Часть 1
2 февраля 2019 г., 18:36
Высокая крупная девица (мечта Питера Пауля Рубенса) и весьма постбальзаковского возраста достойная леди в полуседых кудельках светлых и вьющихся мелко волос стояли на границе густого непроходимого леса. Тот всем своим видом как бы говорил: «Не влезай — убьет!», однако же наших леди ничем подобным было не испугать, и на лице их была написана совершенно явная непреклонность. Да и потом, за спиной оставалась степь, полная не самых приятных персонажей — к примеру, орков.
Хоть обе дамы и были лишены любой предвзятости в отношении этих заблудших созданий, но элементарная логика и интуиция хором твердили им, что отряд орков, очертания которого виднелись на горизонте, приближается к ним обеим отнюдь не с тем, чтобы побеседовать о тонкостях вязания из шерсти горных быков. «Если есть тропа, значит, кто-то же ее проложил! Иначе ее бы тут не было. Это — дело ясное, — размышляла почтенная дама в кудельках, не лишенная, в отличие от спутницы, некоторой житейской смекалки. — А значит, мы спокойно сможем по ней пройти через этот лес. Конечно, умный в лес не пойдет, умный лес обойдет, но раз здесь есть тропа, значит, кому-то это нужно?»
Сделав этот вывод, дама вместе с неотрывно следующей за ней спутницей решительно ступила на густо покрытую сухими листьями тропку. Вскоре следы обеих дам затерялись далеко среди бесконечной череды стволов и мельтешенья веток. Долго ли, коротко ли, спотыкаясь в коралловых босоножках, не предназначенных для таких марш-бросков, борясь с пауками или, наоборот, с комарами, но достойные наши леди увидали вдруг вдалеке оранжевый отсвет костра меж листвы и услыхали веселый хохот.
«Эльфы!» — подумали леди.
«Блять!» — подумали эльфы.
Да, это были некультурные эльфы. Совершенно невежливые.
«Прямо-таки лесные папуасы какие-то, а не эльфы», — подумалось нашим леди.
И чем ближе они подбирались к костру на поляне, тем яснее и очевидней им это становилось. Громкий хохот, возмутительно тонкие и звонкие, неприлично стройные эльфийки с затуманенными взорами, дикие менестрели, аккомпанирующие себе на походных лютнях… При виде вышедших к ним из бурелома путниц с листиками, запутавшимися в волосах, эльфы ахнули, но исчезать не стали: в конце концов, перед ними были всего лишь две леди, по виду весьма почтенные и внушительные, а не тринадцать оборванных и голодных гномов — и невесть кто еще.
— Папуасы, одно слово! — презрительно бросила одна из них, наиболее грозная. Выглядела она, может, и менее внушительно, чем ее объемная спутница помоложе, однако в любую показавшуюся ей странной вещь вцеплялась уверенно, как… Скажете, как крокодил? А вот и нет! Как бульдог!
— Бездельники! — начала она. — «Мы не сеем и не пашем, из лесу хуями машем!» Ну, что скажете в свое оправдание?
— А почему мы вообще должны перед вами оправдываться, а? — раздался мелодичный голос откуда-то сверху. — Кажется, это вы проникли в мои владения, а не я в ваши? Вы слышали поговорку про чужой монастырь?
Леди задрали подбородок и увидели, что принадлежат эти слова никому иному, как самому лесному владыке — хотя владыка, прямо скажем, на их взгляд, был так себе. Вождь папуасов какой-то, а не владыка. Он сидел на нижних разлапистых ветвях дерева — с венком из цветов на голове, с хитрой улыбкой на устах и диким блеском в глазах, а в его спутанных волосах горели медные отблески костра. В руках он держал длинный деревянный посох. Владыка был наполовину обнажен (к счастью, обнажена была его верхняя половина, а не то более юная из двух леди не удержалась бы… от возгласа возмущения, а не от того, о чем вы подумали, конечно) и, что возмутительнее всего, не испытывал ни малейшего стеснения по поводу своего внешнего вида. Более того, был он весел и спокоен, а чувствовал себя, кажется, так и просто превосходно!
— А-а, так это, я так вижу, ваш главный папуас, — не растерялась седая леди и, подойдя к стволу, возмущенно потребовала: — А ну, слезайте оттуда!
— Да ни за что, — презрительно отозвался эльф и удобно устроился чуть повыше нее, качая ногами, как настоящий дикарь. — Нас и тут неплохо кормят.
— Да неужели? Чем, вы ж не сеете и не пашете, говорю? И откуда только средства берутся, ясны очи вином заливать каждый день?
— Скоро узнаете, прелесть моя, — заметил эльф, чуть наклоняясь и пальцем с длинным острым («Нестриженым, поди, с тыщу лет», — подумала молодая леди) ногтем поддевая юную путницу за подбородок и вынуждая ее приблизить лицо к его ясным очам.
— Я не ваша прелесть, — ответствовала молодая леди, не слишком-то торопясь, однако, высвободиться из его рук.
— Что ж, если вам не угодно ею быть… Выбор ваш, равно как и квасить вино самого дрянного пошиба. Нет, нет, не оправдывайтесь, пристрастие к этому тошнотворному напитку ясно написано на вашем опухшем личике.
— Вы дикарь и хам. И за что вас все любят, не понимаю. Неужели из-за этого слащавого манекенщика?
— Я и словей-то таких не знаю, — заметил эльф, откинул волосы за спину и продолжил бесцеремонно и даже несколько оценивающе нашу героиню оглядывать.
— Да? А что вы вообще знаете? — начала входить в раж вторая путница, достойная леди в кудряшках. — Ничего не могут, ничего не делают! Могли бы хоть лес почистить! Завалы, сухостой, речка-гнилотечка. Пауки, опять же… Или комары? Ну, неважно!
— А больше мы вам ничего не должны? — вопросил эльф. С виду он казался бесстрастным, однако рука его как бы случайно потянулась к кинжалу у пояса и начала скучающе им поигрывать. Но от орлиного взора нашей леди этот угрожающий жест не укрылся:
— Но-но! Вы же сами… Вы же проложили тропинку сами! Зачем тогда прокладывать… — испуганно начали обе, пятясь назад и иногда спотыкаясь в своих коралловых босоножках.
— Скоро узнаете, дражайшие, скоро узнаете, — ответил эльф, легко и пружинисто спрыгнул с дерева и встал ровно напротив почтенной дамы, продемонстрировав в полуулыбке-полуоскале зубы — весьма длинные и острые.
— Нет, нет! Что вы делаете?!
— То, что и положено делать диким нечесаным дикарям, о неразумная дама и недалекая дева, — усмехнулся он. — Ведь каждому, как говорил один неглупый герой одного великого писателя, воздастся по его вере.
И остальные эльфы, точно повинуясь неслышимому приказу, обступили их кругом.
***
Все так же стояли в лесу холод и непроглядная тьма, утихли любые звуки — не слышен был ни вой, ни рык, ни щебетанье птиц. И только с громким треском и стуком, пробираясь сквозь тот же валежник и совершенно потеряв из виду тропу, двигалась по лесу целая вереница заплутавших и громко перекрикивавшихся гномов. — Хватит, Торин, — сказал наконец один из них. — Так мы никуда не выйдем, собьемся с пути окончательно или снова встревожим их. — Но эльфы! Они же здесь, совсем близко! И правда, вдалеке сквозь ветки забрезжил неясный огонь, донеслась негромкая песнь и незатейливый перебор лютневых струн. — Тихо! Подберемся поближе и посмотрим. И все гномы устроились под крупным раскидистым деревом, кутаясь в изрядно подранные местной непролазной растительностью плащи и мечтая о теплом очаге и ужине, и с тоской всмотрелись в круг эльфов, что собрался у костра. Вкусно пахло мясом. — Кажется, свинина, — сообщая это Торину шепотом, потянул носом один. — А может, баранина, — мечтательно прикрыл глаза другой. И только Торин, всматриваясь в короля эльфов, что, прищурившись, точил свой кинжал, помрачнел лицом и коротко бросил: — Нет. Уходим.
