Дворец

      Я не помню, когда спал в последний раз. Боль не давала уснуть. Отбитые внутренние органы, истерзанная кожа, стонущие по всему телу мышцы, обрубки ушей и носа… я был в агонии. Слишком много свежих ран, что еще даже не успели покрыться твёрдой коркой.       Впрочем, я солгал. Конечно же я помню свой последний сон, сколько «сеансов» назад это было. Помню каждое мгновение, проведённое здесь, в пыточной, и даже больше.       Я бесполезно подергал руками, позади раздался металлический грохот. Шиповая цепь стягивала руки назад и тянула на покрытую ножами спинку стула. Ремни обхватывали живот и плечи, они не прижимали вплотную к лезвиям, но и не давали просто повалиться на собственные колени. На другом конце цепи, в противовес, было прикреплено грузило, которое и тянуло меня назад. Чтобы хоть немного снизить боль мне приходилось сопротивляться, слегка подаваться вперёд, что невозможно делать во сне.       Свинья всё-таки добилась своего. Что бы я ни делал, мне не удавалось даже на миг окунуться в беспамятство. Становилось всё хуже.       Когда-то я смотрел фильмы, сериалы. Я читал. Фантастика, детективы, комедии и, конечно, ужастики, которые всегда смешили меня не меньше комедий. Герои-маньяки глубоко осели в нашей масс-культуре. Но ни в детстве, ни когда-либо еще я не боялся психопатов. Это всего лишь люди, пусть и с самыми непредсказуемыми мотивами. Какой смысл боятся ни в чём не превосходящего тебя человека? Впрочем, я и сейчас не боюсь.       Сложно сказать, сколько прошло времени. В этой пыточной оно летит так незаметно. Может быть один год? Пять? Наверное, можно сосчитать по количеству шрамов на щеках. Свинье не нравится борода, так что она периодически меня «обривает». На редкость неумело, если можно так сказать, – под конец процедуры я оказываюсь весь в крови.       Когда-то в самом начале на стенах были прикованы и другие жертвы. Их было четверо, но я особенно запомнил лишь одну. Девочку лет двенадцати. Она была без глаз, губ и ушей, но оставалась живой. Она даже не пошевелилась от моего крика. Тогда я еще помнил свой голос, я плакал. Я еще был человеком.       По мере того, как Свинья медленно убивала девочку, отрезая кусочек за кусочком, она так же убивала меня. Звучит крайне сентиментально, да, но некоторая… нежность, что ли, живёт в душе каждого взрослого человека. Жила и во мне. Но в те дни… скажу так, я очень бережно схоронил в себе те чувства, в самый потаенный уголок. Не так, как я обычно храню воспоминания. Я запечатал их глубоко во Дворце Памяти.       Тогда мне было больно, в сто крат больнее, чем от самых тонких пыток. Картина разрываемого на куски ребёнка распалило во мне ненависть. Когда мне становится тяжело, по-настоящему тяжело, я прихожу к этим воспоминаниям. Зачем? Когда я сказал, будто вместе этим ребенком умер и я – это была не шутка.       В студенческие годы Дворец был моим козырем, средством, с помощью которого я без проблем получал пятёрки, не прилагая серьезных усилий. Позже, когда начал работать, Дворец стал билетом на вершину карьерной лестницы, к посту начальника научно-исследовательского цента нейрофизиологии. Теперь Дворец Памяти – моя крепость, стержень, что не даёт сломаться. Простой по сути приём, когда запоминаемое событие сохраняется как объект в воображаемом замке, превратился во что-то большее здесь, в пыточной Свиньи.       Именно там я жил, внутри Дворца. Собственная память воздвигла стены, через которые не могла пробиться даже боль. Находясь внутри, я вспоминал своих детей. Близняшкам было всего пять годиков, когда меня не стало. Не забывал и товарищей по научной деятельности, друзей. Бережно хранил те светлые, счастливо проведённые годы со светловолосой красавицей, моей женой. Самые глубокие воспоминания я хранил в своём отдельном кабинете, архиве, глубоко в подвальных помещениях Дворца.       Приходя во Дворец, я всегда представлял себя таким, каким я был когда-то. Черноволосый, высокий и мускулистый… с зубами, носом, ушами, голенями и кистями.       Раздался скрип ржавых петель, я, находясь в полубреду, мутным взором уставился на дверь. В проёме показалась массивная туша, неся за собой огромную лампу и поднос с инструментами. Непривычный к свету, я просто закрыл глаза. Мне ни к чему на неё смотреть, я и так знал, как выглядит эта тварь. Каждая деталь её уродливого лица хранится во Дворце: толстая, налысо бритая женщина, с широким провалом вместо носа. Она всегда была одета в деловой пиджак с галстуком и юбку. Сколько бы крови не запятнало её, на следующий день Свинья приходила в свежей одежде. Костюм – одна из самых навязчивых её маний.       Спустя некоторое время Свинья, непрерывно бормоча себе под нас какой-то бред, всунула трубку в мой беззубый рот. Глубоко, прямо в глотку, я никак не мог этому помешать. Пытаясь отодвинутся, я лишь упёрся лопатками об заточенные лезвия, судорожно глотая вливаемые внутрь отходы.       Наконец она высунула трубку, и я зашёлся в глубоком кашле, с каждым вздохом уходя всё глубже в себя. Когда гортань успокоилась, я уже был далеко за гранью реальности.       Боль ушла, я в укрытии, прямо перед створками Дворца Памяти. Огромное трехэтажное здание, целиком забитое воспоминаниями. Он ярко белый, с окнами, балконами и занавесками, словно я находился перед настоящим королевским замком времен Средневековья. Каждая деталь была важна. Когда я вошёл внутрь, передо мной открылся вид на широкий зал. Наверху висела хрустальная люстра, а напротив парадной двери находилась лестница наверх, в мир прошлого. По залу пронёсся долгий вздох - совершенно не хотелось ностальгировать. Вместо этого я последовал в рабочий кабинет, который был чуть-чуть правее лестницы. То была обычная, ничем не выделяющаяся дверь.       Чтобы со мной не происходило там, в пыточной, во Дворце не имело значения. Просто раздражающий шум, ни капли смысла. Но я нашёл лазейку. Именно из рабочего кабинета есть способ наблюдать за собой, не возвращаясь наружу.       Не спеша, цокая туфлями по отполированному дубовому паркету, я прошёл в кабинет. Здесь не было изысков, не было ярких красок или роскоши, что присущи остальным палатам и комнатам Дворца. Только две свечи, кресло, письменный стол, и два шкафа по обе стороны от него.       Самое интересное было в книге. Она лежала на столе. Кожанный переплёт, а на обложке была надпись: «Жизнь». Усевшись, я открыл её, и в тот же момент мои реальные глаза открылись. На странице книги я видел то, что должен был видеть своими глазами: Свинью, что ковыряется в инструментах. В очень страшных инструментах. Присмотревшись, я понял, что сегодня их стало больше, чем было вчера. А еще этот взгляд, который она бросала. Я уже видел такой. Да, точно. В прошлый раз я лишился голени, а еще раньше – кистей.       Скривившись, я взял в руки серебряную перьевую ручку, точную копию той, что когда-то была в реальности, в научном центре. Посмотрим, насколько заржавели мои навыки каллиграфии. Перелистнув страницу, я написал:       – Скоро у меня не останется конечностей. Что будет дальше, тварь? – со страниц послышался мой собственный голос, пусть и теперь его было не узнать. Без зубов, с отбитыми лёгкими, порезанным горлом. Я был бы жалок, добавь хоть каплю эмоций в голос. Но моя рука не дрогнула.       В ответ Свинья злобно скривилась и толкнула меня прямо на лезвия позади меня. Находясь в рабочем кабинете, я лишь почувствовал легкий дискомфорт.       – Грубиян! Хам! Мамочка никогда не любила таких, как ты, – Свинья перестала толкать меня и влепила пощёчину, отчего на странице картинка сместилась в сторону. Я сделал еще одну надпись, и на странице опять появилась Свинья. – Мамочка говорила, только скромность может быть красивой. Неужели ты не хочешь быть красивым? – схватив меня за шею, она уставила свои заплывшие глаза куда-то глубоко вовнутрь. – Ты всё упираешься. Но я постараюсь.       С этими словами Свинья вогнала крюк куда-то в паховую область, фантомная боль достала даже во Дворце. Я не чувствую и не контролирую тело напрямую, только через тетрадь. Даже не знаю, как отреагировало моё тело. Думаю, никак. Но как можно забыть, что вокруг лишь плод воображения?       Из раза в раз одно и то же, менялась только та часть тела, что грозилась быть отрезанной. А ведь в самом начале было не так, да-а… В этот раз, похоже, снова будет что-то серьезное.       Находиться здесь, во Дворце, можно очень долго, но не бесконечно. Постепенно в голове нарастает дискомфорт, верный признак того, что пора вернуться. Если не прислушаться, то дискомфорт перерастает в боль. Если же и дальше терпеть… виртуальные ноги и руки просто откажут своему хозяину, а Дворец постепенно погрузится во тьму и исчезнет на задворках разума, оставляя после себя мигрень. И словами не передать насколько сильную, даже Свинья не могла сделать больнее. Так и выходит, что при всей полезности, во Дворце нельзя по-настоящему отдохнуть, хотя отведённого времени вполне хватает, чтобы переждать очередную пытку – Свинья ведь не может всегда находится рядом. Нет, этой твари тоже хочется кушать.       Смотря на мучительницу, я задумался. Пусть и не мог взглянуть на часы, но знал, что не сплю уже двадцать семь визитов Свиньи. Это выходит, что уже почти прошёл месяц? Или она приходит несколько раз в сутки? В любом случае, человеческий организм на такое не способен, а значит, Дворец в какой-то мере сон. Но не панацея. Я знал, мой предел близок.       В руке у Свиньи оказался штырь. Стремительно, не дав опомниться, тварь зарядила им прямо мне в рёбра. Потом вновь, и вновь, и вновь, распаляясь с каждым ударом. Мой обзор был ограничен, и я видел только лишь как прерывисто заносилась и опускалась её рука. Присмотревшись, я понял, что у неё на руках не так уж много крови. По опыту говорю. Скорее всего, она целилась в кости.       Было очевидно, что это просто подготовка к главному блюду. Пусть лучше займётся этим побыстрее, да оставит меня в покое. Даже такая тупая тварь как Свинья прекрасно понимает, что будет, если перегнуть палку. А ей вряд ли хочется лишиться своей игрушки. Хмыкнув, я вновь взялся за ручку.       – Как грубо. Мамочка была бы недовольна тобой, – прозвучал мой безучастный голос. Не часто я что-либо говорю, да и вообще обычно не наблюдаю за происходящим снаружи.       Свинья застыла. Широко раскрытые глаза твари словно закрыло пеленой, её губы затряслись. Опустившись ближе к странице, я услышал, что та бормочет:       – Убо…мамн, бо…       Я наблюдал за мордой Свиньи очень внимательно. Похоже, я сделал что-то, чего никогда не удавалось прежде. В моей руке появилось зеркальце, на глади которой проявилась маленькая копия того, что я видел на странице книги. Это был якорь с воспоминанием. Совершенно не обязательно, чтобы он вообще был связан с событием, даже больше, он не обязан быть настолько крупным – все события, что происходили за время моего пребывания в темнице, поместились в маленьком горшочке с янтарно-черными горошинами. Только особенные воспоминания я сохранял отдельно, в виде уникального объекта. Как сейчас.       Свинья взревела. Она выбросила штырь, взяла со стола крупный молоток и тут же, без размаху, нанесла мощный удар мне в лицо. Шея подломилась, а голова опустилась без моей на то команды. На страницах книги жизни отобразилось моё обезображенное тело. На иссушенных, скомканных лоскутах кожи выступили свежие шрамы; кровь стекала по уродливо выступающей грудной клетке. Ниже впалого живота была сплошная грязно-бордовая корка да изувеченные ноги, что обрывались ниже колен; на полу были фекалии вперемешку с кровью. Мелькал окровавленный молоток. Удары сыпались по грудной клетке, бёдрам, животу. Иногда картинка стремительно съезжала в сторону, означая, что удар был нанесён по голове.       Каждая картинка, каждым миг надежно запечатывались мною в зеркальце, которое я всё еще держал в руке. Отголоски боли вкупе с мельтешащим на страницах книги изображением помогали осознать, куда и как наносились удары. Я чувствовал, как холод растекается по телу.       А дальше произошло то, что не случалось никогда за время моего пребывания во Дворце. То, что меня по-настоящему испугало. На страницах книги проступила тьма.       Я вскочил с кресла и с ужасом осознал – холод был не иллюзорным, он всё распространялся от солнечного сплетения по моему телу.       Сорвавшись с места, я захлопнул книгу жизни, распахнул дверь в зал, и замер. На пороге Дворца стояла Смерть.       Она была в тёмном балахоне, как в какой-то мрачной сказке. Под капюшоном не было видно лица, если оно вообще существовало. Единственное, в её руках не было косы.       За спиной у Смерти была тьма, она клубками проникала в мой Дворец. Кромешно-черное пятно стремительно разрасталось вдоль стен, пожирая мою последнюю крепость. Я был шокирован, это было сродни фантастики, выдумке. Но холод проникал всё глубже. Я попытался развернуться, бежать… но меня парализовало. Холод – предвестник смерти, понял я, это кровь застыла в жилах. Я не знал, как вообще стою на ногах. Я не мог даже дышать.       Смерть надвигалась медленно, будто ей было некуда спешить. Под балахоном не было ничего видно, казалось, она парит. Возможно, так и было.       Вот как выглядит конец? Ступор, отчаяние, и замогильный холод, охватывающий нутро. Я как тогда, в самом начале моего пребывания в лапах Свиньи, был перед лицом неотвратимости. Меня заставили смотреть на то, как кто-то смеет решать мою судьбу! В тот раз это была безумная уродливая тварь, а теперь вот эта сука, что даже лицо за капюшоном не покажет.       Пришла ярость. Я жаждал жить, сбросить холод, пошевелится – но тщетно. Пытаясь вернуться назад, в своё реально тело, в пыточную, но упирался в стену. Тогда я стал разрушать её, пробиваться, мысленно рыча, как зверь. Я слышал, как трещит стена.       Но я не успел.       Когда Смерть оказалась рядом, она приподняла рукава. Мне удалось только рассмотреть клубки тьмы вместо рук, как она пробила мой живот насквозь.       Как же я ошибался, ожидая тихой и безболезненной кончины! Это была настоящая агония! Я кричал, не в силах вынести боль. Осколок воспоминания – моё тело – не слушалось. Уже не холод, нечто более ужасное, липкое начало распространяться по телу. Мой рассудок помутился, даже агония не так сильно туманила мой разум, как это делала Смерть. Это была зараза, Тьма.       И только тогда я сделал то, что было на рефлексах. Если больно – уйди в себя, пережди. Гораздо позже я понял, что в здравом уме я бы просто не догадался. Как можно нырнуть в воду, находясь в воде?       Мне удалось. Я погрузился во тьму, которой Смерть отравляла моё тело.       Здесь была пустота. Мысли окончательно исчезли, мне нужен отдых. Да, просто отдых…