Если ты меня оставишь...

      — Итак, девочки! — Тренер Ньют, отпустив автобус, выстроил нас в шеренгу. — Напоминаю, мы сюда не на развлекательную прогулку приехали! Леса Вирджинии — это вам не центральный парк Нью-Йорка! Здесь может быть довольно опасно! Так что будьте очень осторожны! Смотрите под ноги! Приглядывайте друг за другом, чтобы никто не отстал и не травмировался! Напоминаю, вы — команда! Одно целое! Вы знаете наперечет сильные и слабые стороны друг друга! Используйте это знание, чтобы помочь подруге, а не навредить ей! Мара, это тебя касается в первую очередь! Наша Сучка ухмыльнулась. Уж кто-кто, а она-то не упустит шанса пройти по чужой голове. Ну, или хотя бы просто нагадить в душу. Ну так, для общего удовольствия…       — И помните, мы здесь останемся на несколько дней, зайдем подальше в лес. Помощь до нас, в случае чего, добираться будет долго. Карли, зачем ты притащила телефон? Я же сказал, не брать!       — А как без телефона? Часы, компас, связь с миром, в конце концов! Мисс Карли Уильямсон как всегда в своем репертуаре. Тинейджер натуральный.       — Я же говорил, сеть тут не ловит. На крайний случай у меня есть спутниковый телефон, а твой мобильник здесь просто дорогая безделушка, которая, к тому же, медленно умрет прямо у тебя в руках. Ладно, пошли. Тренер Ньют первым шагнул в чащу. Я обернулась в ту сторону, куда уехал наш автобус. Когда мы сядем в него в следующий раз, его уже разрисуют всякими лозунгами вроде: «Вперед, Линчбург!», «Мы с вами!», «Сделайте это!» и прочей белибердистикой. Можно подумать, это кому-то когда-то помогало… Как же хочется догнать эту железяку и вернуться на ней домой! Закрыться в своей комнате, чтобы не видеть маму, укрыться одеялом и спокойно поплакать! Ишь, глаза у меня сухие! Тоже мне, бой-бабу нашел! Я, между прочим, тоже человек! А ты, тренер Ньют, мог бы назначить этот дурацкий поход на другой день. Вчера, например. Или неделю-две-три назад… Когда угодно, только не сегодня! Ведь знал же, все знал!.. Два года прошло, а я все еще ее вижу! Тереза… Остальные исчезли в чаще, и я, смахнув влагу с ресниц, пошла следом. Хотя бы чтобы не доставлять удовольствия Сучке! То-то она порадуется избавлению от еще одной Брукс! Она считала себя лучшей гимнасткой в истории Линчбурга. Куда там, чемпионка страны на опорном прыжке, пятая многоборка и шестая на вольных в мире по результатам прошлогоднего чемпионата! Никто из наших земляков еще не забирался так высоко. Но на деле она вторая. Тереза во всем была лучше ее. Ирония в том, что они дружили с детства. Как можно дружить с главной соперницей, я не понимала. Однако они умудрялись. Тогда я еще не называла Мару Сучкой. Во-первых, маловата была для того, чтобы материться. Во-вторых, в принципе была другим человеком. Мне даже нравилось присоединяться к их пижамным вечеринкам. Мара прогоняла меня, называя малявкой, хотя я всего на два года младше, а Тереза заступалась. Именно наша звездулька впервые рассказала мне про секс (мне тогда было девять). Ума не приложу, зачем! Развлекалась, наверное. Моя сестра жутко на нее за это наорала. Когда они начали ездить по турнирам среди юниоров, Тереза привозила медали и кубки, а Мара почти всегда ей уступала. Я тянулась за сестрой. Она помогала мне учить элементы. Я вслед за ней пристрастилась к брусьям и бревну. Скорее всего, дело в генетике. У нас одинаковое телосложение. Мощных ног мы лишены обе, и нам попросту нечем выталкивать себя на достаточную для сложной акробатики высоту, а вот пируэты и прыжки давались нам легко. Плюс внешняя эстетичность давала нам небольшое преимущество там, где сила не была краеугольным камнем. Мне нравилось думать, что я как сестра. Мы вместе шли на тренировки. Вместе уходили. Я любила Терезу! Потом они обе попали в состав юниорской сборной на панамериканские игры. И снова Мара уступила! Лет в четырнадцать у нее начался гормональный сбой, и она отрастила мощные ляжки. И ударилась Наша Сучка в акробатику. Помню, Тереза так восхищенно щебетала, что Мара разучила двойное сальто бланжом! Два с винтом! Два с двумя!.. Сейчас она прыгает самый сложный из всех женских прыжков, предусмотренных правилами, надо отдать ей должное! Да и с вольными тоже дружит… но это сейчас! А тогда… К их шестнадцати годам они обе имели неплохие шансы пробиться в сборную благодаря своим сильным сторонам. Вот только, исходя из базовой трудности, Тереза могла побороться за медали на своих снарядах на мировом уровне, а Мара значительно уступала сильнейшим вольнисткам и прыгуньям. Максимум — финалы. Ирония в том, что Терезе не представилось шанса попасть на отбор во взрослую сборную. Три года назад у нее была травма, в позапрошлом году... день в день… Мы с ней пошли в кино, чтобы отметить наш день рождения, один на двоих! Она шутила, что папа так удачно поздравлял маму. Только с возрастом я поняла, что она имела в виду. Мне исполнялось пятнадцать, ей — семнадцать. Мы набрали сладкого попкорна, газировки, конфет (несмотря на запрет тренера Ньюта) и смотрели мультики. Я была счастлива! По пути домой, я увидела в кафе своих подружек (тогда у меня они еще были). Я попросила у Терезы разрешения посидеть с ними.       — Хорошо, — улыбнулась она, — но не ходи по стройке! Возвращайся только по улицам! На том и разошлись. Мы с Кристи и Дэстени славно провели время. Конечно, в сторону дома мы пошли именно по стройке. Была у нас одна заброшка. И сейчас, собственно, есть, только я обхожу эту громаду за километр. Я не знаю, какой черт занес Терезу туда. Вроде, должна была быть поумнее нас, малолеток. Может, она кого-то встретила. Может, поленилась делать крюк по освещенным улицам. Но когда мы ее увидели… клянусь, земля ушла у меня из-под ног… До меня далеко не сразу дошло, почему ее джинсы валялись рядом. Почему на ней были ссадины и синяки. И почему она не реагировала на наш зов, хотя глаза ее были открыты… Полиция, следствие, допросы-допросы-допросы… похороны. Знакомые, отводящие в сторону глаза и бормочущие соболезнования… Все слилось воедино… Этого ублюдка так и не поймали до сих пор! Меня колотит от одной мысли, что он ходит там же, где ходила она. А вдруг мы встречались с ним лицом к лицу, и он прекрасно знал, ЧЬЯ я сестра? А вдруг это происходит каждый день?! Первые несколько месяцев были до ужаса долгими и монотонными, но при этом почти выпали из моей памяти. За исключением всего двух моментов. Я в кабинке в туалете спортзала. Впала в очередную прострацию, что приключалось со мной частенько в то время. Не знаю, сколько я уже там находилась, но из оцепенения меня вывели голоса. Мара зашла с кем-то из девчонок. Не знаю, с кем именно, потому что говорила только звездулька.       — Говорю тебе, я бы ее сделала в этот раз! Эти отборочные должны были все изменить! А теперь она великомученица! Святая Тереза-мать-ее-Брукс слишком рано сдохла, я просто не успела поставить ее на место! Хотя… Я еду на чемпионат мира, а она гниет в холодной сырой могиле… Ну и кто из нас теперь неудачница, а? Не знаю, почему я не выскочила и не утопила эту дрянь в унитазе! Видимо, снова впала в ступор… первое, что помню после этого — как пишу помадой на зеркале: «Мара — Наша Сучка»… Придя домой с тренировки, я, как правило, заставала одну и ту же картину. Папа сидел, уставившись в телевизор пустым взглядом. Мама работала в закусочной до позднего вечера. Я разогревала ужин на двоих, но он не притрагивался к своей порции. Мои тетради и учебники переехали на журнальный столик. Телевизор мешал и отвлекал, но оставлять папу одного в таком состоянии было жутко. В тот вечер я настолько углубилась в ненавистную математику, что его шаги стали для меня настоящей неожиданностью.       — Пап, ты куда? Он даже не обернулся на своем пути к двери… мне казалось, что прогуляется и вернется… но нет. Мама вернулась первой. И снова полиция, допросы, показания… отец просто ушел, ничего не сказав нам. Его запомнили на автовокзале. Он купил билет в один конец до Лос-Анджелеса…