Дети звездного пространства

— Чарли… Парень вскрикнул и распахнул глаза. Суматошно оглядев погруженную во мрак комнату, он судорожно выдохнул и сел, вытерев тыльной стороной пястья взмокший лоб. Всего лишь сон… Опять. В который раз ему уже снится это? Он сбился со счета на двухстах. Каждую чертову ночь, вот уже столько времени… Он перевел взгляд на часы — половина третьего. Как раз Генри скоро должен вернуться со смены. Если, конечно, не попрется опять в какой-нибудь бар. Хотя какая разница — без него даже спокойнее. Поворочавшись в кровати еще некоторое время, парень нервно откинул одеяло в сторону — сон не шел. Впрочем, может оно и к лучшему. Все равно ведь будет сниться то же самое. Или не сниться ничего вовсе. Пустота. Беспроглядная тьма. Снова и снова, из крайности в крайность — и он не знает, что хуже. Наступит ли вообще день, когда он наконец сможет спокойно выспаться, не вскакивая посреди ночи в холодном поту и не ходя потом весь день с синяками под глазами?! Учитывая его профессию, для него хоть какой-то сон — уже и без того привилегия. Сдавшись, он сполз с кровати и вышел из комнаты. В коридоре было тихо и темно. Все соседи мирно спали, и лишь глухое похрапывание за одной из стен давало понять, что мир реален, что в нем есть еще живые люди, что нагнетающая тревогу атмосфера вокруг — лишь последствие ночи и отсутствия окон в коридоре, а не кромешная мгла безысходности, из которой нет выхода... Дьявол, и что за мысли каждый раз лезут в голову в такие моменты! Помотав головой, чтобы согнать наваждение, парень широкими шагами дошел до конца коридора и распахнул дверь, полной грудью вдыхая свежий ночной воздух. Облокотившись о перила, он уставился вдаль. Как же хорошо, что балкон второго этажа общежития выходил в сторону моря. Такого спокойного, величественного. И до чего же красиво, когда в нем отражается ночное небо. Мириады звезд, повсюду, до самого горизонта. И если всматриваться долго, то начинает казаться, что грань между небом и морем стирается, превращаясь во что-то единое, бесконечное, где-то там, за видимой чертой. Словно попробуй ты ее пересечь, и окажешься в месте без начала и конца, где нет ни страхов, ни забот. Лишь яркие звезды и безвременная пустота, где ничто не имеет смысла, где царит лишь тихая, безмятежная, дивная ночь. И в этом водовороте немигающих огней, посреди бездонного звездного океана нет места ни добру, ни злу. Только бескрайнее ничто, неподвластное даже Великим Богам. Абсолют спокойствия и умиротворения… Парень облегченно вздохнул и грустно улыбнулся. Умиротворение… Такое согревающее и обволакивающее, посещающее его лишь в такие редкие мгновения. Почему же? Связано ли это с нервной профессией хирурга или просто с его характером? Или все дело лишь в смерти? В одной единственной, но столь роковой. В смерти, которую он не смог предотвратить. Когда-то не смог спасти столь важного для себя человека, доверившего ему свою жизнь… — Эй, Чарли! Ты чего это не спишь? Тебе завтра на смену выходить, не забыл? Парень вздрогнул от неожиданности и, нахмурившись, перегнулся через перила. Снизу на него весело смотрел Генри, слегка пошатываясь и смоля зажатой между губ сигаретой. — Не забыл, не переживай, — хмыкнул Чарли, недовольно рассматривая нарушителя спокойствия. — А ты, смотрю, опять налакался? Такими темпами твоей кровью можно будет инструменты обеззараживать. Генри захохотал и махнул рукой. — Ну и отлично, если так, — он с глубокомысленным видом назидательно поднял палец, — зато никакая зараза не пристанет. Погоди, сейчас поднимусь к тебе. — Да не стоит, ты же… — начал было Чарли, но Генри уже и след простыл. Раздраженно скривившись, парень снова обратил свое внимание на море. Не то чтобы этот старик ему уж совсем не нравился, вовсе нет. Генри был отличнейшим хирургом, прекрасным мастером своего дела и надежным коллегой. И пусть он и отличался малость неприятным характером и нездоровой любовью к выпивке, человеком все же был неплохим. Просто его порой бывало слишком много, что ли, да еще и не к месту. И сейчас был не совсем тот случай, когда Чарли хотелось бы беседовать со своим соседом по комнате. Однако Генри читать мыслей не умел и уже через пару минут резко распахнул дверь. Прошествовав к перилам, он облокотился на них рядом со своим угрюмым соседом. — Ну так и что на этот раз? — усмехнулся он. — Все то же… — безэмоционально ответил Чарли, не отрывая внимательных серых глаз от горизонта. Генри поджал губы. — Тебе не надоело еще? Сколько можно уже? Это событие почти годичной давности! Надо двигаться вперед и жить дальше! — Легко тебе говорить, — огрызнулся Чарли, после чего скрестил руки на перилах и опустил на них подбородок: — Я ведь любил ее… Она доверилась мне, думала, я ей помогу, а я… — Чего? Любил?! Тебе сколько лет-то вообще! Молоко еще на губах не обсохло о любви говорить, — старик пренебрежительно фыркнул и полез в карман брюк за сигаретами. — И хватит уже себя корить! На вот, покури, легче станет. Никотин здорово успокаивает нервы. Чарли недоверчиво покосился на протянутую пачку. Он никогда еще не курил, но сейчас, казалось, было самое подходящее время попробовать. Нагнувшись к зажженной стариком спичке, он прикурил и полными легкими вдохнул едкий дым, тут же позорно закашлявшись. Генри рассмеялся. — Хе-хе-хе, ничего, бывает. Ты сначала как бы в рот набирай, а потом глотай. Чарли послушно последовал совету. Пару раз он еще откашливался, но, выкурив уже больше середины сигареты, наконец приноровился и втянулся в процесс. Что же, надо признать, это и правда успокаивало. Чувствовалось, как по легким растекается слабое тепло, как оно мягко обволакивает изнутри, как струится по сосудам и слегка кружит голову, предавая воспаленный разум сладкой неге. И будто впитывало, как губка, все то беспокойство, что паразитом гнездилось в сознании, чтобы затем изгнать его прочь в виде сизого облачка. Словно вместе с горьким дымом из организма уходила и боль, отравляющая душу. И сразу захотелось выговориться, отпустить это все от себя. Парень задумался мимолетно — выходит, яд душевный лечится ядом табачным? Что же, клин клином, как говорится… — Я правда ее любил. Молли, — вздохнул Чарли, выкидывая бычок. — Мы ведь давно дружили, она была такой доброй и искренней… Наверняка даже не подозревала, что я к ней чувствую, я ведь даже повода не давал. Такой идиот… Столько раз думал, что вот, сейчас признаюсь, поцелую, а сам… Дьявол… Ну кто же знал, что ее придавит этими проклятыми ящиками! — он отчаянно вцепился в свои длинные темные волосы руками и зажмурился, чувствуя, как по щекам предательски текут слезы. — Мне каждую ночь это снится! Как ее привозят в операционную, как она морщится от боли и плачет, чтобы затем улыбнуться, увидев меня! Она обрадовалась, Генри! Говорит, я так рада, что ты здесь, ты ведь мне поможешь! Я, говорит, не боюсь, если рядом будешь ты, Чарли… Да мне это «Чарли» во снах каждый раз, как ножом по сердцу! Она так мне доверяла, верила, а я подвел ее! Я не справился! Какой из меня врач после этого, если я не могу спасти человека?! Почему именно я был тогда на дежурстве?! Будь кто другой на моем месте, она могла бы выжить, могла бы дальше радоваться жизни… Он нервно схватил лежащую на перилах пачку сигарет и трясущимися руками прикурил, глубоко вдыхая спасительный дым. Хоть никотин, хоть свинцовая пуля, хоть что-нибудь уже, что поможет наконец избавиться от этого разрывающего нутро горя… Генри вздохнул и положил руки ему на плечи, разворачивая к своему лицу. Не сводя взгляда, он неожиданно твёрдо начал: — Эй, посмотри на меня! Посмотри! — Чарли упрямо смахнул слезы и воззрился в ярко-зеленые глаза старика. — Ты ни в чем не виноват. Никто не мог знать, как все обернется. Ты не робот, а человек. Всем людям свойственно ошибаться. Думаешь, у меня ни разу на столе пациенты не умирали? Знаешь, сколько ошибок я совершил за свою жизнь? А сколько их совершили другие? Мы не идеальны. Но с нами лучше, чем без нас. Если будешь убиваться из-за каждой смерти, то никогда не станешь хорошим врачом. А у тебя великие задатки, парень, ты настоящий талант. Лечить людей — твое призвание. Много ли вообще на свете хирургов, кто в зрелом возрасте способен на то, что можешь ты, еще совсем сопля зеленая?! Да, ты потерял близкого тебе человека, потерял по своей оплошности, но это лишь повод стать сильнее в будущем! Ты должен быть хладнокровным и собранным. Должен научиться признавать свои косяки и не допускать их впредь. Именно учение на своих собственных ошибках делает нас опытнее. А постоянно оглядываясь назад, ты лишь искажаешь свое восприятие реальных вещей и не замечаешь важных деталей! Частые думы о прошлом путают твои мысли в настоящем и тем самым гробят твое будущее! Ты врач! Ты должен полагаться на ум, а не на сердце! Чарли выдохнул и сглотнул тугой комок в горле. — Ты прав… Я знаю, я должен двигаться дальше… Просто это очень больно, вот так отпускать кого-то навсегда… Генри мягко приподнял уголки губ и возвел глаза к небу. — Посмотри наверх, парень. Что ты там видишь? Чарли зажал дотлевающую сигарету зубами и задрал голову. — Небо. Звезды. Космос… — Да, это тоже. А что еще? — Еще… — он задумался, внимательно вглядываясь в громадный бархатный небосвод. В столь темный, глубокий и ужасно, просто невообразимо далекий, усеянный гирляндами удивительных созвездий… — будущее? Старик мечтательно улыбнулся. — И будущее, и настоящее, и прошлое. Там, в космосе, нет понятия времени. И знаешь, когда мне становится совсем тоскливо, я задаюсь вопросом: а что находится там, вдали? Какие миры, какие существа, их населяющие? В этой необозримой бездне, без начала и конца, которая не подчиняется никому и ничему… И знаешь, что? Мы все дети этих далеких краев. Ничтожно крошечные в этом необъятном пространстве, жалкая пыль в поражающей воображение мощи вселенной. Но мы такая же ее часть. Пусть и малюсенькая, но часть. И мы никак не можем быть одиноки в этом мире… Чарли смотрел в звездное небо и думал о словах старого врача. Думал о жизни, о будущем. И о прошлом, которое наконец начало его отпускать. Давая возможность двигаться вперед. — И знаешь, — продолжил старик, — когда тебе станет грустно и одиноко, просто посмотри на небо. Ведь если долго смотреть в бездну, то из бездны на тебя начинают смотреть они… — Кто? Генри прикурил и выдохнул к далеким звездам сигаретный дым. — Те, кто был тебе дорог. И кому был дорог ты. И я уверен, что они наблюдают за тобой, и пусть неощутимо, но поддерживают тебя во всем… Чарли улыбнулся и полными искренней благодарности глазами взглянул на морщинистое лицо старика. Отныне все будет хорошо. Он больше не будет оборачиваться назад. Ведь для того, чтобы вновь увидеть потерянных любимых, нужно всего лишь запрокинуть голову. И после стольких дней терзаний и мучений это была первая ночь после смерти Молли, когда Чарли спал спокойно.