Время без забот

— Good bye, Наталья Викторовна! — ну вот, хотя бы одна пара без двоек и каких-либо происшествий. Отлично! Осталось продержаться последнюю пару… А это у нас… Философия… Ну ничего. Сяду на последний ряд и спокойненько себе буду спать. — Опять будешь спать у Ирины Александровны? — Ник улыбнулся и немного прибавил шаг, намекая на то, что скоро закончится перемена. — Ну, а что мне еще делать на философии? — Как что? Рассуждать о смысле жизни… Смысле бытия… — Лазарев сделал стойку а-ля «великий философ», приложив одну ладонь к груди, а другую отставив в сторону, — «Быть или не быть… Вот в чем вопрос» Я сдержанно прыснул и, пока друг не видел, подошел к нему, убрал руку, которая уже была у него на лбу, и скрутил ее за спину, как это делают, когда ловят преступников и всяких других людей. — Недо-философ, прекращай актерствовать, — говорил я, протирая кулаком дырку в его макушке. — А ну руки прочь! Извраще-е-енец! Я на тебя в суд подам за домогательства, — Ник вырвался и обнял себя за плечи руками, изображая «жертву». Выглядело это уж очень эпично, конечно, скажу я вам. Мы оба посмеялись и пошли в кабинет. Всю пару я, как и планировал, валял дурака. Сначала пытался заснуть, потом пытался что-то нарисовать в своей тетради, но это было слишком убого, поэтому закончил я также быстро, как и начал. Следом пытался достать Ника, но тот все время отмахивался, делая вид, что полностью погружен в предмет. Как он это делает? На всех парах прилежно сидит и слушает. Преподаватели его любят, хотя сам он учится наравне со мной. Да, с математикой у меня большие проблемы, но по остальным предметам все нормально. Я не делаю домашние задания, но получаю тройки, четверки, а порой даже и пятерки, не прилагая к этому почти никаких усилий. А этому пахать нужно, чтобы так учиться. Э-эх, поменяться бы нам способностями, да-а… Я бы тогда был менее ленивым… — Драгоций. Драгоций! — ну вот, не получилось безучастно просидеть до конца пары. Почему так много внимания к моей персоне, боже? — Да, Ирина Александровна? Я чем-то вам помешал? — Нет, Фэш, не помешал, но участие в обсуждении мог бы принять. Что ты думаешь на счет поставленного вопроса? — черт, я же не слушал… — Э-э… М-м… Извините, но я не расслышал его, можете повторить? — Драгоций, я задала его в начале первой половины, где ты в это время был? — у-упс… Так… Ты озадачен… Чеши затылок. О, да. Ничего лучше не смог придумать, гениально, Фэш, — В чем разница между разумом и мозгом, и существует ли душа? Как ты считаешь? — Хм-м… Ну-у, — я резко принял более-менее серьезный вид, так как вопрос показался довольно интересным, — На счет разума и мозга я бы ответил так. Мозг — это просто человеческий орган, сигналы которого заставляют нас что-то делать. Это вещь, которая почти у всех одинакова. А вот разум… Разум у всех разный. Разум, можно сказать, определяет личность человека, его понятия и идеалы, то, что он считает правильным, что признает, а что считает абсурдным. Разум невозможно увидеть через рентген, в отличие от мозга. Мозг — материальное понятие, разум — нет. Я так считаю. — Хорошо, а что по поводу души? Существует ли душа по твоему мнению? — М-м… Тут будет посложнее, наверное… Как известно, никто так и не может дать точного ответа на этот вопрос. Но-о… Я думаю, что, если бы души совсем не было, то человек бы был… Машиной, что ли… Бесчувственной, безэмоциональной машиной… — То есть, ты считаешь, что чувства и эмоции — это составляющие человеческой души? — Именно. Я считаю, что они как раз являются неотъемлемой частью нашей души. Я не знаю, как объяснить то, что вертится у меня в голове, но я не думаю, что души нет. Если бы ее не было, то мы и вправду не отличались бы от роботов. Еще одной причиной является то, что я человек, который верит в реинкарнацию, когда конец одной жизни является началом другой. И если допустить тот факт, что это правда, то как-то же мы меняем наши тела, верно? И я думаю, что наше тело — всего лишь оболочка. Так называемое «платье» для души, чтобы она могла физически пребывать на Земле. А потом она покидает ее и поселяется в новое тело. Ученые заметили, что после смерти человек теряет 21 грамм от своего веса. Никто не знает, что именно это такое… Но некоторые думают, что это вес человеческой души. И я тоже так думаю… Поэтому… Мне кажется, что душа существует и она является неотъемлемой частью нашего существования… Во-о-от, как-то та-а-к… — я посмотрел на преподавателя и… Мне кажется, у нее довольный вид? Нет, точно не кажется. Значит, я не оплошал. Посмотрим, что она скажет. — Ну, Драгоций… Можешь же, когда хочешь? , — Ирина Александровна легко улыбнулась, — Ты не такой глупый и безучастный, каким часто кажешься. Почаще бы так работал на парах, цены бы тебе не было, помяни мое слово, — она улыбнулась еще шире и села за свой стол, — А сегодня я поставлю тебе пять. На вопрос ответил развернуто, все аргументировал, так что тут все понятно. Садись. Я откинулся на спинку стула и расслабился. Еще одна хорошая вещь за день. А ведь вопрос и правда был интересный. Я бы развил эту тему, но не паре философии, а с глазу на глаз, ведь столько теорий есть по поводу человеческой души и всего остального. Конечно, это интересно, когда думаешь об этом вот так, сам с собой, но круче еще услышать мнение другого человека и пообсуждать это. — Ничего себе ты выдал. Действительно, можешь же, когда хочешь, — Ник ткнул меня в бок и тоже улыбнулся, — Вот сколько лет с тобой дружу, знаю, ты умный парень, со своими ценностями и взглядами на жизнь, но почему ты так старательно это все пакуешь у себя в грудной клетке за маской какого-то лоботряса? — Потому что это проще всего. Никто тебя не трогает, надежд каких-то особых не возлагает. Сидишь себе, строишь из себя пофигиста и жизнь прекрасна. Это ведь тоже правда. А показывать свое нутро я буду только в крайних случаях… Как этот, например. Если бы я ей не ответил, то получил бы два, если бы ответил сухо, то получил бы слабую три. А по философии я три не хочу, вот и раздул все это. Ты словно меня не знаешь, Лазарев. — Знаю, но все равно. Если бы ты прикладывал усилия, то мог бы быть отличником. — А оно мне надо? Просто цифры на бумаге, не больше. Не исключают и ладно. — Смотри, чтобы и до этого не дошло, — после этих слов раздался звонок с пары, и все засобирались к выходу, а точнее к раздевалке. Последняя пара все-таки. Взяв куртки, мы с Ником пошли к остановке. По дороге мы все время разговаривали о всякой ерунде, которая занимала наше время. — Слушай, Фэш. А где, Захи? — Так у нее сегодня три пары со второй, она говорила сегодня при встрече. Её около двух часов в институте торчать. А чего это ты вдруг спросил, м, м, м? — я хитро прищурился и посмотрел на друга, ехидно улыбаясь. После того, как он в девятом классе расстался с Риммой, девушек у парня не было. А я, как его лучший друг, всегда старался с кем-то его свести или подшутить по поводу его внимания к той или иной персоне. — Не смотри на меня так, Драгоций, твоя сестра еще маленькая для меня. — Ой, да бро-о-ось, подумаешь, всего-то три года разницы. — Фэ-э-эш, я знаю Захи почти всю ее сознательную жизнь. Она для меня почти такая же сестра, как и для тебя. — Ну да… Только тебе она не выносит мозги каждый день и не играет на нервах, как на гитаре, — это маленькое чудовище и правда каждый день достает меня, как только может. Такое ощущение, что для нее это смысл жизни. Убил бы. — Кстати, о гитаре. Когда у нас там ближайшая репетиция? Песню-то нужно до совершенства довести. — Да-а, точно, репетиция же скоро, — я растерянно почесал затылок, — По-моему, мы решили ее на четверг поставить… У Маара сегодня уточню, окей? — Ага, хорошо… О, наша, пошли, — к остановке подъезжала нужная нам маршрутка. Приехав домой я разделся и завалился на кровать. Время всего только полтретьего, и я могу себе позволить часок вздремнуть.

***

— Э-эй, бра-атец, подъе-е-ем, а то все веселье проспишь! — м-м, что? Какое еще веселье? — Але! Вставай давай, засоня, я больше будить не буду, но завтра не обвиняй меня в том, что я не напомнила тебе про клуб, — Клуб? Какой еще клуб? А-а… Клу-у-уб! Точно! Сколько время вообще? Полдевятого? На часок, блин, прилег… Надо собираться. Как я вообще мог проспать пять часов?! Так, черная футболка… Черная футболка… Вот она. Ну так, конечно, кто снова ночью залипал в телефон до четырех? Так… Джинсы, джинсы, джинсы… Вот джинсы, теперь носки-и… Вот носки. И сегодня ночью тоже будешь бодрствовать черт знает сколько! Расческа, расческа… Надо расчесаться. А-а, да, Господи! За что мне такие волосы?! Они когда-нибудь будут нормально расчесываться или нет?! Пофиг. Надо одеваться. Так. Отлично. Теперь к зеркалу. Ну-у… Не так уж и плохо… Вот только эти волосы! Как же они раздражают… — Фэ-э-эш, ну ты идешь или как? — Иду! — спустившись вниз, я надел верхнюю одежду, вместе с Захаррой спустился вниз и вышел из подъезда. На улице уже давно было темно, а на по небу были рассыпаны редкие звезды, которые не могли не завораживать. Морозный воздух приятно щекотал нос и щеки, отчего те тут же стали покрываться легким румянцем. Я всегда любил зиму. За хруст снега под ногами, за свежий воздух, за снежинки, красиво парящие под фонарями… И сейчас была просто идеальная погода для меня. — Кстати, Захи, ты вроде говорила про какую-то новенькую у вас в группе, — решил я прервать тишину, вспомнив о сегодняшнем разговоре с сестрой. — Да, она перевелась на прошлой неделе с другого колледжа к нам. Жила в другом районе, в этом ни разу не была… Вот я и решила познакомить ее с окрестностями. Начала с клуба, — она улыбнулась во все свои тридцать два зуба и развернулась ко мне лицом, дойдя до остановки, — А чего это ты вдруг спросил? — Уже и поинтересоваться нельзя? — я скептически выгнул бровь, — Я просто спросил у тебя про новенькую, без задней мысли, а ты начинаешь тут себе надумывать… И не надо возражать, я по твоим лисьим глазам все вижу. И вообще не надо начинать подобные темы, пока я не стал с тобой про Ника говорить. — о-о, да, сестренка, я все вижу. Не думай, что тебе все удаться от меня скрыть. — А при чем тут вообще он? — щеки девочки стали предательски краснеть — А ты думала, что я не замечу, что ты к нему уже года два не ровно дышишь? — Что? Да кто тебе вообще тебе такой бред сказал?! — Вообще-то я живу с тобой 16 лет, мне хватило небольшого количества времени, чтобы заметить, как ты мельком бросаешь на него свой влюбленный взгляд — хыы, засмущалась, ахах, теперь я точно уверен, что мой лучший друг является предметом обожания моей сестры.  — Не нравится он мне… — Не ври, — улыбаясь, я продолжал смотреть на Захарру. Та, в свою очередь, повернулась ко мне спиной, делая вид, что выглядывает нужную маршрутку. — Да ну тебя… Только не смей ему об этом проболтаться… — Я могила… Наша, пошли, — мы сели в маршрутку и поехали в клуб, где сегодня собирались оторваться по полной.