Песок в часах

— Белл! - Тесей взмахивает рукой на прощание. Орион Белл оборачивается и, улыбаясь, искренне пытается помахать ему в ответ, но у Аурелии Бьюкенен железная хватка влюблённой девушки и большое желание рассказать, как прошел её день (расспросить, как прошел его - во вторую очередь). Тесей хохочет, фыркает, шагает спиной вперёд за аппарационный барьер, закрывает глаза и исчезает с тихой улицы лондонского пригорода прежде, чем у малочисленных прохожих возникнут вопросы к его мантии студента Академии Авроров. Он открывает глаза уже в закутке за лестницей, куда выходит единственная дверь, и входит без стука. Приятно возвращаться домой. Редкое лондонское солнце, спускаясь к горизонту, заливает мансарду блёклым золотом. Тесей наклоняется, поднимает с пола щетку, забитую чьей-то длинной жесткой шерстью, и мимоходом забирает со спинки стула не своё пальто. Из глубины квартиры слышится тихое монотонное бормотание. Ньюта он находит в спальне - тот, с ногами забравшись на постель, речитативом что-то зубрит, низко склонившись над тяжелым фолиантом, явно относящимся к разряду древних или очень древних манускриптов. Чужая узкая спина с выпирающими лопатками, вихрастый рыжеватый затылок - Ньют сложился почти вдвое, уткнувшись носом в страницу и зажав ладонями уши. Так, Тесей помнит ещё со школы, ему всегда было легче заучивать уроки. Прислонившись к дверному косяку и сложив на груди руки, он какое-то время наблюдает - совсем недолго, простительно и совершенно не преступно. В воздухе золотится и медленно плывёт мелкая пыль. На полу стоит распахнутый ньютов чемодан, а с внутренней стороны его крышки Тесею приветливо машут они оба трёхлетней давности - совсем не изменившиеся с тех пор, но изменившиеся до неузнаваемости. Что-то коротко ёкает под рёбрами; Тесей, наконец, шагает в комнату, на мысках подходит к постели и, протянув руку, треплет Ньюта за трогательно торчащий из дырки на носке большой палец. — Привет? Ньют мгновенно вскидывается, отнимая от ушей ладони. За одну-единственную секунду выражение его лица меняется целиком и полностью - с отрешенной сосредоточенности на вспыхивающую, как фейерверк, озаряющую комнату светлее любого солнца радость. Иногда Тесею кажется, что он возвращается домой только за этим - за надеждой найти там Ньюта и увидеть эту улыбку. Первыми улыбаются глаза - прозрачные, распахнувшиеся навстречу его взгляду, с дрогнувшими ресницами. Тесею хочется наклониться и поцеловать тонкие веки так, чтобы эти ресницы защекотали губы. Он вздыхает. — Привет, - Ньют действительно улыбается ему, глядя снизу вверх. - Смотри, что я сегодня нашел в Обскурусе! - Он приподнимает с колен тяжеленный фолиант. - «Британия и её волшебные обитатели до начала нашей эры». Она ужасно, ужасно редкая! — Очередной бестиарий? - Уточняет Тесей, отстраняясь и стаскивая через голову мантию. — Не очередной, - безапелляционно качает головой Ньют, - а очень ценный. Тесей усмехается и выгибает бровь. Он любит, когда Ньют приходит к нему домой, а тот приходит часто - в часы и минуты, выдающиеся между библиотеками, букинистическими магазинами в Косом переулке, маминым домом, зверинцами, приютами для бездомных животных и спецкурсом при Министерстве для желающих работать с магическими тварями. Приходит часто - и оставляет пальто и пиджаки с вытертыми рукавами где угодно, только не там, где надо, ставит на огонь чайник и забывает его снять, читает, забравшись с ногами на постель, свои бесценные бестиарии, ждёт его из Академии, улыбается, встречая его, будто всё правильно, будто так и надо, и Тесей бесконечно и тайно дорожит каждой этой минутой, каждой веснушкой на его лице, всем в Ньюте, да простит меня бог, абсолютно. Подавить очередной вздох не получается. — Я сегодня видел в Косом переулке Литу, - вдруг говорит Ньют ему в спину. Очень спокойно. Обманчиво спокойно. Тесей, расстёгивая рубашку, оборачивается через плечо. Ньют снова смотрит в книгу, его руки спокойно лежат поверх шероховатых страниц в мелком готическом шрифте. — Литу? Литу Лестрейндж? - Тот кивает. - О чём вы говорили? Как её дела? Его интонации приобретают что-то завуалировано настойчивое, какую-то профессиональную сухость. — Не тренируйся на мне, п-пожалуйста, - мягко просит Ньют, но эта дрогнувшая согласная выдаёт его с головой. Тесей разворачивается и они встречаются глазами. Младший из них сдаётся первым, выдыхает тихо, осторожно закрывает книгу и откладывает её в сторону. - Ни о чём. Она была со своей кузиной Карин у Фортескью... Пригласила меня в музей. — В музей, - повторяет Тесей после паузы. - В музей? Лита Лестрейндж, которую ты не видел с выпускного, случайно встретилась тебе с вазочкой мороженого в руках и пригласила в музей? Ньют поджимает губы. Лита - это плохо заживающая царапина в ореоле воспалённой красноты, дружба, не ставшая любовью, случайность, не ставшая большим, слизеринка, от которой никто не знал, чего ожидать, девушка, чуть было не вставшая между ними, дурные воспоминания, память о том, как мало Тесей был рядом тогда, мало настолько, что Ньюту пришлось сблизиться с кем-то ещё, чтобы не быть одному, потому что, разумеется, никаких других причин быть не могло. Лита с её неконтролируемыми порывами, таинственными страхами, дурной семейной историей и привязанностью к его младшему брату, Лита с её глубокими тёмными глазами, душистыми волосами и теплеющей для Ньюта улыбкой, Лита, исчезнувшая после выпускного и случайно встреченная сегодня в Косом переулке. Ну почему ей надо было появиться именно сегодня. Тесею становится горячо и тесно под сердцем, ровно в том месте, где что-то всегда дёргалось, отвечая на улыбку Ньюта. Он, мотнув головой, пытается продолжить максимально небрежно, потому что Ньют всё ещё молчит: — И что? Ты пойдёшь с ней в этот... музей? — Я думал пойти, - кивает он. Так просто, как будто Тесей спросил у него, не выпить ли им по чашке чая. — И думал, что ты пойдёшь со мной. Её кузина тоже пойдёт. — Двойное свидание? - Тесей усмехается и мысленно даёт себе оплеуху - усмешка выходит скошенной на одну сторону и совершенно неестественной, непозволительной для будущего аврора. Авроры не нервничают из-за пустяков, экскурсий и бывших подруг своих братьев. — Это не свидание, - тихо, но решительно поправляет его Ньют. - Мы просто сходим в музей магических древностей. Открывается целая выставка памятников письменности эпохи короля Артура. - И добавляет после паузы, пока Тесей пытается найти куда-то внезапно запропастившийся домашний свитер: - Мне не нужно ни с кем ходить на свидания, у меня же есть ты. Тесей закрывает глаза, наклоняет голову и утыкается лбом в полку с вещами. Деревянный край больно врезается в кожу. — Больше не говори так, пожалуйста, - негромко просит он. Ему почему-то кажется, что вечер чудовищно и стремительно портится. - Больше никогда такого не говори, особенно если мы будем не одни, хорошо? Понимаешь? — Но мы одни, - слышится удивлённый голос, а вслед за ним - скрип пружин старого матраса. Ньют подходит к нему со спины и, помедлив, прижимается щекой между лопаток. От него ужасно тепло. Это только руки и ноги у Ньюта вечно холодные, думает Тесей, а весь остальной он почему-то вечно горячечно-тёплый. Тонкие руки с веснушками на полупрозрачных запястьях обвивают его талию, холодные пальцы осторожно скользят под майку, касаются поджимающегося живота, и Тесей вздрагивает всем телом - от прикосновения, первичного холода, нахлынувшего вслед за ним жара в висках. Он перехватывает эти руки, пока ещё владеет собой, и тянет к губам, чтобы поцеловать выпирающие костяшки. Это - вместо чего-то, что тоже нельзя произносить вслух последние года четыре. Ньют прижимается к нему всем телом, тонкий, горячий, пахнущий старыми книгами, мокрой звериной шерстью и собою - нагретой пылью, высушенной солнцем травой, чуть горько, чуть сладко, как лекарственная ромашка. Ньют пахнет летом и домом. Где-то под рёбрами дёргает в третий раз - больнее, чем до того. — Если ты не отойдёшь, - очень спокойно, потому что иначе его выдаст севший голос, начинает Тесей, - то раздеться придётся и тебе тоже. Он буквально кожей чувствует чужую подрагивающую улыбку. Ньют переплетает свои пальцы с его и, кажется, это значит, что он вовсе не против подобной перспективы. — Сам напросился, - бормочет Тесей, резко разворачивается и зеркально меняет их позы - теперь он сжимает руками талию Ньюта, и чужое лицо, такое знакомое, знакомое до боли, до обыденности, как отражение в зеркале - почти что отражение в зеркале - оказывается напротив и чуть ниже. Он всё ещё выше Ньюта на какие-то крохи - и это иррационально радует. Глаза, в которые он смотрит, похожи на глубокую воду с болотными огнями на самом дне, такими, что заманивают путников. Тесей смотрит и медлит. Он всегда медлит, прежде чем. У Ньюта вкус Ньюта - сладковатый, похожий на сахарную пудру - и совсем немного мятного мороженого от Фортескью. Хочется прижать его к себе так крепко, чтобы треснули рёбра у обоих, чтобы срастись в одно двухголовое, четырехрукое чудовище, чтобы нечто неопределяемое дрожало и пульсировало в груди у Ньюта тоже и никогда не нужно было бояться. Тесей дёргает полы его жилета и кусает за губу, стараясь не до крови. Ньют надорвано выдыхает ему в рот - восторгом, теплом, желанием, мятой. Их прерывает оглушительный звон. Тесей резко, всем телом разворачивается на звук, в сторону кухни, и автоматически делает две вещи - тянется рукой к левому карману так и не снятых, слава Создателю, брюк, где лежит волшебная палочка, а второй рукой отстраняет Ньюта к себе за спину. Тот тихо кашляет, стараясь привлечь внимание. — Это норник. — Кто? - Переспрашивает Тесей. Вбитые за два с половиной года Академии рефлексы не дают ему опустить палочку, пока Ньют, снова кашлянув и спрятав в кулаке улыбку, не поясняет: — Норник. Я подобрал его в лавке древностей. Мне поразительно легко его отдали! Он всё равно не был там никому нужен. — И принёс сюда? - Палочку всё-таки приходится опустить - опасности, очевидно, нет. - Мне он, значит, нужен? — Он нужен мне, - Ньют безмятежно улыбается. - А пока что он сидит в ящике для столовых приборов, - и добавляет, отвечая на вопросительный взгляд: - они ужасно любят всё блестящее, а у тебя там мамино столовое серебро. — Самая бесполезная вещь в доме, - обреченно бормочет Тесей. — Норник? — Мамино серебро, - вздыхает он, понимая, что задавать какие-либо ещё уточняющие вопросы бесполезно. Тесей поворачивает голову и смотрит на Ньюта, на челку, прикрывающую смеющиеся глаза, на этот наклон головы - всегда к правому плечу, на родинку в расстёгнутом вороте рубашки, сразу под ключицей. Смотрит так, будто ищет, будто нечто в Ньюте потерялось с того момента, как они сегодня увиделись, как Тесей вошел в эту комнату, а Ньют встретил его. Какую-то особую примету, что-то, что-то такое... хочется прищелкнуть пальцами. — Послушай, - тихо зовёт Ньют, - не злись. Я прямо сейчас спущу его в чемодан. Тесей отмахивается: — Брось. Пусть. - Ему до ужаса хочется опять поцеловать Ньюта, целовать его так долго, чтобы нашлось и вернулось то призрачное, что было ещё десять минут назад, в золотой комнатной пыли, в воздухе, в запахах, но вместо этого он почему-то говорит: - Пойдём, выпьем чаю, пока ложки ещё целы. Он лохматит Ньюту и без того непослушные волосы, тот ластится ему под руку, как щенок, движением настолько автоматическим и привычным, что даже страшно, а, впрочем, страшно уже давно. — Так что, - вздохнув, приподнято начинает Тесей, делая шаг в сторону кухни, - когда там, ты говоришь, эта твоя выставка чего-то там короля Артура?.. — Ты бы смог в воскресенье? Лита... Мы договорились, что, может быть, в воскресенье. Я должен ей написать. — Отлично. Воскресенье подходит, - кивает он, взмахивая рукой, чтобы зажечь огонь под чайником, и что-то в четвёртый раз дёргается под рёбрами, быстро и болезненно, будто рвётся тонкая жила. Но сегодня среда, до воскресенья, музейных редкостей и встречи с повзрослевшей, наверняка похорошевшей Литой Лестрейндж остаётся целая прорва дней. Пока закипает вода, Тесей иррационально намерен прожить их так, как будто после что-то снова должно случиться, но время идёт, опускаются сумерки, Ньют напротив него дует на чашку со слишком горячим чаем, и на какое-то время Тесей чудесным образом всё забывает, будто под обливиэйтом. — Останешься сегодня? - Небрежно спрашивает он уже глубоким вечером, замирая - никогда не привыкнуть - и Ньют, читающий свой редкий манускрипт, положив голову ему на живот, поднимает глаза и просто кивает. Тесей, не отводя взгляда, шепчет «Нокс», погружая их в освобождающую, щекочущую синеватую темноту. Он тянется забрать из рук Ньюта книгу и ловит его губы своими. Когда после, устроив голову на сгибе его локтя и уже засыпая, Ньют в полусне неразборчиво шепчет ему что-то, что нельзя произносить вслух, в груди снова рвётся раздражающая, злящая невидимая нить, и боль такая, что Тесей почти задыхается, считает до тысячи и ещё долго не может заснуть, крепко обхватив Ньюта рукой поперёк груди, и то и дело слепо тычется губами в обнаженное острое плечо, трётся об него носом и ненавидит себя за нежность, за страх, за всё, практически всё в целом. До воскресенья остаётся ещё половина жизни.