? Просто чтоб доказать, что они круче? Самоутвердиться, ломая жизнь другому человеку? Так вот не дождетесь, ублюдки. Антоша словно в замедленной съемке закрывает дверь на замок и делает шаг вперед. Он поднимает руку с зажатым в ней стволом и целится. В глазах огонь, а в душе ярость клокочет и заставляет все тело конвульсивно подрагивать. Еще немного и ненависть невозможно будет сдержать, она вырвется нескончаемым потоком и от подростка ничего не останется. Палец уверенно жмет на спусковой крючок, слышится выстрел и тело падает на деревянный пол. Так тебе, сука паршивая! Антон еще раз стреляет, как и задумывал, в грудь. В ушах отдается все мерзкие слова, которые парень слышал на протяжении всего периода обучения, и хочется кричать. Хочется избить мертвое тело, размозжить ему лицо, переломать руки и ноги и отрезать гениталии, которые Антон до сих пор иногда ощущает около лица. В то же время все на секунду замирает. Во взглядах всех присутствующих непонимание и паника, они направлены на подростка у входа. Пузырь тишины лопается со следующим выстрелом, массы выпускников начинают хаотично метаться по залу, а Антону все равно. Он продолжает стрелять, вымещая злость, боль непонимание. И в каждом выстреле слышится незаданный вопрос. За что? Скоро от ненависти становится сложно дышать, руки начинают сильнее трястись, а из горла рвется клокочущий крик. Падает отличница, с криком рядом на землю опускается двоечник и директор. Антон специально стреляет четыре раза в шалаву, посмевшую его высмеять. Теперь она не сможет больше так делать. Сама виновата. Оружие требует некоторое время на перезарядку, но Антона это не сильно беспокоит. Он продолжает идти вперед, не обращая внимания на тех, кто успел выбраться в коридор и теперь забаррикадировался там. Он начинает кричать, и каждый его выстрел теперь сопровождается истошным воплем боли. Эти сволочи сами виноваты. Он был послушным ребенком, добрым и жизнерадостным мальчиком. Не играл в компьютерные игры, не слушал рок и не смотрел телевизор. Они сами сотворили монстра, пестовали его каждый день, сеяли ростки ненависти и планомерно взращивали. Просто в какой-то момент перешли черту. Антон встречается с голубыми глазами классного руководителя, который пытается помочь встать кому-то, и замирает на секунду. Он отводит руку со стволом в сторону, но не стреляет, ждет. — Антон! — боль в голосе учителя можно пощупать, он аккуратно встает с поднятыми руками и медленно идет в сторону подростка. В его глазах мечется паника. — Арсений Сергеевич, — хрипит Антон и по его щекам слезы катятся еще сильнее. Он для себя решил, что не будет трогать учителя, и сейчас, видя мужчину ему горько от того, что так мало времени они провели вместе. Может, Арсений Сергеевич смог бы заменить ему отца, и тогда все бы было хорошо. — Уходите. — Антон, остановись, — учитель уже близко, видно, как он старается подобрать правильные слова. Вокруг почти никого не осталось — только тела погибших. Пол застелен покрывалом из трупов и два человека в центре. Живые выбежали в коридор, спрятались в пустых аудиториях и трясутся там в ужасе. Издалека слышны сирены, в окнах мелькают люди в черном, но Антону все равно. — Уходите, пожалуйста, — голос сорван и хрипит. Подросток отбрасывает в сторону ствол и достает из-за пазухи детонатор. Глаза учителя расширяются, в них начинает плескаться паника. — Антон, постой. Тебе не нужно этого делать. — Арсений Сергеевич умоляет. У Антона в душе все перегорело. Не осталось ненависти или злости, ярости страха или радости. Просто пепелище на останках души. Слезы продолжают катиться по щекам, дорожки от них блестят на солнце, но глаза потускнели. Ему не стало лучше, ему не стало хуже. Ему стало никак. Он приводит детонатор в действие. На секунду Антон представляет себе другую реальность, где он дружит с одноклассниками, пьет чай после уроков с Арсением Сергеевичем, бегает на выходных на свидания и празднует последний звонок вместе со всеми. Он представляет, как получает хорошие отметки, гоняет с друзьями в футбол и любит школу. Эта мечта иногда преследует его перед сном. Если бы все сложилось по-другому. Если бы его не заклеймили в свое время. Если бы его любили. Если бы он был немного сильнее. Палец соскальзывает с кнопки.