Ключи (от твоего сердца)

Не собирался он подслушивать, не собирался! Не желал становиться свидетелем этих слёз, душераздирающих, выворачивающих его, здоровенного амбала, наизнанку просто. Совершенно не хотел слушать о мудозвоне, причинившего боль той, по которой он сам уже с полгода как с ума сходит. Однако вот он, застыл у лестницы, ведущей с продуваемой всеми ветрами террасы, едва закуривший, но теперь боящийся сделать маломальский вдох. Не в силах пошевелиться, он страшится выдать своё присутствие этой девчонке, от звука голоса которой его сердце в одну секунду воспаряет, а в следующую сгорает, рассыпаясь в пепел. — Я так больше не могу, — всхлипывает Рей — а это она, конечно, она, её голос он узнает из тысячи, из десятков тысяч, из миллиона. Она плачет; ему слышатся судорожные вздохи и всхлипы, и голос её надламывается, снося его нервную систему к херам собачьим. — Не могу смотреть на него и улыбаться, видя, как он снова флиртует с этой безмозглой курицей! Бен дрожит, понимая, что стоит свалить отсюда по-тихому, уйти, пока его присутствия никто не заметил, но найти в себе силы сделать это не может. Ему хочется узнать ещё, хочется услышать больше, хочется понять, что за чмошник посмел обидеть девочку, в которую Бен втрескался по самые помидоры. Кто же это. Кто же... Догадка яркой вспышкой озаряет сознание. Ему хочется себе по лбу вдарить от простоты рухнувшего ему на голову ответа. Ну конечно. Наверняка, это По. Стопудово она втюрилась в этого бабника, ведь он же такой... такой... Скрипя зубами, Бен подавляет в себе острое желание пнуть деревянную ступеньку. В его лучшего друга — Бен ещё подумает о том, можно ли считать этого кретина другом после такого! — влюбляются все кто ни попадя. Девчонки, мальчишки, вон, даже старушка Маз из университетского кафетерия и то ему свои старушечьи глазки строит; да что говорить, даже мать Бена души не чает в этом кучерявом остолопе, а уж Лее понравиться — это ж капец как постараться надо! Было бы охрененно глупо удивляться тому, что и Рей попалась на этот кудрявый крючок. Но Бен удивляется, ужасно удивляется, и думает о том, что, попадись ему Дэмерон на глаза в эту самую секунду, он наверняка сломает ему... что-нибудь. — Рей, я... — неуверенно начинает Роуз. Ему кажется, что она тоже вздыхает, но гудящая в ушах кровь мешает расслышать как следует. — Тебе стоит поговорить с ним. — О чём? — горько восклицает Рей. — Не нравлюсь я ему! А судя по тому, как он... — Бен прислушивается изо всех сил, но окончание предложения уносит декабрьский ветер, и он сжимает зубы, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не застонать в голос от разочарования. Все его внутренние барьеры подчистую сносит грёбаное торнадо. Ужасно хочется — сил никаких нет сдерживаться! — подойти к ней, успокоить, поведать о том, что он-то, в отличие от дурака По, здесь, вот прям рядышком. Хочется сказать, что он сделает для неё всё что угодно, да горы ебучие ради неё свернёт, даже несмотря на то, что она видит в нём всего лишь друга. Ему хочется сделать это, но. Бен врастает в промёрзлую землю, не в силах сделать и шага. Он влюбился в неё с первого взгляда, с полпинка втянулся в этот кареглазый омут. В их первую встречу на ней было светлое летнее платье, а рассыпанные по веснушчатым плечам волосы украшал венок из ромашек. Они в тот день большущей компанией отправились на шашлыки, и он, как громом поражённый, стоял перед ней в кругу их общих друзей, не в силах вымолвить и слова. Кто она? Откуда взялась такая? Она смеялась звонко и задорно, и он чувствовал, как с каждой пройденной секундой влюбляется в неё всё больше и больше. На закате того дня, когда уже было собрался с духом пригласить её на свидание, Бен — нечаянно, неспециально, не собирался он подслушивать! — услышал их с Роуз разговор. На шутливый вопрос подруги, нравится ли ей, Рей, Бен, она ответила, что... Ну, если по-чесноку, начало ответа он прослушал. Зато оставшуюся фразу расслышал прекрасно! Оказалось, он не в её вкусе. Уязвлённый до глубины души, он потом долго её игнорировал. Пытаясь отвлечься от этого чёртова наваждения, встречался с девчонками, которые уж точно по нему пёрлись, но со временем, тусуясь в компании общих друзей и, естественно, с ней самой, Бен понял, что влюблённость та не делась никуда, а наоборот, проникла в самое его нутро. Он с радостью бы от всего этого избавился, если бы смог, но он не мог, а потом и вовсе расхотел. Они стали друзьями — вот так просто, без лишней суеты. Само собой, он надеялся, что однажды это изменится, но пока чуда не произошло, стоически довольствовался одной лишь дружбой. Теперь уж Бен к этому почти привык, и как бы сильно ни был в неё влюблён, пока и этого было достаточно. Наверное. Наверное. Но это не точно. Он почти делает шаг к свету из тёмного закутка, в котором притаился, когда слышит стучащую зубами Роуз. — Пошли внутрь? Я околела. У него почти останавливается сердце, когда до него доносится тихий, еле слышный ответ Рей. — Ты иди, а я ещё немножко здесь побуду. Проходит секунда, вторая, третья, и вот входная дверь распахивается, вспарывая мёртвое зимнее безмолвие шумом вечеринки, устроенной Дэмероном в честь приближающегося Рождества. — Капюшон натяни, не то заболеешь, — звучит сочащийся беспокойством голос Роуз, после чего дверь захлопывается, и в наступившей тишине Бен слышит лишь стук собственного сердца, который вот-вот выдаст его с головой. Но проходит несколько мгновений, и Рей, кажется, не догадывается о том, что он здесь, всего в нескольких метрах от неё. Бен спорит с самим собой, спорит и спорит, и в итоге решает: была не была. Сейчас, или никогда. Он затягивается раз, второй, после чего выкидывает окурок в рыхлый снег и с уверенностью, которой в себе совершенно не ощущает, шагает вперёд. Заметив его, Рей сдавленно охает, глядя на него сверху вниз, и Бен, чтобы не делать всю ситуацию более неловкой, улыбается, приподняв вверх обе руки, словно сдаваясь с повинной. — Прости, я не нарочно, — говорит он, неспешно поднимаясь по скрипучей лестнице. — Из-за ветра я всё равно почти ни черта не расслышал, так что можешь не переживать. В свете фонаря её лицо полыхает румянцем: возможно, оно раскраснелось от мороза, возможно, от слёз — Бен не уверен, но она так красива, что сердце его, где-то там, за рёбрами, раз за разом спотыкается. — Бен. — Его имя на её устах звучит так сладко, так вкусно, и он, не подумав, опускает взгляд и видит, как дрожит её нижняя губа. — Я думала, ты внутри. — Там слишком душно, — хмурясь, отвечает он её рту. — И жарко. И народу слишком много. Губы слегка распахиваются, словно она удивляется, и ему приходится — очень и очень нехотя — поднять взгляд повыше. Её глаза широко распахнуты; они слегка покраснели — теперь он это видит, а ещё разглядывает в них такую глубину, в которой готов утонуть без остатка. — О, — выдыхает она, и с губ её срывается белое облачко пара. Между ними на несколько мгновений повисает тишина, и Бен отчаянно ищет тему, которая позволила бы ему поговорить с ней подольше, но в голове, как назло, становится пусто, и он прячет руки в нагрудных карманах, раскачиваясь на пятках и не зная, куда деть глаза. Поджав губы, она молчит, то и дело поглядывая на него из-под полуопущенных ресниц, а он пялится на неё долго и бессовестно, уже совершенно не стесняясь, словно опьянев от её присутствия. В груди ширится непонятно откуда взявшаяся храбрость, и он, наплевав на всё, решает броситься в омут с головой. — Подумал тут, — Рей вздрагивает, отчего капюшон спадает с головы, но она как будто этого совсем не замечает. — Может, пойдём куда? Кофе выпьем, не знаю, или ещё чего? Пожав плечами, она сглатывает, и он, дюже осмелев, тянется к ней, возвращая капюшон на место. — Что ж ты без шапки в такой мороз ходишь? — цокает языком Бен, и она улыбается — по-настоящему улыбается! — из-за чего его сердце грозит из горла выскочить. — А сам-то? Запустив руку в волосы, он не находится с ответом, но она решает к ебеням подорвать его своим ответом. — Ну, идём мы или как? Бен готов заорать от волнения, но вместо этого протягивает ей руку, которую она, не раздумывая, принимает.

***

Они держатся за руки. Они держатся за руки так, словно отпускать друг друга не собираются. От тепла её кожи, от звука её голоса, от её запаха сердце Бена поёт. Заходится восторгом. Парит на вершине блаженства. Шагая по тихим улицам в сторону знакомого бара, они болтают о всякой всячине. Они смеются, обсуждая погоду, редких прохожих, занятия в универе и общих преподов; снова смеются, бросая друг на друга смешливые взгляды, но, Господи, если бы она только знала, на каком тончайшем волоске висит его терпение! Как же ему хочется спросить о том, кто же этот уёбок чёртов, который посмел её обидеть? Вопрос жалит кончик языка, так и норовя выскочить наружу, но каждый раз, когда слова вот-вот сорвутся с губ, Бен сжимает её руку, напоминая себе о том, что этой ночью он будет отвлекать её от всяких удручающих мыслей и уж точно не станет добавлять масла в огонь. Но как же сложно, невыносимо, держать язык за зубами! В баре они садятся за столик, расположенный в самом углу, и когда их руки разъединяются, Бену кажется, что Рей недовольна этим так же, как и он сам. Сначала они заказывают кофе. Спустя полчаса, когда выясняется, что оба голодны, как собаки, они решают заказать пиццу. А потом, когда официант спрашивает, не хотят ли они чего-нибудь ещё, Бен, который от одного её присутствия опьянел не на шутку, внезапно предлагает выпить вина. Рей нравится его идея. Он не может вспомнить, чтобы хоть раз в жизни был так счастлив. Когда Бен вызывается проводить её домой, Рей соглашается, не раздумывая ни секунды. А в тот момент, когда она первая берёт его за руку, Бен чувствует, как сердце запинается, спотыкается, после чего начинает колотиться, как ненормальное. Они оба немножко пьяны, и он клянётся себе, что во всём этом нет ничего такого, но всё же... Всё же... Господи, он едва плашмя не падает от накатывающих чувств. Её квартира находится в нескольких кварталах дальше по улице, и они идут по тротуару, почти не переставая болтать ни о чём, и обо всём на свете — в его голове лениво пробегает мысль о том, что никогда прежде он так много не разговаривал. Активно жестикулируя — при этом не отпуская его руки — она рассказывает историю о том, как в детстве упала с велика и поранила лоб, а Бен оторваться не может от созерцания её горящих глаз и раскрасневшихся щёк. И губ. Которые она облизывает без конца; он смотрит на них слишком долго, размышляя о том, какими они окажутся на вкус, взбреди ему в голову её поцеловать... И когда она внезапно замолкает, непонимающе уставившись на него, он тянется вперёд, почти что касаясь большим пальцем этой самой нижней губы, по которой мгновение назад прошёлся самый кончик юркого язычка... В ту же секунду завопившая в сознании сирена даёт ему мощный удар под дых, и, чтобы сгладить затянувшуюся паузу, он натягивает съехавший в который раз капюшон ей на самые глаза. Повисшая тишина рушится её нервным, но не менее звонким смехом, и Бен, сам того не сознавая, кладёт руку ей на плечи, притягивая к себе поближе. Он провожает её до подъезда. У дверей возникает неловкая пауза, и внезапно он чувствует это — незримое, клубящееся между ними напряжение. Он почти... Почти что уверен в том, что сейчас она пригласит его к себе, но это так глупо, глупо, зря он надеется, откуда только мысли такие берутся! Она приоткрывает рот, будто хочет что-то сказать, и Бен, словно заранее услышав её от ворот поворот, отшатывается. Что это с ним? Недолго думая, как хренов джентльмен, которым он никогда не был, Бен поднимает их сцеплённые руки и целует костяшки её пальцев. — Спокойной ночи, Рей. Она глядит себе под ноги, и на миг ему чудится, будто её щёки разгораются ярче, но свет настолько тускл, что он решает свалить всё на игру воображения. Полюбовавшись ею немножко дольше положенного, он решает отпустить её руку в тот момент, когда то самое напряжение разгорается с новой силой. — Спокойной ночи, Бен. Она скрывается в подъезде, а он не может заставить себя сдвинуться с места. В груди разгорается пожар, который облизывает его обжигающим пламенем с головы до ног. Словно какая-то невидимая сила тащит его следом за ней; ему приходится приложить усилие для того, чтобы спуститься с крыльца. Сделать несколько шагов вперёд. Ещё немного. Совсем чуть-чуть. Он решает закурить, чтобы скинуть с себя этот ослепляющий, лишающий возможности дышать морок. Дурость какая. Что это с ним? Наверное, он слишком влюблён. Внезапная мысль заставляет его усмехнуться. Наверное. Спустя несколько минут он решает вызвать такси, чувствуя, что эйфория потихоньку сходит на нет, оставляя его опустошенным и до трясучки продрогшим. Проходит минута, вторая, и когда звонит телефон, он отвечает не глядя, уверенный в том, что звонок — от выехавшего за ним водителя. Но голос, раздавшийся на том конце провода, заставляет его резко поднять глаза к верху, к восьмому этажу, на котором, как ему известно, живёт Рей. — Ты уже ушёл? Она говорит торопливо, словно боится опоздать, не успеть, и Бен, чувствуя, как сердце грозит пробить грудную клетку, охрипшим голосом отвечает. — Нет, жду... — Он хочет сказать «жду такси», но она, буквально выскочив из подъезда, не даёт ему договорить. Увидев его, она округляет глаза, и, не повесив трубку, шепчет в микрофон. — Я, кажется, ключи потеряла. О. Что. Что? — От дома? — На всякий случай уточняет Бен в трубку, также не удосужившись отключиться. — Ага. Кажется, он протрезвел в один момент, а в следующий опьянел с новой силой. Глядя друг на друга, они отключаются одновременно. Переступая с ноги на ногу, Рей словно не решается заговорить, и едва Бен открывает рот, чтобы предложить поехать к нему — охренеть можно, неужели ему это не снится?! — она, смущаясь, выдаёт. — Наверное, мне следует вернуться к По. Там и переночевать. Новообретённая ненависть к лучшему другу выбивает у него почву из под ног. Ну разумеется. По. Да чтоб ты, сука... В этот момент двор освещает яркий свет фар подъехавшего такси, и Бен, чувствуя, как ещё немного — вот прям чуть-чуть — и у него сдадут нервы, выпаливает как на духу. — Или ко мне. Поехать. И переночевать там. Если хочешь. Получается нескладно, но какая, к херам, разница. Рей смотрит на него так, будто ушам своим не верит. — К тебе? — переспрашивает она, подойдя ближе. — А можно? Ещё спрашиваешь! Ему требуется секунда, чтобы понять, что он произнёс это вслух. — Ну, мне бы не хотелось тебя стеснять, — смущаясь, признаётся Рей. Ох, малышка. — Я не против, если ты не против. Он почти гордится этой фразой, но Рей вдруг мрачнеет, делая шаг назад. — Нет, Бен, правда... Я не хочу... И в этот момент в нём что-то надламывается, переполняется какая-то невидимая чаша, и он взрывается — в глубине души, ясен перец, внешне-то он само спокойствие! — По-моему, у Дэмерона сегодня Кайдел ночует. — Он говорит это спокойно, без нажима, но всё же на самом последнем слове мысленно даёт себе тумака, потому что, чёрт, ну он же собирался отвлекать её от всего этого дерьма, а не тыкать в него носом! Ужасаясь своему длинному языку, он содрогается при мысли о том, что вот сейчас Рей начнёт плакать, и у него на пару с ней сердце разлетится к хуям на мельчайшие осколки. Но она. Она непонимающе приподнимает брови, и ждёт, что он пояснит этот свой выпад, а он... Что-то щёлкает в его голове. Что-то встаёт на место. И Бен. Бен. Сглатывает. О, чёрт. Если не По, то кто?! — Слушай, — начинает он, не зная, как замять неловкую паузу. — Правда, поехали ко мне. Такси ждёт. У меня выспишься. А завтра решим проблему с ключами. Идёт? Он боится, что она откажется, воспротивится, придумает сто пятьдесят причин не ехать к нему, но она... Она кивает прежде, чем он договаривает. Они садятся на заднее сиденье вдвоём, и всю дорогу молчат, как в рот воды набрали. Всю дорогу Бен ломает голову, не в силах разгадать злоебучий ребус. Он спросит её. Обязательно. Завтра, может. Или через недельку, когда она успокоится. Или. Чёрт. Уму непостижимо. Так облажаться! Шерлок хуев.

***

В его квартире две комнаты и лишь одна кровать. Конечно, любой хороший друг уступил бы подруге своё место, а сам лёг бы в зале на диване. Или на полу. Или. Ха. Не в случае Бена. Кто сказал, что он хороший друг? Он пропускает её в ванную первой, дав в качестве пижамы свою любимую свежевыстиранную футболку. Одна мысль о том, что она будет в его одежде — что его одежда будет на ней, на её теле — посылает жаркую волну прямиком ему в пах. Он усмехается, зная, что ни в жизнь не постирает эту футболку после, а возможно — кого он обманывает? так и будет! — подрочит, уткнувшись в неё носом. И даже не раз. Ебическая сила. Он безнадёжен. Расстелив кровать, он вырубает в зале свет и ждёт, что Рей, словно мотылёк на огонь, прилетит к нему в объятия. Ну, чем чёрт не шутит? Она и вправду вскоре заходит к нему в комнату, в одной лишь футболке — его любимой футболке! — которая доходит ей до середины бедра, предоставляя его взору длиннющие загорелые ноги. И если он до сих пор не сошёл с ума, думая о ней в его одежде, в его квартире, в его постели, то теперь уж точно ему пиздец, кранты, крышка. Переминаясь с ноги на ногу, она топчется у порога, и Бен, который до этого сидел на кровати, поспешно встаёт и идёт к ней, мимо неё, касаясь её, вдыхая её запах, и едва не сгорая к чёртовой матери от тесноты собственных джинсов. — Чувствуй себя как дома. В ванной он плещет ледяной водой себе в лицо, но горящие в отражении зеркала глаза говорят о том, что нет ему спасения, потерян он раз и навсегда. Взяв зубную щётку, он недоумевает, чего она такая мокрая, но когда сознание озаряется пониманием, он не сдерживает тихого стона. Она, что? Воспользовалась его щёткой? Бляяяаать, да ладно! Он чистит зубы впопыхах, сгорая от нетерпения оказаться с ней в одной комнате, в одной кровати, под одним одеялом, Господи, неужели всё это взаправду? Он слегка лупит себя по лицу, но когда проснуться не получается, он решает, что — плевать, похер, даже если ему это снится, он с радостью насладится представлением по полной программе. Раздевшись до трусов, он выключает в ванной свет и возвращается в спальню. А Рей в кровати. Под одеялом. Лишь одни глаза блестят в ярком свете лампы. Отлично. Осталось лишь... — Постель у меня одна. — Негромко говорит Бен, и Рей тут же сдвигается в сторону, будто уступая ему место. — Я не пинаюсь, — нервно смеётся она, но тут же добавляет. — Я так думаю. Хм. — Я тоже, — отвечает Бен, присев на самый краешек постели. — Немножко кусаюсь, правда, но... Матрас слегка прогибается, и маленькая ладошка легонько ударяет его между обнаженных лопаток, посылая щекочущие волны по всему телу. — Только попробуй, Бен Соло! — Ничего не обещаю, — говорит он прежде, чем потушить свет. В темноте все становится иначе. Острее. Чувственнее. Сначала ему до странности спокойно, и даже сердцебиение немного успокаивается, но вскоре... Вскоре оно начинает колотиться где-то в самом горле — или в паху, трудно сказать, потому что Бен... Ему конец. Ему. Полный. Пиздец. — Ты спишь? Какой там спишь! Господи, да он до утра не уснёт, пока не... Пока... — Нет. — Ответ выходит хриплым, и он откашливается, добавляя в голос больше уверенности. — А что? Тебе что-нибудь нужно? Ему-то точно кое-что нужно. До смерти необходимо даже, но он не смеет шевельнуться, страшась нарушить эту магию, сплетённую из тьмы и их почти касающихся друг друга тел. — Нет. — быстро отвечает она, но тут же добавляет. — Да. Не знаю. Ему кажется, что она задыхается. Он сам задыхается, внезапно понимает Бен, едва она касается его руки своей собственной. — Что тебе нужно, Рей? В тишине, нарушаемой лишь биениями их стучащих, будто в унисон, сердец, её полувздох-полустон выходит оглушительно громким. Бен жмурится, сжимая её ладонь в своей руке так сильно, что она ахает. — Бен. Он разжимает хватку и ведёт кончиками пальцев от её ладони вверх по руке, прослеживая невидимые в темноте вены. Чувствуя, как собственная кровь шумит в ушах, он сглатывает, придвигаясь к ней поближе. Совсем чуть-чуть. Всего на пару сантиметров. — Бен? — Ммм? — Что ты слышал? Он замирает, прислушиваясь к звенящей тишине. Ничего. — Не понял. Сейчас? — Нет, — она шумно сглатывает, двигаясь к нему чуть ближе. — Там, у дома По. А. По. Чёрт. — Да ничего, — быстро отвечает он, и ответ этот фальшив даже для его собственных ушей. — А что? — Я просто подумала. Что, если ты слышал... — Что слышал? Теперь он прислушивается к её словам внимательнее, будто чувствуя, что она ведёт к чему-то... К чему-то важному. — О ком... — она замолкает, будто собираясь с силами перед тем, как открыть ему свою тайну. — О ком я говорила. — О ком ты говорила, Рей? В голове становится пусто. Он думает о том, что сейчас, вот сейчас она скажет ему об этом... кретине, и о том, что места в её сердце для него, Бена, совсем нет, и тогда уж ему придётся уйти спать на пол, или в шкаф, или просто из окна, потому что оставаться с ней в одном помещении, зная, что прикоснуться к ней не получится, он попросту не сможет. Секунды растягиваются на чёртовы столетия, но он понимает, что готов ждать её ответа столько, сколько потребуется. Ведь это же Рей, та девочка, в которую он влюбился одним июльским днём, и с тех пор сердце его, не знавшее покоя, отточило навыки мастерства по ожиданию до крайнего предела. Она вздыхает, будто собираясь нырнуть в омут с головой, а когда начинает говорить — делает это так тихо, что вначале ему кажется, будто он сам себе это придумал. — Я говорила о тебе, Бен. Ему требуется секунда, две, три, чтобы переварить услышанное, но даже спустя минуту оглушающей тишины, он молчит, не в силах вдохнуть, выдохнуть, открыть рот и заговорить. Он просто замер, вне времени и пространства, или просто чердак у него начал протекать, или вообще всё сразу. Что? Она... она говорила о нём? Проиграв в голове подслушанные ненароком слова раз, ещё раз, он думает о том, что всё это время его счастье было у него под боком, в пределах досягаемости, а он, кретин, самый натуральный, этого не разглядел. — Рей. Её кожа под пальцами горит, полыхает просто, и он изо всех сил сдерживается от того, чтобы не застонать в голос. Как долго он этого ждал. Как долго сходил с ума. И вот теперь... Теперь... Она сокращает между ними расстояние. Слегка, едва-едва, но теперь они почти касаются друг друга носами, и он чувствует в её дыхании мяту, ту самую, что ощущает у себя во рту. Ему хочется поцеловать её так сильно, невыносимо просто, и он накрывает её губы своими прежде, чем успевает подумать об этом как следует. — Господи, Бен. Он не понимает, в какой момент оказывается сверху и заводит руки ей за голову, но после этого лёгкий, едва ощутимый поцелуй перерастает в пожар, в обжигающее пламя, и он горит, плавится, к херам сгорает, стоит только скользнуть языком ей в рот. Он тут же отпускает её руки, скользя ладонями по всему телу, а в голове лишь бессвязное — да, да, да, наконец-то. Она такая сладкая, думает он, впиваясь в неё с таким отчаянием, с такой страстью, каких прежде знать не знал. Отвечая на поцелуй с не меньшим азартом, она тихонько постанывает ему в рот, тем самым пуская обжигающую волну удовольствия вдоль его позвоночника. Он сейчас умом тронется, скончается к ёбаной матери, это уж точно, даже к бабке не ходи. — Бен, Бен, Бен, — частит она, стоит ему оторваться от её губ и приникнуть к нежной коже на шее. Посасывая, кусая и тут же зализывая отметины, он чувствует, как ломается пополам. Ему хочется всего и сразу, но, чёрт возьми, он так долго этого ждал, и да, да, он соглашается с ней, когда она неразборчиво шепчет о том, что у них полно времени. Да у них в распоряжении всё время мира, и Бен не выпустит её из этой кровати, из этой квартиры... ну, возможно однажды и выпустит, но не в ближайшее время, это наверняка. — Бен, пожалуйста, прошу. — стонет она, едва он задирает на ней свою футболку и принимается покрывать беспорядочными поцелуями всюду, куда только может дотянуться. Да, пожалуйста, думает он, втягивая в рот правый сосок. Нежная пуговка наливается, твердеет прямо у него во рту, и он засасывает посильнее, слегка прикусывая зубами, едва только слышит её громкий, обалденный, до мурашек пробирающий стон. Он представлял себе это тысячу раз, и ни одна фантазия даже близко не стояла с этой задыхающейся от удовольствия реальностью. Она прижимается к нему всем своим телом, вжимается в него, разведя бёдра пошире, и Бен тут же устраивается между ними, готовый до скончания мира повести здесь, с ней, с ней одной. Он тонет в ней, в её поцелуях, прикосновениях, объятиях, и едва найдя её готовой, он срывает с неё чёртовы трусики, которые сейчас только раздражают. Скользя по ней, в ней, пальцами он доводит её до беспамятства, сам едва ли не теряя рассудок. Стараясь дышать ровнее, он припадает к её шее, губами чувствуя бешено колотящийся пульс, и едва она шагает за грань, отчаянно сжимаясь на его пальцах, он видит, слышит, чувствует этот момент, когда её сердце замирает на миг, после чего спотыкается, потихоньку начиная выравниваться. Их сердца бьются в одном ритме. И это. Это успокаивает. Но не слишком. — Бен, ты только не останавливайся, — хнычет она, а он так напряжён, что даже улыбнуться её наивности не в состоянии. — Как скажешь, — выдохнув, он высвобождает из боксеров ноющий, пульсирующий член, по которому проходится раз, второй, прежде чем подразнив у самого входа, ворваться в неё одним мощным толчком, сразу до самого основания. Чтобы не кончить вот прям сразу, ему приходится замереть и не двигаться несколько долгих мгновений. В ней невероятно жарко и ужасно тесно, а всё вместе это до трясучки приятно, и Бен сжимает зубы и жмурится, не в силах мыслить здраво. Если он посмотрит на неё, если заглянет ей в глаза, то ему конец. Чувствуя, как мягкие губы касаются его век, щёк, подбородка, губ, он немного расслабляется, и, выдохнув, скользит назад, совсем чуть-чуть, чтобы вломиться обратно, срывая с её губ глухой стон. Вот так. — Бен, — тянет она, ёрзая под ним, на нём, словно ища правильный угол или более удобную позу или... Уткнувшись носом ей в шею, он снова скользит назад, теперь уже наполовину, и врывается обратно с такой силой, от которой начинает звенеть в ушах. — Да, да, да, — подначивает она, продолжая ёрзать, и в третий раз Бен выходит из неё почти полностью, а перед тем, как толкнуться назад, закидывает её правую ногу к себе на плечо, и в этот раз, то ли из-за смены угла, то ли из-за мощности толчка, в его глазах взрываются звёзды. И. Да. Да. Это оно. Оно самое. Он начинает двигаться в этом ритме до тех пор, пока Рей не срывает голос, кончая с пронзительным писком, и даже после, сжимая её бёдра такой хваткой, от которой, ясно, как божий день, на завтра останутся синяки. Он не останавливается, пока не вырывает из неё третий за ночь оргазм, подогнав её пальцами как раз к последнему толчку, который высасывает из него все силы. Он кончает глубоко внутрь в неё, откуда-то зная о том, что она на таблетках. И где-то на краю сознания появляется идиотская, но до неприличия возбуждающая мысль о том, что даже если бы и не была. Он бы сделал это. Всё равно. У него не остаётся сил. Он лишь скатывается немного в сторону, чтобы не раздавить Рей, но оторваться от неё у него не получается. Прижимая её к себе и руками, и ногами, он утыкается носом ей в шею и счастливо вздыхает. — Как вовремя ты потеряла свои ключи, — бормочет он, нежно целуя её за ухом. Он помыслить не мог, что можно быть счастливым настолько. А всё из-за грёбаных ключей. Её ответ застаёт его врасплох. — Да ничего я не теряла. Он заглядывает ей в глаза, ища там ответ, который ему и без того известен, но Бену просто необходимо увидеть подтверждение своей догадке. И он его находит.

***

Рей ни за что не перестаёт шутить о том, что нашла ключи к сердцу своего мужа, прикинувшись, будто потеряла ключи от дома.