Хината Шое

Хината маленький, тонкий и изящный. Хината рыжий, гиперактивный, всегда улыбается так ярко, что Гарри кажется — никакой войны, никаких Волдемортов и смертей самых близких людей не было. Хината по утрам сонный, словно воробушек, и только крепче вжимается в горячее смуглое тело мага, потому что капризное «Гарри, в твоем доме таааакая холодина! Апчхи!» И чихает Хината как ежик. Хината Шое — сотрудник нового подразделения Отдела Тайн, что-то там невыразимцы намудрили. Хината Шое — далеко не Уизли, у него душа и кровь такие чистые, что иногда Гарри, глядя на это невинное, светлое существо, забывает как дышать. Хината Шое — сам по себе такой яркий, рыжий и невозможно энергичный, неугомонный. И Хината Шое — маггл, и Хината Шое — оберегаемый самим Героем последней Магической войны юноша ста шестидесяти восьми сантиметров ростом, рыжий волейболист, радующийся жизни как не в себя. И Хината — любимый самого Мальчика-который-выжил-дважды. Хината жмется к Гарри, как к спасательному кругу, каждый раз, как входит в Блэк-хаус. Дом его не любит, и портрет Вальбурги Блэк — тоже. Кричер молчит, но это только оттого, что знает — уж лучше такой маггл, перспективный, в какой-то степени сильный и образованный, чем Предательница Крови. Хотя молодой Малфой все равно был бы предпочтительнее, уж простите, Хозяин, старого эльфа благородного Рода Блэк… Хината как будто выпрыгивает из собственного пальто, тут же помогая с этим нехитрым делом Гарри — да только у аврора Поттера нет столько энергии, сколько есть у молодого кадета, так что он с охотой принимает помощь. И как бы ненароком невесомо касается губ японца, когда тот, приближаясь лицом к лицу Гарри, стягивает один рукав пальто за другим. В ответ на невинное почти касание Поттера награждают запунцовевшим в один миг лицом — бледная кожа Хинаты пылает так, словно он сам дракон-подросток и собирает внутреннее пламя, чтобы вскоре пропустить сквозь зубы сплошную струю огня. Чуть оттопыренные, миниатюрные ушки краснеют сильнее и быстрее всего остального — а Гарри только лукаво щурит глаза и как-то похотливо, будто издеваясь, улыбается. Хината вздрагивает и продолжает торопливо сдергивать верхнюю одежду с Героя Магической Британии, уворачиваясь от новых поцелуев. — Гарри, — как-то даже обиженно, с акцентом и прикусив пухлую губку. Поттер застывает на месте, чувствуя, что возбуждается. Вот так вот легко, от одного практически невинного жеста. Хотя с Хинатой и секс можно считать невинным — это существо при всем желании не опорочить. — Хина… — выдыхает хрипло молодой Лорд и сам окончательно сбрасывает с плеч теплое пальто, тут же впиваясь длинными пальцами в хрупкие плечи Шое. Тот жмурит глаза, вжимает голову в плечи, но совершенно не сопротивляется — знает, что Гарри ни в коем случае не причинит ему вреда. Просто это, как всегда, слишком резко, слишком отчаянно и неожиданно. Гарри, ныне Лорд сразу двух темных Родов, со времен войны слишком хорошо запомнил, как легко уходят, теряются в его жизни дорогие люди. И не хочет, чтобы то же произошло с Хинатой. Это выражается даже в мелочах, даже в отсутствии как такового контроля собственных сил Героя. Гарри иногда думает, что Ремус передал ему эту волчью способность — любить лишь однажды, но так сильно цепляться за пару, словно ее и самое безобидное существо может отнять. Гарри иногда понимает, что именно это и сделал с ним последний после Сириуса родной человек. Гарри берет страстно и жарко, Хината громко стонет, не в силах даже сжать зубы, чтобы не распалить партнера еще сильнее. Ему нравится и не нравится — он не любит так быстро, так яростно и так голодно, но что поделаешь? Поттер в своем репертуаре. Только немного успокоившись, излившись внутри Хинаты, жалобно стонущего, Гарри придет в себя и начнет ласково вылизывать наливающиеся синяки, ласкать Шое неторопливо, осторожно и мерно — аврор же прекрасно знает, как этот мальчишка любит. Он вовлекает его в поцелуй — трепетный и сладкий, такой медленный, неторопливый, что сам задыхается от переизбытка нежности к рыжему японцу, начиная чуть быстрее исследовать чужой рот. Хината, понимая, что парень отошел, подается вперед, прося. Кто ему, такому мягкому, незащищенному, открытому откажет? Уж точно не Гарри Поттер.