Плохие сны

      Кайло пристально смотрел на Фазму — а она отвечала ему таким же пристальным взглядом, в котором совершенно не было тепла, лишь холод и отстраненность. Примерно с таким же выражением лица она заглядывала в оптический прицел. Возле двери стояли два чемодана — ее и Киры, те самые, с которыми они ездили к его матери. На подъездной дорожке уже ждало такси — жёлтое пятно посреди серой, затянутой туманом улицы.       — Что это значит? — спросил Кайло. — Что происходит?       — Ты мне ответь, — сказала Фазма, скрестив руки на груди. — Что с тобой происходит, Кайло? Наша сексуальная жизнь стала настолько скучной, что ты решил разнообразить ее необычным способом?       — Что ты… — начал Кайло, но замолчал под пристальным взглядом жены.       — Хорошо, — сказал он. — Что бы тебе ни пришло в голову — это не то, что ты думаешь.       — А что же это? — спросила Фазма. В глубине ее глаз мелькнуло раздражение, губы сжались в тонкую полоску. — Ты совсем выжил из ума, Кайло? Тебе не хватило проблем с Дэмероном — ты решил проверить гибкость нашего законодательства относительно сервов. Потрясающе взрослое поведение, даже если забыть, что ты женат и у тебя есть дочь. Ты о ней подумал? Что она могла узнать?       — Нет, — глухо ответил Кайло. — Она не могла.       ***       Армитаж позвонил в первой половине дня и предложил встретиться. С учетом последних событий, это было подозрительно, и Фазма прямо спросила, деловая ли будет встреча.       — Нет, — ответил Хакс. — Просто небольшой дружеский разговор. Я же все-таки беспокоюсь за тебя. А недавно я узнал нечто, что заставило меня всерьез задуматься о моральном облике твоего супруга.       Фазма фыркнула: кто бы говорил.       — Я знаю, что он убивал людей. Я там тоже была, — сказала она. — По твоему приказу, кстати, и это официально были боевые действия.       — Нет, я не об этом. А еще я просто хотел бы увидеть тебя вживую, — сказал Хакс. — Ты не против пообедать со мной?       — Сегодня?       — А ты можешь сегодня?       — Нет, — призналась Фазма.       — Значит завтра, — ответил Хакс. — Долгий обстоятельный обед на свежем воздухе, как тебе?       Фазма посмотрела в окно: туман все еще держался, но стремительно холодало.       — Возьму одежду потеплее, — сказала она.       — Не переживай насчет этого, — бросил Хакс.       Старкиллер Корп принадлежало несколько крупных комплексов в центре, и для встречи Армитаж выбрал один из них. Он лично встретил Фазму, довел до лифта, и они отправились в долгий путь наверх.       — Это и это — тебе, — Хакс протянул ей термокружку и теплый длинный пыльник, чтобы набросить поверх одежды. Подмышкой у него был зажат второй пыльник для себя и такая же термокружка.       — Куда мы собираемся?       — На крышу.       — Я горю в предвкушении, — хмыкнула Фазма, натягивая пыльник и забирая кружку. В кружке оказался ароматный горячий кофе, в самый раз для такой промозглой погоды. — Мне всегда казалось, что романтика безлюдных крыш остается где-то в районе шестнадцати лет.       — Зависит от крыши, — ответил Хакс.       Глядя, как сменяются цифры в окошке, Фазма предприняла еще одну попытку узнать, что же ждет ее наверху:       — Мы там будем костер в железной бочке разжигать или что?       — Если тебе обязательно нужен открытый огонь, можешь попытаться, — ответил Хакс.       Наконец, створки лифта открылись, и они вышли в небольшое помещение, нечто вроде крытой полупрозрачным пластиком веранды. Хакс толкнул тяжелую дверь и с ухмылкой уступил Фазме путь.       За дверями был лес.       На самом деле, это был не настоящий лес, а разбитый на крыше, заросший парк, но туманная холодная морось, занавесившая небо, скрывала очертания соседних зданий и размывала перспективу. Воздух тут бы свежий, пахнущий озоном. Создавалось полное впечатление, что они находились в лесу.       — Прости, но сегодня без стрельбы по оленям, — сказал Хакс.       — Так еще и не зима, — ухмыльнулась Фазма.       Ей было приятно. Они с Кайло уже сто лет никуда не выбирались, как в старые добрые времена. Работа, семья, обязанности — все это приковывало к одному месту. А тут такая неожиданная перемена декораций, не выезжая из города.       — Еду можно заказать прямо сюда, и я решил не загадывать наперед, — Хакс указал на панель на стене.       Фазма покачала головой:       — Я еще даже проголодаться не успела. О чем ты хотел поговорить?       — Как у вас дома сейчас, после всех этих событий? — спросил Хакс. — Дочка не переживает?       — Переживает, — ответила Фазма. — Правда не… не так, как я представляла.       — Это никогда не бывает так, как представляешь.       — Что я слышу! Неужели со мной дипломированный специалист по семейным отношениям?       Хакс рассмеялся.       — Я просто наблюдательный. А как Рен? Мы с ним сейчас не видимся.       — Лучше, — ответила Фазма. — Когда Дэмерон разбился, он успокоился. Да и я тоже.       — Все хорошо?       — Насколько может быть в нашей ситуации. Что за вопросы?       — У меня недавно было очень интересный разговор с одним человеком, — заметил Хакс, отхлебывая из своей кружки — судя по терпкому душистому запаху, это был глинтвейн. — Признаться, у меня мало поводов ему не верить, но и верить на слово я не приучен. Поэтому спрашивал.       Фазма вскинула брови.       — И?       — Я поболтал с вашим сервом, — продолжил Хакс. — Она начала разговор. Попросила сообщить в… я не знаю, где вы ее взяли, в фирму, чтобы они инициировали расследование.       — Какое расследование? — напряглась Фазма.       — По словам серва, твой муж… — Хакс замолчал, подбирая слова. Он мог бы этого и не делать, но его расчет оправдался.       — Он избил ее, когда был не в духе, — призналась Фазма. — Но, вроде бы, она в порядке. Я бы заметила серьезные травмы.       — Ты плохо знаешь «декорашек», — Хакс ухмыльнулся. — Однажды одна из танцовщиц «Дворца» сломала ногу во время представления. Она не просто дотанцевала — проходила с переломом все дни до перерыва в приеме сыворотки. С тех пор они опрашивают сервов до и после выступлений, но это не гарантия. Иногда сервы сами не чувствуют всего масштаба повреждений, — Хакс вздохнул. — Извини, отвлекся. Просто меня восхищает, насколько выносливым может быть человеческое тело при правильной стимуляции… Ваша «декорашка» говорила не только о побоях.       Тон его голоса заставил Фазму напрячься снова.       — Она сказала, что он изнасиловал ее, и была готова повторить свои слова после прямого приказа говорить правду. Врать под сывороткой могут единицы, те, кто уже долго ходит с имплантом и развил толерантность к ней. Поэтому я хотел узнать, все ли нормально, — Хакс внимательно взглянул ей в глаза. — Всегда есть возможность, что она врет. Или что галлюцинирует, это тоже не редкость. Как и возможность, что она говорит правду.       Фазма хмурилась, не отвечая.       — И как же узнать, правда ли это? — спросила она, наконец.       — Найти другие доказательства, — ответил Хакс, — прямые или косвенные. Физические следы.       — Предлагаешь мне начать следить за Кайло, чтобы застукать его на серве? — Фазма криво ухмыльнулась.       — Нет, — ответил Хакс осторожно. — Возможно, ты что-то вспомнишь?       — Нет, — резко ответила Фазма, но тут же сменила тон:       — Это для меня… полная неожиданность. Я приглядывала за ней, за сервом. Мне она не нравилась, — призналась Фазма. Она покачала головой. — Я, в отличие от тебя, не могу увидеть в сервах ничего восхитительного.       Хакс вздохнул, раздумывая, стоит ли говорить это, но все-таки заметил:       — Возможно, ты просто смотрела не в ту сторону.       Фазма не ответила. Линия ее рта истончилась, на переносице между бровей образовалась складка.       — Она сможет сказать тебе, когда это случалось? — спросила Фазма.       — Мне? — удивился Хакс.       — Я не хочу с ней говорить, — ответила Фазма. — Честно, мне сейчас даже думать об этом не хочется. Ни о чем этом.       Она огляделась, а потом с отвращением посмотрела на кружку в своей руке.       — Спасибо, Арми, за то, что испортил мне очарование подступающей зимы.       ***       На несколько дней жизнь словно вернулась в норму, словно Рей только-только прибыла в этот дом. Она послушно стояла в гостиной, выполняла приказы девочки, а хозяева почти не обращали на нее внимания. Рей была рада этому — но и напугана тоже. Ничто не гарантировало, что Рен не захочет обратить на нее внимание позже.       А как-то днем хозяйка приехала раньше, но не одна, а с гостем. Тем самым, рыжим. Холодный взгляд миссис Рен ничего не выражал, а вот лицо рыжего светилось любопытством.       — Это Армитаж, — сухо сказала хозяйка. — Ты ответишь ему правдиво на все вопросы, какие он задаст. Не вздумай лгать.       Рей почувствовала, как внутри все сжалось.       «Не вздумай, иначе тебя накажут».       — Да, — тихо сказала она.       Хозяйка кивнула рыжему и вышла. Рей непонимающе проследила за ней, а потом перевела взгляд на рыжего.       — Рей, — мягко обратился к ней Армитаж. — Твой хозяин Кайло Рен причинял тебе вред?       — Да, — ответила Рей.       — Уточни.       — Он ударял меня несколько раз. Избил. Изнасиловал, — ей тяжело было говорить это, даже несмотря на имплант.        Рей очень боялась, что ей не поверят.       — Ты помнишь, в какие дни это случалось? Когда он насиловал тебя? Даты?       — Да, — числа восстанавливались в памяти охотно. Помогало и то, что Рей теперь вела им счёт.       Армитаж покивал, выслушав ее, и сказал:       — Хорошо. Спасибо.       Он повернулся чтобы уйти.       — Вы… — вырвалось у Рей, и рыжий остановился.       — Вы поможете мне? — спросила она.       — Я не знаю, — ответил Армитаж.       ***       — Раз узнала я — могла узнать и она, — с тяжёлым вздохом Фазма прикрыла лицо рукой. — Мне сообщил об этом Хакс, Кайло. Мой лучший друг подошёл ко мне и сказал, что, кажется, мой муж трахает нашего серва. Восхитительно! Лучшая новость в моей жизни!       Хакс. Снова чертов Хакс лезет не в свое дело, рыжий ублюдок.       Кайло вздохнул, чувствуя подступающее раздражение.       — Она же просто серв! — сказал он в сердцах. — Это как… ревновать к резиновой кукле.       — Это не ревность, — сказала Фазма. — И если бы я выяснила, что мой муж втихую потрахивает резиновую куклу, я бы тоже чувствовала себя неуютно. Но это… это что-то за гранью. Это как мастурбировать мягкой игрушкой твоей дочери.       — Что? — рявкнул Кайло, пораженный.       — Ты слышал. — Фазма холодно взглянула на него. — Мы дадим тебе шанс разобраться с этим в наше отсутствие.       — Где Кира?       — Собирается наверху.       — Куда вы поедете? В отель?       — Вот только по отелям я ещё не жила, — Фазма фыркнула. — К счастью, у меня есть друг, который предложил немного пожить у него.       — Друг… — у Кайло потемнело в глазах от нахлынувшей ненависти. Друг.       Хакс.       Мало того, что он лезет не в свое дело, так он ещё и любезно согласился предоставить его жене крышу над головой — будто она не в состоянии найти ее сама.       — В отдельной квартире, — холодно сказала Фазма, уловив перемену в его настроении. — Прямо напротив Такоданы. Кире там понравится. Нам всем нужно немного проветрить голову.       Переведя дух, Кайло собрал все свое самообладание в кулак и взмолился, надеясь переубедить жену:       — Прости меня, пожалуйста. Я клянусь, это было просто помрачение. Я в мыслях такого не имел…       — Я не умею читать мысли. Могу судить только по делам, — Фазма снова тяжело вздохнула.       — Я люблю тебя, — искренне сказал Кайло.       — Я знаю, — ответила Фазма. — Но мне нужно время. Мы с Кирой немного поживем отдельно, может быть, ещё погостим у твоей матери. И, я надеюсь, когда мы вернемся, балерины здесь уже не будет.       — Что? Нет, мам! — спускавшаяся по лестнице Кира услышала последнюю фразу и бурно запротестовала:       — Мне она нравится! Не нужно ее отдавать!       — Кира, это не обсуждается! — отрезала Фазма. — Прощайся с папой и иди в машину.       Кира надулась, демонстративно не глядя на мать, подошла к Кайло, и он присел, чтобы ей удобнее было обнять его.       — Пап, я тебя люблю, — прошептала Кира ему на ухо. — Ты только не отдавай мою балерину. Мы быстро вернёмся, обещаю!       — Я тоже тебя люблю, детка, — от слов Киры у Кайло болезненно сжалось сердце, а мрачный взгляд Фазмы сделал все ещё хуже. И когда за ними закрылась дверь, Кайло захотелось завыть. Вместо этого он развернулся и зашагал к гостиной.       Серв была на своем месте. Проклятая вещь.       — Это все из-за тебя! — Рен ударил ее наотмашь, и балерина качнулась, с трудом удержав равновесие. — Это ты виновата!       Новый удар, по другой щеке. Кайло с удовлетворением отметил, что между губ серва показалась кровь.       — Чертова ты безделушка!       Еще удар — серв отлетела к стене и медленно сползла вниз, глядя на него полными ужаса глазами.       — Как ты смела нарушить приказ! Как ты смела заговорить с Хаксом?!       «С Хаксом!»       От мысли об этом, у Кайло внутри все будто воспламенялось, глаза застлала пелена. Он начал наносить беспорядочные удары, швыряя балерину из стороны в сторону как куклу.       — Я…       Рен услышал ее смутное лепетание, рывком поставил на ноги и, удерживая за плечо, с рычанием приказал ей говорить громче.       — Я не нарушала приказа, — выдавила серв. — Кира разрешила мне говорить с кем я захочу и о чем я захочу. В тот день, когда вы с ней поссорились.       Кира.       Кайло разжал руку, и балерина рухнула на пол, мелко трясясь и глядя на него расширенными глазами. Она не пошевелилась, не предприняла попытки закрыться или принять более удобную позу.       Кира.       Кайло пнул серва в бедро, перешагнул через ее длинные ноги и направился к себе.       Ему необходимо было выпить.       ***       Когда Рей просила помощи, она ожидала совсем другого. Что приедет человек, который допросит ее, который увезет ее обратно в «Фанточини». Что Рена — нет, конечно, не засудят, в это Рей не верила. Но хотя бы заставят возместить ущерб.       Это была маленькая, лелеемая ею фантазия, о которой она позволяла себе думать лишь иногда, чтобы не слишком надеяться.       Вместо этого, она оказалась запертой в доме вместе со своим мучителем. Жена оставила его, забрав дочь, и теперь он мог вымещать свою злость на Рей так, как ему захочется.       В первый день Рен был похож на зверя, бродящего по клетке. Он ходил по комнатам, обрушивая свою ярость на то, что попадалось ему под руку. Потом ушел в кабинет — Рей знала, что он станет там пить. И то, что он не трогал ее все это время, кроме того срыва сразу после ухода миссис Рен, пугало ее, заставляя чувствовать почти физическую боль от страха. Она боялась представить, что он может с ней сделать, не хотела представлять, но все ее мысли крутились вокруг того момента, когда Рен придет к ней. А то, что он сделает это, Рей не сомневалась.       Но ночь прошла тихо.       На следующее утро Рей чувствовала себя ужасно уставшей — через несколько часов должен был наступить перерыв, и она обрела бы свободу действий.       «Может сбежать?» — подумала Рей. Со сбежавшими сервами не церемонились: их объявляли в розыск, а, когда находили, серв должен был отрабатывать неустойку, размер которой определял суд. Существовали даже целые команды, посвятившие себя охоте на сервов.       Нет, броситься в бега Рей ещё была не готова.       В конце концов, если правда вскрылась, то будет ли Рен рисковать?       Чем меньше была концентрация сыворотки в крови, тем сильнее на нее наваливалась усталость. Голова гудела, руки и ноги дрожали. Когда, наконец, часы пробили девять, Рей сошла со своего места, чувствуя, как тянет спину, как болят ноги и ноют синяки, и, покачиваясь, направилась к лестнице. Странно, что экономка ещё не пришла — обычно в это время она уже была на месте, убирала посуду после завтрака.       Дом молчал. Рей старалась шагать неслышно, но ноги у нее подгибались. С трудом дохромав до верха лестницы, Рей тяжело перевела дух — она будто рассыпалась на глазах. Больше всего ей сейчас хотелось вымыться, а потом спрятаться.       Возможно, Рен ещё спит?       Рей воровато огляделась и прислушалась. Тишина.       Ей нужно всего пятнадцать минут, она закроется в ванной на замок, а потом сразу же пойдет в свою комнату, закроет дверь, подопрет ее комодом и заснёт — подтащит этот проклятый комод к дверям, даже если это будет ей стоить остатков здоровья.       Зайдя в ванную, Рей как можно тише повернула защелку и принялась торопливо стаскивать с себя одежду. Все тело ныло, и Рей морщилась, с омерзением сбрасывая надоевшие тряпки. В животе у нее протяжно заурчало, и Рей потерла его, пытаясь вспомнить, есть ли у нее вода в ее комнатушке. Спуститься на кухню и набрать? Или она сможет перетерпеть ещё несколько дней без своего концентрата?       Она напилась горькой воды прямо из-под крана, включила в душевой кабине воду погорячее и нырнула под душ, зажмурившись. Прозрачные стенки быстро запотели, кожу жалили горячие струи. Ушибы горели огнем. Рей на ощупь схватила первый попавшийся флакон, выдавила на руку гель и торопливо начала намыливаться, не открывая глаз.       Она спешила. Передвижение по дому теперь было сродни передвижению по минному полю. Она словно попала в видеоигру, где тебе нужно пройти из точки А до точки Б, чтобы тебя не заметили.       Смыв пену, Рей выключила воду, вылезла, оставляя на полу мокрые следы, и осторожно вытянула из шкафчика свежее полотенце. Вытеревшись, она закуталась в него, подхватила ком своих вещей на руки и подкралась к двери, прислушиваясь.       Тихо.       Рей повернула замок и осторожно потянула дверь на себя.       Он материализовался словно из ниоткуда. Только его не было — и вот он возник прямо перед дверью, заполнив собой узкий проход.       — Привет! — сказал Рен и недобро улыбнулся. Рей в одну секунду переменилась в лице и шагнула назад, пытаясь захлопнуть дверь, но Рен навалился на нее с другой стороны всем своим весом, ударил в нее с силой, как таран, буквально втолкнув Рей в ванную комнату.       Она рухнула на пол и попыталась отползти, но Рен подхватил и взвалил на себя, прижав спиной к своей груди. Рей заорала во весь голос, брыкаясь, а Рен потащил ее прочь из ванной, не обращая внимания на все ее попытки вырваться. Она била его кулаками, а когда попыталась укусить, он остановился и с силой приложил ее о стену в коридоре. В голове помутилось, и Рей беспомощно обвисла в его руках.       — Вот так и веди себя, — бросил ей Рен.       Он втащил ее в одну из комнат, которую Рей опознала, как спальню, швырнул поперек кровати, вернулся к двери и запер ее на ключ.       Рей с трудом упёрлась дрожащими руками в мягкий прогибающийся матрас и попыталась отползти, но Рен поймал ее за щиколотку и подтянул к себе.       — Лежать! — приказал он       — Отвали! — Рей пнула его и, к своему удивлению, попала прямо в солнечное сплетение. Рен согнулся в кашле, а она скользнула по простыням, надеясь перебраться на пол и закатиться под кровать.       Ей это почти удалось, но проклятый Рен оклемался и поймал ее за ноги, вновь подтягивая к себе, подминая под себя. Когда Рей вывернулась, он наотмашь ударил ее ладонью по лицу: сначала по одной щеке, потом по другой, и Рей, сжавшись, попыталась закрыться руками.       Удары прекратились.       Рен оседлал ее бедра, удерживая за руки. Рей дернулась ещё раз, пытаясь вырваться, но Рен держал крепко.       — Наконец-то я вижу твое лицо, — процедил он.       «Да что ты несешь?» — подумала Рей.       Одной рукой прижимая ее руки к постели за головой, второй Рен обхватил ее за лицо, чтобы она не могла отвернуться, и наклонился к ней:       — Если бы я знал, какая ты злобная сука, я бы дважды подумал, прежде чем давать согласие на покупку.       — Отвали! — провыла Рей.       Рен потерся об ее пах и сказал:       — Ты забыла добавить «сэр».       От следующей затрещины у Рей потемнело в глазах, и она обмякла, с трудом осознавая, что Рен делает с ней. Ее одежда осталась на полу в ванной, полотенце спало, пока они боролись. Она лежала под Реном абсолютно обнаженная.       Давящий на бедра вес исчез, и Рей почувствовала, как Рен раздвигает ее ноги.       — Нет, — пробормотала она, — нет, нет, нет, нет…       — Заткнись! — пропыхтел Рен.       Рей почувствовала, как он прижимается своим членом ко входу во влагалище и вздрогнула.       «Закрой глаза, Рей, и постарайся расслабиться, чтобы не было так больно».       «Да пошла ты!» — подумала Рей. Она вновь попыталась вырваться, но Рен навалился на нее всем телом, елозя тазом и пытаясь вдолбиться в нее максимально жёстко.       — Отпусти меня! — крикнула Рей. — Отпусти, ты больной урод, на всю голову долбанутый…       Рен отпустил ее руки и вцепился ей в горло, всем своим весом вдавливая ее в мягкий матрас. Рей утопала в нем, как в болоте, безуспешно царапая ногтями руку хозяина в попытках оторвать ее от себя. Тщетно! Пульс стучал в ее горле, в глазах темнело, а виски сдавило, будто она целиком попала в тиски. Боль между ног, когда Рен все-таки протолкнулся в нее, была лишь своим собственным отголоском, потому что паникующее сознание медленно начало оставлять Рей.       Рей хрипела, пытаясь вырваться, а Рен освирепело трахал ее, насухую, что-то бормоча. Только когда ее глаза закатились, он отпустил ее горло, и Рей закашляла, судорожно вдыхая, не делая больше попыток вырваться.       — Ебаная дрянь! — выдавил Рен, буравя ее членом, и саднящая боль расплескивалась внутри с каждым его движением. Кровать поскрипывала под ними, и Рей повернула голову, чтобы не видеть человека над ней, пытаясь спрятать лицо в пышных складках простыней.       — Смотри на меня! — Рен рывком вернул ее голову на место, но Рей зажмурилась. Ее покрасневшее лицо расчертили дорожки слез, волосы прилипали к взмокшему лицу. Лоб Рена тоже покрывала испарина, пот стекал по его лицу и спине. Там, где соприкасалась их кожа, она была омерзительно влажной.       Рей с трудом сглотнула, чувствуя себя так, словно ее по-прежнему душат, словно воздух едва просачивается в легкие. Саднящее чувство между ног усилилось, словно кто-то полировал ее изнутри наждаком, и Рей стиснула зубы, чтобы не застонать. Движения Рена участились, он пыхтел, вбиваясь в нее, и, наконец, кончил, тяжело налег сверху. Их лица разделяло несколько сантиметров — Рей чувствовала его тяжёлое дыхание. И когда что-то капнуло ей на щеку, Рей открыла глаза. Она думала, что, возможно, это слезы. Возможно, в этом монстре осталась хоть капля человечности, и он раскаивается в содеянном?       Но это была лишь капля пота, стекшая по его длинному носу.       Рен рывком поднялся, соскочил с кровати и принялся одеваться, не глядя на Рей. Она же лежала, безучастно рассматривая потолок, который медленно двигался над ней, словно Рей не на кровати лежала, а плавала на надувном матрасе в бассейне. Боль пульсировала во всем ее теле, пронизывала каждую клеточку, изнутри, снаружи, везде. Тошнота ворочалась в желудке тяжёлым комом.       Рен закончил одеваться, размашисто подошёл к двери, открыл ее, и на секунду застыл. Рей похолодела. Ее глаза расширились в ужасе: неужели он сейчас вернется и все повторится?       Но Рен вышел в коридор и закрыл за собой дверь.       Щёлкнул замок. Рей осталась одна.