Пустоверть

За окном шумела непогода. Ураганный ветер гнул деревья, и ничего не мешало природе устроить локальную бурю. На пороге небольшого придорожного отеля показались двое. Молодая девушка шла впереди. Она вся промокла, хоть и держала над головой китель. Сзади вошел хмурый мужчина. В руках он держал саквояж. Девушка решительно направилась к стойке и протянула два паспорта молоденькой администраторше. — Два номера, пожалуйста. Девушка с готовностью начала оформление, но прерванная неожиданным протестом мужчины, так и замерла, держа пальцы над клавиатурой. — Один? — хором переспросили девушки. — С двумя кроватями, — уточнил мужчина и отошел от стойки, скучающим взглядом окинув обшарпанные стены. Девушка метнулась к своему спутнику и резко дернув его за рукав, зашептала ему что-то на ухо. Тот выслушав, качнул головой. — Не обсуждается, — сказал как отрезал. Изрядно покраснев, девушка с удвоенной страстью продолжила шептать, но мужчина прервал все споры, высвободившись из ее цепких пальцев. Оформление длилось вовсе недолго. И когда все формальности были завершены, пара двинулась по направлению к комнате. — Напитки желаете? — администратор хотела хоть немного растопить лед между двумя, как она поняла, влюбленными. Немного подумав, мужчина остановился…и пожелал коньяка.

***

— Вы так и будете пить эту гадость? — девушка не выдержала. — Сходите к соседям, скажите, что невозможно так! Она уже достаточно долгое время сидела на диванчике и разглядывала своего молчаливого спутника. Мужчина же расположился за столиком и распивал крепкий алкогольный напиток, даже и не подумывая закусывать. Расположился, это мягко сказано. Он закинул ноги в тяжеленных сапогах прямо на стол. И глотал, глотал эту дрянь, почти не хмелея. Надоело! Услышав мольбы, а затем и успевшие уже порядком надоесть звуки, он немедленно поднялся и чуть качнувшись, направился к выходу из комнаты. — Занзас! — девушка чуть ли не сделала умоляющее лицо, когда ее молчаливый спутник обернулся, — пожалуйста, не начинайте драк… Ночь была противная. Придорожный мотель почти пустовал. Зато с номером повезло — в соседнем отчаянно предавались страсти не то совсем юнцы, не то дальнобойщик с продажной красоткой с обочины. И вот, слушая вопли и стоны почти час, девушка попросила своего сопровождающего прекратить все безобразие. Ванда была на втором месяце беременности, и не хотела, чтобы еще в утробе, ее ребенок слушал подобную мерзость. Они путешествовали с мрачным Занзасом уже почти неделю, но никак не могли покинуть Италию. Приходилось частенько путать следы и залегать на дно на пару дней — ночевать в обшарпанных мотелях или вовсе в автомобиле. Но она не жаловалась — так велел ее муж. Лишь присутствие ее безмолвного, но зато вечно недовольного спутника уже начинало действовать на нервы. Занзас вернулся спустя десять минут. Он был заметно повеселевший, и Ванда не смогла удержать язык за зубами. — Третьим были? Не надолго вас хватило. Мужчина брезгливо посмотрел на нее. Всю его веселость будто сняло рукой. В красноватых глазах снова плескалось неприкрытое раздражение и хуже того, безразличие к Ванде и ее делам в целом. — Не пора ли вам спать? — бросил он, усаживаясь на свое место обратно. Ванда отвернулась. Неловко вышло. — Вы не могли бы не смотреть, Занзас? — спустя несколько минут спросила она. — Мне необходимо приготовиться ко сну. Босс Варии безразлично пожал плечами. Он отставил стакан в сторону и взялся за бутылку. — Я видел женщин, Ванда. Меня ваше тело не интересует. Девушка приподняла брови, недоуменно глядя на своего спутника: — Вы правда ничего не понимаете? Взгляд ее упал на пойло, что тянул и тянул целый вечер Занзас. — Вы от этой дряни становитесь таким дуболомом? Я тоже так хочу. Ванда резко подалась к столу и схватила бутылку, поднося ко рту. Терпкая, крепкая жидкость залила рот. И Ванда, морщась, проглотила все. Занзас ошарашенно замер. Он не знал, беситься ему или наоборот, что-то делать с ошалевшей, от безделья видимо, женой своего босса. — Гадко, — выдала вердикт Ванда и, не выпуская бутылки из рук, быстро направилась в туалет. Босс Варии даже представить себе не мог, как управляться к женщинами. И подумать не мог, что в следующую минуту все его богатство будет вылито в унитаз. Он замер. Ванда стояла как ватная. Крепкое пойло действовало на ослабленный организм. Первым очнулся мужчина. Он был в бешенстве. Занзас будто одним шагом пересек комнату и оказался напротив женщины. Она была небольшого роста, и ее макушка маячила где-то возле шеи. Но даже это отвратительно раздражало. — Что ты сделала? — прорычал он, хватая Ванду за плечи. Потерял совершенно всю субординацию, перешел на «ты». И кажется, убить был готов и это надоевшее порядком беззаботное существо. Девушка толкнула его в грудь. — Пустите. Вы — никчемный алкоголик, — тихо отрезала она, высвобождаясь. Короткая стычка закончилась ничьей, Занзас медленно, но верно взял себя в руки. В конце концов она всего лишь женщина. Истеричная, раздражающая женщина и любимая его непосредственного босса. Путешествие становилось невыносимым, и Занзас молился всем богам, в которых верил конечно же, чтобы оно поскорее закончилось.

***

      Началось это странное путешествие еще неделю назад. Занзас был в курсе, что женщина, которую он будет сопровождать аж до самой Японии — непростая. Мало того, что женщина его Босса, так еще и беременная. Но скрепя сердце, согласился. И почти сразу же пожалел об этом. В машине не кури, алкоголь не пей, драк не начинай. Последнее вообще оказалось несправедливым. Изнывая от желания начистить кому-нибудь рыло, но лишенный такой возможности, он срывал копившееся зло на Ванде. Они постоянно грызлись, страдая друг от друга. Ванда была непромах, у нее был острый язык, но совершенное отсутствие такта. Занзас же был просто груб и жесток. От его ругательств Ванда частенько страдала токсикозом. Доходило до абсолютного маразма. Они продержались в относительном перемирии и спокойствии всего неделю. Бутылка коньяка, которую Ванда вылила в унитаз, прочертила окончательную границу между ними. Но почти с самого начала Занзас не давал покоя несчастной. Ванда старалась воспринимать его как очередную единицу обслуги, но давалось с трудом. В такие минуты она думала о муже, но вспоминала свою первую встречу с Занзасом. Тсуна представил его как своего «партнера». На итальянском муж ее говорил не так хорошо, как хотелось бы. Поэтому об истинном смысле этого значения приходилось только догадываться. Занзас тогда смотрел на Ванду плотоядно, усмехаясь, когда Савада начинал упоминать о нем что-то забавное. И она сравнила его с большой хищной кошкой. Как же она была права. Хлопнула дверь, и Ванда вернулась в настоящее. Это ушел Занзас, не имевший больше желания находиться без глотка алкоголя. Девушка едва ли не плюнула ему вслед. На душе было гадко от собственных мыслях. Когда-то она думала, что Савада — единственная ее любовь. Но этот самоуверенный Занзас путал ее голову. — Проваливай, — пожелала она напоследок. Ванда растянулась на диване и прикрыла глаза. Ее невероятно бесила такая ситуация, хотелось бежать домой и забыть все, что сейчас происходит. Сама того не замечая, она постепенно провалилась в дремоту. Тело налилось приятной тяжестью, и она поплыла по волнам снов. Сквозь сон она слышала шум, но опьяненное сознание не желало просыпаться, и Ванда постепенно забылась снова. Пробуждение было не из приятных. В дверь кто-то отчаянно ломился. А за не особо прочным куском дерева она услышала раздраженные голоса. Девушка открыла глаза и рывком села на диване, где уснула несколько часов назад. Ее охранника в темной комнате не было, и это лишь нагоняло гадкие мысли, а затем и липкий страх. Ванда переборола желание спросить, кто же за дверью, и тихо поднялась на ноги. Паршивое ощущение от внезапного пробуждения нарастало, а в горле встал ком от страха. Она и подумать боялась о том, что может случиться с ней, открой она дверь. Или… Она шумно выдохнула и зажала рот ладонью — когда Занзас уходил, он оставил дверь незапертой. Сердечко Ванды пропустило несколько ударов, когда она подумала об этом. Возня за дверью стихла всего на несколько секунд, и этого хватило, чтобы метнуться к оставленной бутылке и схватив ее за узкое горлышко, сжать, как единственной способ самозащиты. Затем медленно подкралась к двери и замерла около, ожидая поворота ручки. Девушку трясло, а по спине капельками сползал холодный пот. Страх не за свою жизнь, а за жизнь того, кто сейчас развивался внутри нее, подхлестывали не хуже стимуляторов. Казалось, что она даже чувствует, как адреналин впрыскивается в кровь и растекается по венам и артериям. Ручка медленно повернулась и дверь распахнулась. На пороге стоял темный силуэт. Вот оно. Ванда размахнувшись, изо всех сил запустила достаточно тяжелой бутылкой в того, кто сейчас стоял на пороге. Силуэт сделал шаг по направлению к ней, а бутылка с гулким звоном разбилась о дверной косяк. Ванда взвизгнула и ломанулась прочь. Мысли неслись в ее голове с бешеной скоростью. Так глупо умереть, умереть в такой глуши и в позоре. — Синьора! — Такой знакомый голос. Он всегда звучал как гром среди ясного неба, и сейчас прозвучал настолько неожиданно, что Ванда замерла на месте как вкопанная. Занзас, а это был именно он — вероломный, безответственный алкоголик-грубиян, нашарил на стене выключатель и щелкнул. Тусклая лампочка мгновение спустя осветила и бледное лицо Ванды с дрожащими губами, и Занзаса, что вернулся с загула. — Вы, — девушку все еще трясло. — Вы посмели уйти и бросить меня здесь и… — Нам пора уходить, — коротко бросил Занзас, не обращая и капли внимания на то, что именно сейчас у Ванды были совсем другие заботы. Она сдвинула брови. — Пора уходить, потому что ваши собутыльники придут сюда? Занзас промолчал. Он прислонился спиной к стене и терпеливо ждал, сложив руки на груди. — У нас есть пять минут, — глухо отозвался он, — если не будете готовы, мне придется вытолкать вас отсюда. Но Ванда как будто лишь больше вспыхнула. — Только попробуйте хоть тронуть, — процедила она, ожесточенно кидая так и не использованную одежду для сна в саквояж. Она с грохотом опустила саквояж на пол и проследовала к двери первой. — Ванда, вы сегодня всеми способами пытаетесь меня вывести, и у вас это очень скоро получится, — заметил Занзас. Он еле как сдерживал себя, чтобы не начать попросту огрызаться и вести себя так, как он это делал обычно. Считал до десяти, думал о том, что он душит треклятую женщину. Ненадолго, но это помогало. Фыркнув, синьора Савада открыла дверь и замерла. Ей в лоб упиралось холодное дуло пистолета.