Дружба, а как иначе?

Максим с Настей знакомятся совершенно случайно, в каком-то общем блоггерском чате в ВК. Сначала они полностью игнорируют друг друга, не обращают внимания, пока не заходит разговор о фотошопе, который Тарасенко уверенно поддерживает, а Настя подшучивает на тему того, что её единственный фотошоп — масочки в снэпчате. Макс, если честно, сначала считает Настю откровенно странной, но после какой-то шутки втягивается в разговор с ней. Разговор продолжается уже в личных сообщениях, где Бурчуладзе сначала стесняется немного нового знакомого, но они необыкновенно быстро находят общий язык, понимая, что у них достаточно много общего, юмор на схожем уровне, да и взгляды на такие сокровенные вещи как религия, политика совпадают, даже подискутировать им друг с другом не удалось. Единственное, что у них отличается достаточно сильно: музыкальные вкусы, но и это им не мешает скидывать друг другу аудиозаписи любимых исполнителей и пополнять свои плейлисты. Так продолжается где-то месяцев семь. Каждодневные переписки, еженочные шутки и голосовые со смехом, которые Настя переслушивает и в открытую смеётся. Их отношения довольно быстро раскручиваются с знакомых до доверительных, что для обоих стало шоком. Поездка друг к другу вечно откладывается: то Настя заболеет, то уедет вообще из страны, то к Максу приезжает на недели две лучший друг, и увидеться ну никак не удаётся. Настя приезжает в мокрый, сырой и тусклый Питер в новогоднюю суету, так сказать, сюрпризом. На самом деле, приехала она не к Максу, а по работе. Рекламная компания предложила ей поучаствовать в съёмке одного продукта, и, подумав о том, что это неплохая возможность встретиться с хорошим другом, она, бесспорно, согласилась. Когда Тарасенко её встретил (бросил все дела, достал из стиральной машинки джинсы и побежал заказывать такси), Настя убедилась, что в общении он точно такой же, как и в интернете и в скайпе: неуклюжий и забавный, со странным смехом и придурковатой причёской. — Как тут вообще Новый год можно праздновать? — спросила Настя, будучи уже в квартире Макса, и смотря в окно. Он отвлёкся от своего интересного занятия — уборки после видео с печеньем, и задумался. — Тут же слякоть и снега нет совсем. Да и до невозможности холодно. — Ну, останься, — слишком уж просто вбросил это Максим, пожимая плечами. — Посмотришь, как в Питере празднуют Новый год. — лицо Насти вытянулось, это ну совсем необычно и резко для неё. Карие глаза Макса расслаблены, и он продолжает подметать печенье с пола. Настя со стола убрала, Макс подметает: как и договорились, в общем-то. Словно он предложил заказать пиццу, а не отпраздновать Новый год, блин, вместе. — Придурок, — бурчит Настя и кутается в плед, который ей так любезно предоставил Тарасенко. И остаётся до третьего января.

***

В следующий раз Настя приезжает уже лично к Максиму в середине мая. Она за неделю до прибытия предупреждает друга, и всю эту неделю Тарасенко сидит в ожидании и, каждый раз видя в телефоне, что ещё пять дней до приезда Насти, тихо ругается под нос. Ночь перед приездом подруги идёт чертовски медленно, он буквально сомкнуть глаз не может, и, видя значок «онлайн» напротив «Анастасия Кот», ухмыляется, но не пишет. Ждёт часа её приезда, чтоб наговориться до мозоли на кончике языка, чтоб посмеяться до боли в скулах и вместе заказать пиццу с роллами, приговаривая постоянно: «о боже, какие мы жирные всё же!» И когда он наступает, не может оторваться от её объятий, заливисто смеясь и искренне улыбаясь, поглаживает слегка жёсткие волосы, отчего люди в аэропорту смотрят на них как на парочку возлюбленных. И Настя не оспаривает факта, что любит Макса, но скорее как родного брата, а Максим не видит в Насте никого, кроме подруги. Очень близкой и достаточно надёжной. В планах у Бурчуладзе остановиться у Макса на неделю. Вот только неделя превращается в месяц, месяц во второй, и конец июля наступает очень уж быстро. Общение у них, будто они знакомы с самого рождения, а схожие черты они находят друг в друге каждый день, и, кажется, их больше, чем различий. Настя думает, мол, задержится в Питере ещё на неделю, а Макс уже никак не реагирует, зная, что эта неделя точно не последняя. Слишком уж они привыкли друг к другу, слишком уж родными друг другу стали. До невозможности, до истомы. Бурчуладзе даже привыкла к его злющему котяре, привыкла к питерскому зною, к лестнице, на которой вечно падает, отчего Максим чуть ли не умирает со смеху, а Настя лишь приговаривает, что лучше бы померла. В шутку, конечно, но подзатыльник от друга всё же получает. И всё это дружба. Никак иначе. Вот только другие в их сказочную дружбу давно верить перестали. Всегда вместе, на всех блоггерских мероприятиях неразлучны, а звать их по-отдельности бесполезно: всё равно приедут вместе. Синяк не перестаёт в «ВПШ» своё заливать фотки с ними, сделанные на каком-нибудь «Видфесте», где они стоят рядом, обсуждая что-то бурно, преподнося всё так, будто они встречаются. Мама Насти всё спрашивает про свадьбу, как бы намекая, что её дочь с этим Максимом смотрелась бы очень хорошо, а девушка только глаза закатывает, смущаясь, бубня в трубку что-то про друга неуверенно и что свадьбы не будет точно. И поправляет волосы Максим Насте за ушко тоже дружески, ну, чтоб удобней ей было. И обнимает Настя Макса тоже чисто как друга, пока никто не видит, вдыхая его запах, которым, кажется, все её лёгкие пропитались. И представить утро уже нельзя без вечного «меня чуть кошак твой не сожрал, ты его на ночь кормил? Ты охренел, Тарасенко?». Он просто не представляет, как будет жить без этого, когда Настя уедет. Не представляет, как она не будет учить его делать банальную яичницу, чтоб он не ел эту пиццу холодную вечно, полную холестерина и жира. Не представляет, как она не будет будить его неосознанно, под боком ложась и одеяло его забирая, не представляет, как она не будет падать на той же лестнице треклятой, а Макс не будет волноваться за неё и думать о том, что опять нужно покупать перекись водорода. И представлять не хочется. И когда она всё же уезжает, Максим украдкой целует её лоб, как бы прощаясь, а Настя отстать не может. Прилипла, как жвачка самая настоящая, думая о том, что теперь будет жить до момента, когда снова приедет к нему. Ведь они такие хорошие друзья.