Просто любовник

Тсунаеши — один из самых молодых Боссов Вонголы за всю историю, Десятый. Бельфегор помнит, каким был этот мальчишка в четырнадцать, пятнадцать и шестнадцать, как вырос из бессмысленно шумного, дрожащего от одного его вида подростка в того, кем был сейчас, в восемнадцать. Бельфегор помнил все. Бельфегор не считает себя красивым — он Принц, да, все такое. Подданные, чернь, что там еще в этой его программе? Заевшая пластинка. Только Тсунаеши и, пожалуй, Босс знают, как все на самом деле. И оба молчат, просто принимая то, что есть. Тсунаеши — достаточно страстный любовник для такого, как Принц-Потрошитель. Бельфегор был доволен им тогда, в первый раз, когда Тсуна, еще семнадцатилетний, горячо отдавался ему, пропуская сквозь отчаянно сжатые зубы стоны. Тсунаеши — миниатюрный и вечно узкий, и только с ним, кажется, Бельфегор может быть сверху. Каваллини был уверен, что Тсуна оставит его вскорости, и потому, кончая и заваливаясь на бок, устало и довольно выдыхая, глядя в эти еще затуманенные негой карие глаза напротив, кривил губы в усмешке-ухмылке-оскале — как хотите. Не улыбнулся ни разу, продолжая в какой-то мере играть ту роль. Так было, пока Тсунаеши не пришел к нему днем, на выходных, откуда-то выяснив местоположение личной квартиры Бельфегора. Блондина никто не спрашивал — что за разрешение нужно человеку, который засыпает и просыпается в спальне Принца-Потрошителя в варийском замке едва ли не каждый день? Тсунаеши просто легко, ненавязчиво подвинул растерявшегося Принца от входа и вошел внутрь, ставя на пол возле двери небольшой рюкзак, стягивая с плеч пальто. — Ты сегодня рано, — нашелся наконец Каваллини, запирая дверь обратно на замок. Тсунаеши уже повесил пальто на вешалку тут же и подхватил рюкзак, удобно устраивая его на одном плече. Хмыкнул, резко вздернув подбородок, и сразу опустил, мягко качая головой из стороны в сторону, заставляя тонкие, пушистые — Бельфегор точно знал — пряди растрепаться. — Прекрати ты это. Мне нет резона тебя оставлять. — И вдруг поднял голову, осматриваясь кругом. — Я, честно говоря, как-то так и представлял себе твою квартиру — простая, но уютная, как будто даже жилая. Ты часто здесь бываешь? Каваллини, недовольный тем, что Савада так быстро сменил тему, фыркнул из-под длинной челки, честно и немного холодно ответствуя: — Пару раз в неделю, обычно максимум на пару часов. Тсунаеши в ответ промолчал, кивнув и, видимо, что-то решив для себя. Бельфегор сам не понял, когда Тсуна переехал в его квартиру. Так же, как не понял, в какой момент сам перестал жить в особняке Варии, чаще всего оставаясь после миссий в небольшой квартирке, в обществе Тсунаеши. Вечерами он часто сидел за столом в спальне-гостиной, ища задания в особом архиве Вонголы. Тсуна, самостоятельно решая, когда Каваллини уже хватит, беспардонно, ничего и ни у кого не спрашивая, ставил свежеприготовленный кофе подальше от края стола, грациозно устраиваясь на бедрах Принца-Потрошителя. Лицом к лицу. Пах к паху. Бельфегор криво ухмылялся — он все еще не очень понимал мотивы Тсунаеши. — Решил соблазнить меня? — Зачем? — искренне удивился Тсунаеши, но Каваллини заметил, что это выдавали лишь глаза и тон. — Мне не особо и надо. Просто ты слишком уж долго ищешь себе задание, отдохни уже. В присутствии Бельфегора Савада никогда не упоминает никого, кроме них двоих. Ни из Варии, ни из Вонголы. Словно, пока они находятся в пределах личной жилплощади Принца-Потрошителя, в мире нет больше никого. Когда Бельфегор с ноутбуком устраивается на диване, Тсуна вскоре появляется на горизонте — и, шурша подушками дивана и собственным одеялом, садится рядом, лохматую голову устраивая на плече Принца, всем телом близко прижимаясь к боку блондина. Тот отвлекается, хмурясь и негромко говоря: — Не понимаю. — Чего? — невинным тоном отзывается Тсуна и тут же расслабленно выдыхает, в последний раз, поерзав, устраивая под одеялом руки, прикрывая глаза — Каваллини даже не нужно смотреть, он и так знает. — Почему ты… как кот — ластишься, уводишь, когда считаешь, что я слишком долго работаю, игнорируешь существование всех людей вокруг, кроме меня и тебя, не требуешь секса. Я тебя не понимаю. Что тебе нужно? Тсунаеши слегка качает головой — насколько позволяет ему положение. Чуть подтягивается, привстает, заглядывая вдруг зажегшимися карими глазами, в которых плавилось рыжее пламя, как будто в самую душу Бельфегора, прямо в глаза. — У тебя красивые глаза, — горячо шепчет юноша, приближая лицо, нос к носу с Каваллини, — и пусть одного из них недостает, в этом нет ничего страшного. У Бельфегора масса шрамов по всему телу, больные сердце и легкие — от старой привычки курить, когда сильно волнуется, — и нет одного глаза. Итальянец замирает, глядя в ответ в серьезные омуты глаз Тсунаеши. Тянет хрипло: — Ты заметил? А Тсуна усмехается, скалится — как хотите. И сразу улыбается, кивая и падая прямо на Бельфегора, лицом утыкаясь тому куда-то в грудь. — Еще бы я не заметил, глупый.