neighborhood

      Иногда Джин и правда чувствует себя матерью троих детей. А если быть точнее, то он чувствует себя хранителем очень странного семейного очага. Как иначе объяснить желание кормить троих взрослых оболтусов, обсуждать последние сплетни с очень громким и ярким Хосоком, стягивать утром одеяло с ворчащего Юнги и приносить новую порцию кофе Намджуну?       Сокджин заканчивает убирать на кухне, где еще час назад творилась страшная вакханалия и драки палочками за последний кусок мяса. Холодильник забит продуктами, но никто, кроме него не берется за готовку. И сотню раз хотелось плюнуть на урчащие желудки мемберов, но грустные глаза Чимина каждый раз приводили Джина на кухню. Иногда они воспринимали его как должное, словно Джин всегда будет рядом, вооружившись половником и сковородкой. В такие дни хотелось свернуться калачиком и горько плакать, потому что обидно ужасно. Но, Джин, ты ж мужик, а они просто группка больших детей, чего с них взять?       Но чаще всего ужин заканчивался широкой улыбкой Чонгука и его тихим: «Джин-хён, самый лучший», крепкими объятиями Чимина, довольной моськой Тэхёна, который помогал убрать со стола, Хосоковым: «Я помою посуду, отдыхай» и обещанием Юнги помочь в следующий раз. И он бы помог, только Джин никогда не просил. Но лучшей благодарностью были нежные поцелуи в нос и мягкие объятия поперек живота по ночам.       Джин выключил свет на кухне и прошел по коридору, заглядывая в каждую комнату. Чимин лежал на спине, подложив одну руку под голову. Одно его бедро служило Чонгуку подушкой, а второе – игрушкой, потому что Гук обвил руку вокруг коленки Пака, а второй сжимал его маленькую ладошку. Джин усмехнулся и подошел к кровати, натягивая одеяло на Чона, а затем выключил работающий ноутбук и покинул комнату, заметив, что вторая кровать пустует.       Не нужно быть гением, чтобы понять, где сегодня пристроился Хосок. Дверь в бывшую комнату Джина издала противный скрип, а у Кима появилось желание смазать, наконец, долбанные петли маслом. Хосок, развалившийся на кровати, оторвал взгляд от телефона и глянул на Джина, изогнув одну бровь. Джин прикрыл рот ладошкой, стараясь не рассмеяться от увиденной картины: Юнги сладко сопел, повернувшись к Хо, а тот в свою очередь, держал ладонь на его лице. Картина весьма забавная, учитывая абсолютно невозмутимое лицо Чона, будто бы такое положение рук и лиц вполне себе нормальное и привычное.       - Чего? – шепотом спрашивает Хосок. Вместо ответа Джин указывает пальцем на Юнги. – Он очень громко дышит.       Джину, после такого исчерпывающего ответа, оставалось лишь усмехнуться и выйти из комнаты, пока еще есть возможность сдерживать дикий смех.       Комната Чонгука пустовала, поскольку её владелец любил приходить спать к своим хёнам. Давно бы мог признаться, что ему одиноко в большой комнате, а не придумывать глупые отмазки, вроде: «У Юнги подушка мягче» или «Мы с Тэхёном просто хотели посмотреть новый фильм», потому что у Юнги ни черта не мягкая подушка, а новый фильм с Тэхёном они смотрели позавчера в гостиной, заставив всех мемберов присоединиться к просмотру какого-то боевика.       Тэхён сладко сопел, обнимая большую игрушку. Вся его кровать была завалена игрушками, «потому что так проще заснуть». На полу, возле кровати валялся Шуки, которую Ёнтан облюбовал еще будучи щенком. Джин помнит, как Юнги плохо скрывал свое нежелание прощаться с плюшевой печенькой, но сдался и, вероятнее всего, не обошлось без дара убеждения Хосока. Джин включил настольную лампу и выключив верхний свет вышел обратно в коридор.       В квартире было тихо и спокойно, только из гостиной доносились звуки тихо работающего телевизора. Намджун смотрел новостной канал и лишь мотал головой из стороны в сторону. У Джина в груди распускались бутоны нежности и любви, а губы расплывались в широкой улыбке, да так, что пухлые губы превращались в тонкие полоски.       Он тихо подошел к дивану и уселся на подлокотник, устремляя взгляд в телевизор. Намджун тут же потянулся руками к родному и теплому телу, притягивая к себе и заставляя Джина перекинуть ноги, через свои бедра.       - Всех проверил, мамочка? – спрашивает Намджун, отворачиваясь от сменяющейся на экране картинки. Он не мог не улыбаться, не трогать и не тыкаться носом в щеку. Потому что, ну серьезно, а вы смогли бы?       - Щас как дам по ушам, умник, - бурчит Джин, легко шлепая парня по руке. Джун лишь тихо смеется, прижимаясь ближе и утыкаясь носом в мягкую щеку. Как там говорится в сопливой цитатке: «каждой щеке нужен чей-то нос». И пусть Намджун любит Джина целиком и полностью, с его широкими плечами, кривоватыми пальцами, немного непропорциональным телом, но он свято верит, что для законченного образа Джину необходимо, чтобы чужой нос утыкался в теплую щечку.       - Перестань, Джин-и, они взрослые мальчики, - говорит Намджун, потому что слишком хорошо знает Джина и читает его эмоции без проблем.       Джин чувствует себя виноватым. Немного. Будто он и, в правду, мать, которая бросила своих детей и укатила с любовником куда-то в закат. Вот только, он не мать и никуда не укатил, а всего лишь переехал в квартиру несколькими этажами ниже, и не с любовником, а с любимым мужчиной. И вообще, Намджун прав, они взрослые мальчики, выживут, если Джин не будет им постоянно готовить и убирать. В конце концов, Юнги тоже умеет готовить и точно не даст остальным помереть от голода.       - Домой?–спрашивает Намджун, целуя в щеку.       Странно называть домом не общую квартиру, где всегда шумно, ярко и немного тесно, а отдельную жилплощадь. За столько лет совместного проживания привыкнув к бубнящим, громко чихающим и орущим соседям, в новом доме как-то слишком тихо и тускло.       Джин смотрит на своего парня и, наконец, понимает, если Джун будет рядом, то любое место станет домом. И совершенно неважно или это квартира, которую они делят с остальными парнями, или же его собственная квартира, с плохо обставленной гостиной, кухней без кастрюли и спальни без кровати.       Он поднимается на ноги и тянет Намджуна за собой, притягивает парня за шею к себе и целует. Целует мягко, нежно и со всей любовью. Потому что может себе позволить. Потому что по-другому нельзя. Потому что Намджун прижимает к себе, сжимает талию одной рукой и гладит по щеке второй. Потому что он любит и хочет кричать, пока не сорвет голос.       - Дом, - говорит Джин, имея ввиду далеко не квартиру. Он прижимается своим лбом к джуновому и облизывает припухшие губы.       Джун чмокает его в нос, тянется за пультом, чтобы выключить телевизор и, не выпуская ладонь Джина, ведет их в коридор.       - А ты со мной? – спрашивает Джин, останавливая Намджуна. Тот лишь улыбается и закрывает дверь на ключ. Намджуну хочется уже не просто обнимать и мягко целовать Джина,а рычать, срывать футболку, уронить только пересаженный вазон со стола, сжимать, кусать, облизывать и выбивать высокие стоны. А еще хочется поцеловать в голое плечо, обнять со спины и вдыхать запах шампуня, смешанный с запахом вечерней готовки, пота, секса и любви. Хочется проснуться утром и поцеловать то же плечо и уткнуться носом в щеку.       - А если им утром что-то понадобится? – спрашивает Джин, когда Джун прижимает его к двери их квартиры и шарит руками под футболкой.       - Я думаю, что Чонгук с Чимином уже обзавелись дубликатом ключей, так что придут и возьмут, - отвечает Намджун, целуя шею. Поставить бы на этой шее засос, да вот только никто ему за это «спасибо» не скажет.       Джин смеется и выгибается навстречу крепким рукам и большим ладоням. И чувствует себя самым счастливым, потому что с Намджуном тепло и уютно. Он как теплый плед и большая чашка какао, такой же теплый и сладкий. И с ним так хорошо, что даже не вериться, что так бывает.       - Дома?       - Дома.