Спать — с тобой

And you know you're never sure

But you're sure you could be right

If you held yourself up to the light*

…

We'll make things right, we'll feel it all tonight, tonight**

The Smashing Pumpkins — Tonight, Tonight

Драко не любил холодные осенние ночи, когда темнеет рано, и любой шорох заставляет укутаться в одеяло или применить «Люмос», чтобы в очередной раз убедиться, что в комнате никого нет. И со стучащим в груди сердцем вновь улечься, чтобы потом прислушиваться к ночным звукам всю ночь, боясь пошевелиться. И так получилось, что у Драко с некоторых пор были проблемы со сном. Он испробовал множество способов вроде кружки молока или ромашкового чая на ночь, но помогало из всех этих способов только зелье сна без сновидений, которое при всей своей замечательности было не бесконечным, а слизь флоббер-червя у Драко давно уже закончилась, и он все никак не мог раздобыть ещё (со школьным лесником отношения у него с первого дня не клеились). Без зелья Драко подолгу не мог уснуть, а если и засыпал, то сон его ежечасно прерывался кошмарами. Любой звук, тень в липкой тьме пугали до дрожи в теле, страхи лезли из самых тёмных уголков его сердца, и лучший выход, который Драко смог придумать — не спать. И хотя он каждый вечер повторял себе, что бояться темноты — это глупо и совсем по-детски, она словно являлась воплощением всех его страхов, о которых он так отчаянно пытался забыть. Страх умереть, боязнь потери близких, а особенно — боязнь потерять его. Поэтому каждую чёртову ночь Драко лежал, окружённый этой липкой темнотой, проклинал всех и вся и боялся. Боялся не проснуться. Теперь, когда все ученики, участвовавшие в войне, смогли вернуться в Хогвартс на восьмой, дополнительный год обучения, Слизерин был вынужден временно разместиться в Гриффиндорском общежитии. Подземелья пустовали ещё со времен войны, когда были разрушены. Драко поначалу даже нашёл в этом небольшой плюс: может, в спальне с этими придурками его страхи отступят и пойдут куда подальше. Но ночью даже в спальнях неугомонного Гриффиндора становилось совсем тихо, и ужас накатывал с новой силой. И все же, было ещё кое-что хорошее во всем этом: Драко попал в одну спальню с Поттером. Это словно согревало его изнутри. Так можно хотя бы смотреть. Хотя бы дышать с ним одним воздухом. Драко вздрогнул и вскочил с кровати, схватив палочку с тумбы и прошептав «Люмос». В комнате никого не оказалось, помимо спящих Поттера, Уизли и Блейза. Как и всегда, когда Драко внезапно просыпался из-за очередного ужасного кошмара-воспоминания, весьма приукрашенного его проклятым воображением. Драко ещё раз огляделся, стараясь убедить себя, что все хорошо, и унять дрожь, ненадолго задерживая взгляд на спящем Поттере. Его волосы разметались по подушке, пушистые ресницы слегка подрагивали, а брови были нахмурены. Драко неосознанно сделал шаг по направлению к его кровати; ему вдруг захотелось стереть эту хмурость с чужого лица. Но, словно очнувшись, он поспешно отвернулся и направился в гостиную. Гостиная Гриффиндора была уютной и будто даже домашней. Здесь всегда горел камин, прогоняющий своим теплом и светом всю скользкую темноту и дарящий хоть немного спокойствия. Слизеринец устроился в мягком кресле, бесцельно смотря на пламя, пылающее в камине. Дрова потрескивали, из огня вылетали озорные искорки, и заворожённый этим зрелищем Драко не услышал чужих шагов. — Почему не спишь? — раздался знакомый голос. Драко вздрогнул. Он разбудил его? Поттер ведь ничего не заметил? — Не могу уснуть, — как можно более спокойно сказал он. Поттер плюхнулся в соседнее кресло и тоже уставился на огонь. — Что насчёт зелья сна без сновидений? — тот рассеянно потёр глаза руками. — Если думаешь, что я сам до этого не додумался, то ты полный кретин, Поттер, — съязвил Драко, при этом, как ни странно, полностью расслабляясь. Поттер всегда действовал на него как-то успокаивающе. — Оно закончилось ещё неделю назад. — То есть, ты уже неделю бродишь ночами по замку? — скептически уточнил тот. Драко прошипел что-то про «гриффиндорских придурков» и фыркнул. — Почему ты не можешь заснуть? Бессонница? — спросил один такой придурок, будто ему действительно было не все равно. — А какое твоё дело, Поттер? — парировал Малфой. Гриффиндорец только нахмурился, все ещё выжидающе глядя на парня. Ну почему Драко никогда не мог ему отказать? Почему хотелось рассказать ему обо всем, не тая ничего? Драко даже не успел себя одернуть, как слова вырвались сами: — Мне снятся кошмары, — Драко внутренне сжался, ожидая реакции Поттера. — И мне, — непривычно тихо сказал тот. И снова слова вылетели сами по себе: — Да? А наш герой может чего-то бояться? — ухмыльнулся Драко и тут же осекся. У Поттера тоже есть свои страхи, а он, Драко, его только что упрекнул в этом, привыкнув за ненавистью и усмешками скрывать свои чувства. — Я такой же, как и все. Ведь даже тебе снятся кошмары, — пожал плечами тот, кажется, даже не обидевшись. Оба парня затихли, прислушиваясь к потрескиванию дров в камине: Драко был смущён собственными неосторожными фразами, а Поттер, кажется, о чем-то глубоко задумался. — Чего боишься ты? — поинтересовался Драко словно бы невзначай, а сам напряжённо сжал ручку кресла в ожидании ответа. — Войны. Очередных потерь, — наконец, сказал Поттер. — Я так устал от этого. Все считают меня героем, а я каждую ночь думаю о том, скольких ещё я мог бы спасти, будь я сильнее… — он замолк. Драко сглотнул. Он понимал. — А ты? — спросил Поттер, не глядя на него. — Тоже боюсь всех потерять. Умереть боюсь и… Темноты, — выпалил Драко, стесняясь своей откровенности, но Поттер будто вновь не заметил. — Вот как, — тихо ответил Поттер. — А я смерти больше не боюсь. Умер уже один раз. Гораздо больше боюсь, что не смогу уберечь тех, кто мне дорог. Сердце Драко неприятно сжалось при этих словах, а в мозгу всколыхнулись воспоминания: мертвый Гарри на руках лесничего и жуткий смех Волдеморта. Драко вздрогнул, тут же приходя в себя. — Типичный гриф, — без усмешки сказал он. — Вечно рискуешь своей жизнью ради других, а если бы с тобой что-то вдруг… — Драко вдруг замолчал, не в силах продолжить мысль. — То что? — спросил Поттер. — Ты кумир магического мира, Поттер. Конечно, всем будет не все равно, — сказал Драко, понимая, что имел в виду совсем другое, и пытаясь унять взволнованное сердце. Мне точно не все равно. Да я сдохну за тебя, Поттер. Они просидели в молчании пару минут, и Драко с удивлением почувствовал сонливость. То ли камин и его тепло, то ли Поттер — что-то из этого его успокаивало. Драко устало прикрыл глаза. Уже погружаясь во впервые за последнее время спокойный сон, он услышал: — Никто не знает, но Шляпа хотела отправить меня в ваш Змеятник на первом курсе, — признался Гарри. — Ну, а мне это зачем рассказываешь? — сквозь сон пробормотал слизеринец. Даже почти засыпая, он чувствовал, что только что произошло нечто важное, как будто было положено начало чему-то новому. Но глаза предательски закрылись, и он провалился в сон. Однако, вместо кошмара ему снилось что-то другое… Кажется, там, во сне, они с Гарри были на одном факультете… И может, дружили…

***

Драко открыл глаза и снова зажмурился из-за яркого света. Стояло холодное ноябрьское утро; светлело. Парень обнаружил себя в гриффиндорской гостиной. Большие часы с кукушкой, висящие над камином, показывали 6:45. Драко, наверное, уже привык просыпаться именно в это время, вот и в субботнее утро он чувствовал себя уже полностью проснувшимся и почему-то выспавшимся. Впервые за последнюю неделю он спал без кошмарных сновидений. С прекрасным настроением Драко направился в спальню Гриффиндора. Парень прошмыгнул в комнату, переоделся, стараясь быть как можно тише, ведь все по-прежнему спали, кроме него и, по всей видимости, Поттера, потому что его постель была пуста. Драко здраво рассудил, что в Большом зале в такую рань вряд ли найдётся хоть что-то съестное, но попытать счастья всегда можно было на кухне. Драко иногда ходил туда по вечерам, чтобы выпить чашку горячего молока с мёдом, или по утрам, когда просыпался ни свет ни заря. Вот и сейчас он поспешил на кухню, потому что больше всего ему хотелось поесть и выпить крепкого чая. Замок спал. Даже картины, и те были неподвижны. А из кухни уже доносился запах кофе и пряностей, и Драко планировал провести это прекрасное утро в одиночестве. Не тут-то было. Он удивлённо замер в дверях, не решаясь войти. За маленьким кухонным столиком разместился Поттер. Его глаза бегали по строкам учебника зельеварения, причёска напоминала воронье гнездо, а весь вид выражал недовольство и предельную концентрацию. Драко неуверенно подошёл к столику и опустился напротив. — Доброе утро, Малфой, — поздоровался Поттер, тут же расслабившись, улыбнулся ему и начал запихивать зельеварение в сумку. — Доброе, Поттер, — ответил Драко, забыв про свой привычный презрительный тон. Домовой эльф услужливо поставил ему чашку горячего черного чая и принёс небольшую булочку с корицей. Поттеру достался ароматный кофе и такая же булочка. — Что ты тут делаешь? — необычайно миролюбиво спросил Драко. Почему-то язвить совсем не хотелось в такое прекрасное и ленивое субботнее утро. Да ещё и утро с Поттером. — Ну, Большой зал ведь закрыт ещё… В такую рань только здесь можно будет перекусить, — Поттер окинул взглядом еду. — Не знал, что ты учишь зельеварение, — сказал Драко. Поттер только смущенно улыбнулся. Некоторое время они прислушивались к грохоту посуды и тихим шажкам домовиков, шныряющих туда-сюда. — Выспался? — спросил Поттер, откусывая кусочек булочки. — Да, — Драко тоже принялся за еду, — а ты? — Лучше обычного, — ответил Гарри. Драко отпил горячего чая. Он наполнял энергией, и Драко почувствовал, как уголки его губ невольно ползут вверх. Утро в компании Поттера. Он о таком и мечтать не мог. Сердце трепетало от счастья, ведь напротив сидел лохматый и зеленоглазый, самый несносный гриффиндорец на свете. Драко украдкой поглядывал в его сторону, изучая черты лица. Он бы и себе не признался, какой Поттер красивый. И тихо завидовал мелкой Уизли, да даже Уизелу завидовал, потому что тот мог смотреть на него сколько влезет. А Драко вот все никак не мог насмотреться. Постепенно трапеза подошла к концу. Драко дожевал мягкую булочку, встретившись глазами с гриффиндорцем. — Пойдем? — тот поднялся, прихватил сумку и поблагодарил эльфов. Они петляли по коридорам и лестницам замка, добираясь до гостиной Гриффиндора. Драко шёл за сильной спиной, почти не глядя под ноги. Почему Поттер с ним сейчас? С другой стороны, какая разница, если главное — он здесь, а не со своей рыжей Уизли? Это у Поттера полно дружков, все хотят с ним общаться и почти боготворят, а у Драко друзей кроме Блейза и Панси не было, зато была куча врагов. А что он? Слизеринцы теперь сами по себе. Весь змеиный факультет находился в том же положении, что и он сам: у них отобрали все, не оставив ни единой вещицы. В конце концов, многие что-то потеряли на этой войне, и многие также винили в этом приспешников Волдеморта. Драко с отвращением потёр запястье левой руки, на котором красовалась страшная змея, выползающая из черепа. За эту уродливую метку он ненавидел всего себя. И почему только Поттер такой добрый? — Драко? Мы пришли, — собственное имя отрезвило его, и он поднял глаза на Поттера, с удивлением отмечая, что уже находился в гостиной. Поттер плюхнулся на своё прежнее место — кресло у камина, и Драко присоединился к нему, стараясь перестать думать о собственных слабостях. В этом отлично помогал Поттер. Одним только своим присутствием, потому что Драко уже не мог на него не смотреть. — Знаешь, Малфой, — Поттер прикрыл глаза, и сейчас был ещё прекраснее, чем за завтраком; Драко пытался насладиться, впитать эту красоту, пока Поттер не видел изучающего взгляда холодных глаз, — если не сможешь заснуть, буди меня, ладно? Можем вместе сходить на кухню и поесть чего-нибудь, домовые эльфы будут не против… Или, если хочешь, почитать в библиотеке. Чтение ведь помогает уснуть? Драко не верил в происходящее. Поттер только что предложил ему совместную прогулку по ночному замку? И хотя Драко знал, что если проснётся ночью, то будить Поттера будет последним делом, которое он сделает, он все же сказал с азартом: — А я-то думал, гриффиндорцы не настолько отважные, чтобы нарушать комендантский час. Ну что ж, готовься, Поттер! Тот улыбнулся краешком рта, будто и правда ему поверил. Почему-то очень хотелось, чтобы это глупое недообещание действительно воплотилось в жизнь.

***

Драко хватал ртом воздух. Опять кошмар. — «Люмос», — раздался свистящий шёпот рядом. Свет палочки осветил лицо Поттера. — Поттер, какого черта?! Ты напугал меня, — зашептал Драко и тут же затих, вспомнив про то, что сказал гриффиндорцу накануне. — Пойдем? — Поттер кивнул на дверь. Драко поднялся с кровати. Все равно сна уже ни в одном глазу. Поттер вытащил какую-то полупрозрачную ткань из-под подушки. — Как насчёт чашки горячего чая? — спросил Поттер, когда они оказались в гостиной. — Ты уверен, что на кухне в такое время кто-то есть? — Драко приподнял бровь в привычном жесте. Гарри только кивнул, и они направились на кухню, петляя по темным коридорам замка и вздрагивая от каждого звука. Когда они зашли в помещение кухни, там действительно горел свет, шныряли туда-сюда домовики. Поттер попросил у одного из них принести им две чашки чая, и тот с радостью согласился. Вскоре перед ними стояли кружки, от которых поднимались струйки пара и пахло мелиссой. Драко никогда бы не подумал, что с Поттером может быть вот так — спокойно и по-домашнему уютно, так, что все страхи отступали или забывались вовсе. Они сидели напротив друг друга, пили чай, а Драко все смотрел и смотрел на него: на его опущенные длинные ресницы, острые скулы и взъерошенные тёмные вихры волос, прослеживал глазами линию губ и носа. И снова не верил, что он сейчас с ним. Поттер поднял глаза, и они встретились взглядами. В его изумрудных глазах плескались смутные чувства, словно бы тень нежности и тоски. Теперь они оба по негласному соглашению изучали лица друг друга. Взгляд зелёных глаз очертил линию шеи Драко, поднялся выше и, как показалось Драко, задержался на губах, но он поспешил отмести эти мысли. Поттер вновь встретился с ним глазами, слегка улыбнулся. — С моим лицом что-то не так, Поттер? — возмущённо спросил Драко, пытаясь скрыть смущение, но по щекам уже пошли неровные красные пятна. — А с моим, Драко? Слизеринец словно обжегся о своё имя, слетевшее с чужих губ. — Пошёл ты! — смущённый и рассерженный Малфой резко поднялся и направился на выход, а сердце уже зашлось в бешеном ритме. Он слышал чужие уверенные шаги позади, но не думал, что в какой-то момент Поттер схватит его и прижмёт к стене. — Кретин, пусти! — взвился Драко, извиваясь и дергаясь. — Хорошо, только, пожалуйста, не уходи. И выслушай меня, — сказал тот, разжимая сильные руки. Убедившись, что слизеринец не уйдёт, Поттер прижался к холодной стене рядом с ним. Они стояли в молчании несколько минут, вглядываясь в темноту, но Драко не смел даже вздохнуть. Он чувствовал, знал, что если сейчас уйдёт или оскорбит его в сотый раз, Поттер так и не решится сказать ему то, что хочет. Поэтому он молчал, пока гриффиндорец собирался с силами. —  Я люблю тебя, — слова повисли в напряжённой тишине, а Драко вдруг показалось, что Поттер страдает, как и он сам, что им давно уже овладела тоска и что Драко не мерещится боль, отразившаяся на чужом лице. — Что? — тупо переспросил Драко. Он не верил. Так ведь не бывает. С четвёртого курса столько мучений, а потом вот так, просто… — Именно то, что ты услышал, — ответил Гарри тихо и подавленно. — Знаю, что ты меня ненавидишь и что я тебе не нужен вовсе, но ничего не могу с собой поделать, — и совсем упавшим голосом: — прости… Драко прерывисто выдохнул, и в тишине этот звук показался ему оглушающим. В голове что-то щелкнуло, от волнения его чуть трясло, а в груди сердце трепыхалось, как в клетке. — Все не так, — произнёс он не своим голосом. — А как? — эхом повторил Поттер. — Я тебя никогда по-настоящему не ненавидел, — сказал Драко, и вдруг показался себе таким жалким и глупым в своей любви. Таким неправильным. Как Поттер мог любить его? Бывшего Пожирателя смерти, язвительного, надменного, закрытого ото всех и считавшего себя недостойным? Но что Драко мог сделать, если он каждый раз сходил с ума при виде Поттера? Если каждый раз его выворачивало наизнанку, каждый чертов раз он с трудом мог отвести взгляд, чтобы только не выдать себя? И если теперь не выдавать себя было бы самой большой ошибкой его жизни? — Я тоже… Вроде как тебя люблю, — признался он, отчаянно стыдясь собственных неуклюжих слов, не чувствуя уже ничего, кроме стука собственного сердца где-то в горле, где застрял ком горьких сомнений. Но тут его сжали в объятиях сильные руки, и он словно очнулся; не осталось замешательств, комплексов, только неугомонное сердце вернулось, наконец, на своё привычное место. Драко ощутил тёплое дыхание на своей щеке, что вызывало мурашки по светлой коже, и неосознанно прижался ближе. — Драко… — прошептал Поттер так жалобно, почти просяще, и Драко вдруг смог поверить, что его любят. Что он может быть любим, достоин, и у него есть право на эти чувства; наконец, он тоже может быть счастлив. — Любишь, Драко, правда любишь? — шептал Гарри ему на ухо так, что Драко хотелось смеяться и плакать. — Правда. До безумия. С ума схожу просто, — ответил он, прижимаясь к тёплой груди. — А ты, Гарри? — Больше своей жизни, — отозвался тот. — С пятого курса. Драко, можно я..? Драко кивнул и сам прижался к чужим приоткрытым губам. Губы Поттера были такими тёплыми и мягкими, одуряюще прекрасными, что Драко казалось, ещё чуть-чуть — и он и правда сойдёт с ума от своей любви. Гарри настойчиво, почти болезненно сминал его губы, и Драко отвечал ему с такой же влюблённой судорожной нетерпеливостью. Они целовались так, будто оба изголодались по чужому теплу и любви, с той отчаянной страстью, которая словно сжигала сердца. — Драко, мой Драко… — шептал Гарри в его губы, вновь и вновь покрывая их поцелуями. — Я не могу без тебя, не выдержу… Если бы ты знал, как ты мне нужен… — Гарри, — всхлипнул Драко, втягивая носом воздух. — Люблю… Драко вновь припал к тёплым губам, покусывая и впиваясь, в перерывах шепча что-то совсем интимное, нежное… Прошёлся по ряду зубов, дотронулся до кончика его языка, жадно впитывая всю его ласку. Гарри застонал ему в рот, стараясь вобрать всего его в себя так, что подкашивались ноги. И Драко понял: так может быть только сейчас, только с ним одним. До сладкой истомы, до звёзд в глазах, до сбившегося пульса… Наконец остановившись, чтобы перевести дыхание, они всё стояли, не в силах отпустить друг друга. Гарри, раскрасневшийся и ставший таким родным для Драко за последние несколько минут, коротко поцеловал того в светлый висок, где билась сине-зелёная венка. Они стояли, прижавшись друг к другу, и молчали: слова были уже не нужны, только ощущение того, как чужое сердце бьется совсем рядом с твоим собственным и родное тепло рядом. — Пойдем? — спросил Гарри, все ещё не отпуская его от себя. Драко совсем не хотел, чтобы это когда-либо заканчивалось, но кивнул. А в голове его билась мысль, настолько сильная, что сжигала все предрассудки: он любим. Они дошли до спален, не говоря ни слова, только обмениваясь длинными взглядами, будто были пьяны от своей любви. И когда Драко уже собирался лечь в свою холодную постель, чужие руки обвили его талию, и Гарри потащил его в другом направлении. — Будешь спать здесь, — шепнул он, улыбаясь самой слизеринской улыбкой из всех, которые Драко видел. Драко улёгся в кровать, пока гриффиндорец накладывал защитные чары на случай, если их захотят потревожить. Вскоре он расположился напротив Драко. Пальцы Поттера опустились на его щеку, слегка поглаживая, и Драко невольно улыбнулся, столько в этом простом движении было нежности и любви. — Спокойной ночи, Драко, — Гарри коснулся легким поцелуем его лба. — Спокойной ночи, — шепнул слизеринец в ответ. Гарри уже закрыл глаза, а он все вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть знакомые черты. И вдруг понял: темнота его совсем не пугает. Его страхи будто растворились, осталось только счастье, ощущение защищённости и желание свернуть горы ради Поттера, который трогательно потерся щекой о подушку, устраиваясь поудобнее, и засопел. Наверное, пора было спать, поэтому Драко тоже закрыл глаза, чтобы завтра проснуться в чужих объятиях выспавшимся и счастливым. Потому что с ним будет его Золотой мальчик. Гарри. А уж с кем, как не с ним, все по плечу!

———————————————————————

*И ты знаешь, что никогда не уверен, Но ты уверен, что мог быть прав, Если бы держался рядом со светом **Мы сделаем все правильно, все это мы почувствуем этой ночью