Болотные демоны

      Черноречье — город, разрезанный рекой на две неравные части. Два берега — высокий и низкий — соединены каменным мостом, но этот путь закрыт массивными воротами. На низком берегу течет размеренная жизнь простых людей. Они редко задумываются о другой части города, словно ее и не существует вовсе. Высокий берег меньше, обнесен железными заборами крайних домов. Вопросы о нем задавать не принято.       В сердце высокого берега расположен замок верховного колдуна, окруженный низенькими домиками. Их жители приехали сюда так давно, что никто из ныне живущих людей про них и не знает. Зато колдуны за своими высокими стенами хорошо помнят историю города. И ее самые жестокие дни, в один из которых Морус — верховный владыка — зверски убил своего приемного отца, чтобы заполучить его место. Эту историю знают все: она вселяет ужас и обожание к владыке. Особенно множеству его внебрачных детей, один из которых поднимался по лестнице к его покоям.       Весь верхний этаж замка был перекрыт — попасть к владыке так же сложно, как и стать его стражей. Лукас знал об этом, но посчитал, что весть, которую он несет, откроет перед ним любые двери. Этот упорный юноша с трудом дождался рассвета, чтобы побежать прямиком к владыке. Теперь от встречи с отцом его отделяла пара стражей у позолоченной двери в мраморном коридорчике. Лукас взбежал на самый верх по бесконечным винтовым лестницам и смахнул пот с бронзового лба.       — Пропустите! — сказал он стражам, — срочная информация для владыки!       — Опять ты, Лукас, — презрительно выплюнул страж, похожий на помидор с длинными седыми усами. — Не трать время на болтовню, сразу разворачивайся и уходи!       — Сегодня все иначе! — не унимался парень, — я был в ночном патруле и собственными глазами видел, что из домов на болотах шел дым!       — И ты доложил об этом?       — Это я и пытаюсь сделать! Пропусти! — Лукас бросился вперед, в заветные двери, но стражи скрестили посохи и парень сделал шаг назад.       — Это и есть тот ненормальный, который все время пытается пройти? — спросил второй страж, впервые стоящий на посту.       — Ага. И он только что сам признался в грубом нарушении, — старый страж довольно ухмыльнулся. — Он должен был доложить начальнику патруля, но не сделал этого. Но мы никому не расскажем об этом, если он уберется отсюда… немедленно!!!       Молодой страж пошатнулся от резкого крика и недоумевающе уставился на разозленного напарника, потом на Лукаса.       — А чего ты пытаешься пробраться к владыке?       — Я его сын! И однажды он заметит меня!       — Да у него этих сыновей — как плесени! — возразил страж-помидор. — Только плевать он на вас хотел. У него есть законные дети, а выродки ему зачем? Негоже такому великому колдуну имя свое чернить!       — Во мне течет кровь нашего владыки! — прикрикнул Лукас, во все стороны брызгая слюной. — Это дает мне право…       — Это дает тебе право развернуться и уйти, недоумок!       Внизу раздались медленные тяжелые шаги. Крупный патлатый мужчина со шрамом через все лицо поднимался на крики знакомых голосов. Добравшись до вершины лестницы, он строго спросил осипшим голосом:       — Что здесь происходит, Лукас?       — Все то же самое! — ответил за него страж.       — Пойдем, поговорим внизу.       Парень сразу притих и вжал голову в плечи, как ребенок, которого сейчас будут отчитывать. Нехотя он поплелся за мужчиной. Очутившись на этаж ниже, тот остановился и прислонился к блестящим на солнце лакированным перилам.       — Лукас, мой мальчик, что заставило тебя снова подняться туда?       — Я видел ночью, как дома на болотах топились. Там кто-то есть, учитель.       — Там может быть кто угодно, — твердо, не ожидая возражений ответил мужчина.       — Но эти болота, они же… там же…       — Даже если там кто-то живет, скоро полнолуние. Никто не захочет оставаться там после встречи с Уртом.       — Но, учитель, а если это… тот, кто пытался убить владыку?       — Он никогда не восстанет.       — Но, учитель…       — Лукас! Имя, данное тебе при посвящении, в переводе с древнего языка означает свет, но ты не обязан проливать его на все тайны этого мира. Ступай домой. И не опаздывай на вечернее занятие.       — Я буду вовремя, учитель, — Лукас поклонился и побежал по каменным ступенькам вниз.       Учитель разочарованно покачал головой и вернулся к своим делам.       Утро выдалось хмурым и пасмурным. Мир тонул в густом молочно-белом тумане, а снега сливались с ним в одну сплошную пелену. В такую погоду Клим чувствовал себя спокойнее. Болота казались ему сказочными, кривые ветви кустов — таинственными. Брел Гравилат медленно, расчищая ногами снег в поисках увядшей травы и ее корней, но быстро бросил эту затею и сосредоточился на поиске коры. Хотя бы от простуды и порезов лекарства найти, а там и до весны протянуть можно, если не искать лишних приключений. Клим забрел глубже в хлюпающие и шуршащие болота, но на припасы пока не везло. Островки запорошенной снегом суши становились все меньше, а между ними, куда ни глянь, господствовала немая вода. Промочить сапоги не хотелось. Гравилат все чаще делал крюк, чтобы обойти воду и добраться до низеньких деревьев. Они встречались редко и кутались в прохладный туман, как в шаль.       Вскоре Клим вышел к хвойному лесу. Заледеневшие, словно хрустальные ветви распушившихся сосен раскачивались на ветру и мелодично скрипели. В тумане чернели их стволы, устремленные к пасмурному небу. Гравилат мог различить лишь ближайшие деревья, а дальше лес скрывался за белоснежным занавесом. «Там может быть все, что угодно, — подумал Клим. — Так ли мне туда нужно?». Лес казался чертовски опасным. По спине бежали мурашки — и не важно, от шорохов или сквозняка. Клим чувствовал себя героем сказки, одной из тех, которые хорошо не заканчиваются. Но этот лес был иным, не таким, как остальной мир. Клим чувствовал черту между ним и болотами, как невидимую стену и открытые врата прямо перед ним. Лес манил заглянуть внутрь. Он пах загадкой. Он пах детством, когда во двор сгрузили свежие дрова и Клим весь день не отходил от них. Лес был особенным — Гравилат хотел в это верить. Он сделал шаг вперед.       В этот момент он почувствовал нечто странное, словно ледяной ветер в теплый июльский день. Чувство было таким эфемерным, что Клим не успел его осознать. И воодушевленно пошел вперед, с каждым шагом чувствуя нарастающий под ребрами восторг. Он уже чесался за кадыком, сдавливая эйфорией трахеи и мешая вдохнуть полной грудью чистейший воздух. Гравилат не сразу вспомнил, зачем пришел сюда. Ах да, черные лютики… Клим осмотрелся по сторонам, повертелся, вглядываясь в хоровод замерзших сосен.       — К черту лютики! — сквозь зубы процедил он, — я откуда пришел-то вообще? Лес не ответил. Но звук собственного голоса немного успокоил мужчину. Клим развернулся и пошел обратно, пытаясь убедить себя, что он пришел именно оттуда. «Все деревья на одно лицо!» — с досадой подумал он.       Начался снегопад. Крупные снежинки быстро спускались к его ногам. В них не было легкости, позволяющей ветру подхватывать их и кружить на прощание перед падением. Да и белоснежными они не были. Серые, как заяц, который не сменил шубку к зиме и в растерянности вышел на снег. «Наверно, из-за тумана. Или мне кажется, » — предположил Клим. В этом весь он — искать рациональный ответ. Снежинки срывались и разбивались о ковер из их предшественниц. Когда белый снег скрылся за новым, пепельным, Гравилат уже не смог найти объяснение и ускорил шаг. А лес все никак не кончался. Тогда, чтобы не шугаться собственных шагов, Клим запел себе под нос:       — Я стою-ю и смотрю-ю, как о-па-да-ет за-кат, Я держу-у сво-ой пу-уть, с не-го не вер-нуть-ся на-зад! Я стою-ю…       — У-у-у! — раздалось сзади.       Клим замер. Страх ледяной волной пробежал по каждой его жиле. Тело было готово сорваться с места, но Гравилат не мог ни бежать, ни оглядываться, словно пока он не двигается, сзади ничего нет.       — …и смотрю-ю…       — У-у-у! — повторил лес.       — Да твою мать! — крикнул Клим и резко развернулся, распугав стаю мелких пташек.       Из туманной пелены ему навстречу медленно шел то ли волк, то ли огромный пес. Существо выглядело как сожженное в печи старое письмо. С его шкуры сыпался пепел, точь-в-точь как снегопад вокруг. Клим начал догадываться, что это вовсе не снег. Волк стряхнул с себя ворох пепла, который взлетел вверх и начал медленно падать на землю.       Клим сделал шаг назад, а волк — шаг вперед. Два шага назад — два шага вперед. Гравилат развернулся и побежал со всех ног прочь от волка, а тот погнался за ним. Мужчина убегал, перепрыгивая заснеженные коряги. В боку сразу же закололо; горло раздирал мороз. Волк не отставал. Гравилат боялся того момента, когда почувствует его дыхание сзади, когда волк прыгнет на спину, повалит в снег… Петляя между соснами, Клим боялся обернуться и не вписаться в дерево, но все же пришлось бросить короткий взгляд через плечо. Между ними оставалось метров десять, словно волк и не спешил никуда, просто решил размяться перед завтраком. Клим вспомнил, что они загоняют свою добычу, и представил себя каким-нибудь оленем. Таким, который мирно щипал травку на поляне, пока не услышал волчье рычание и не сорвался с места. Хотя нет. У оленей есть хотя бы рога, а у Клима — ничего, кроме быстро уставших ног.       Бежать дальше было бессмысленно — волк его не отпустит. Клим остановился и повернулся к опасности лицом. Озлобленно размахивая руками, он сделал шаг вперед и крикнул, шумно вдыхая почти после каждого слова:       — Чего ты хочешь?.. Разодрать… меня? Ну так давай!       Гравилат оттянул меховой воротник пальто, обнажив горячую шею. Артерии под бледной кожей быстро пульсировали. Климу казалось, что уже весь лес пахнет им, и волк точно сходит с ума от его запаха его шеи. Но тлеющее создание не набросилось. Волк подошел к человеку, крепко вцепился за рукав и потянул в сторону.       — Что? Мне идти с тобой? — раздраженно спросил Гравилат.       Волк что-то прорычал в ответ и отпустил рукав. Клим пошел рядом с ним, убеждая себя, что это всего лишь правдоподобный сон. Он скоро закончится. Тогда лекарь проснется в своей постели, в своей пустой и блеклой жизни, пропитанной тоской, как булочка черничным вареньем. И лучше уж идти за волком.       Впереди между деревьями чернели маленькие цветы. Волк не пошел к ним и лег, поднимая новое облако пепла. В его глазах Клим увидел такую тяжесть, какую прежде видел лишь в зеркале. Лекарь опустился на колени в прохладный сухой пепел и сорвал один цветок. Это был черный лютик, похожий на своих ярких собратьев всем, кроме цвета. Клим покрутил цветок в руках и заметил, что из стебля сочится темный, как венозная кровь, сок, собирается в каплю и срывается в пепел. Волк за спиной то ли вздохнул, то ли поскулил.       — Так ты привел меня сюда? — спросил лекарь и развернулся к проводнику. — А дорогу обратно покажешь.       Волк нехотя поднялся и носом указал путь.       В гостиной Аморта звучали веселые голоса, а на фоне потрескивала печь. Пахло покосившимся, пригоревшим, но все-таки свежим и хрустящим домашним хлебом. И горячим молоком. В комнате царил приятный полумрак — единственное окно у двери не могло осветить всю гостиную. На мягком диване, что напротив огня, завтракали гости и хозяин дома.       Дверь распахнулась и ударила тумбочку. Посуда на ней звонко задрожала. Огонь в печи, встревоженный ледяным сквозняком, испуганно сжался, но разгорелся опять, когда Клим вошел внутрь и захлопнул дверь. От нового удара с крыши слетел снег и обрушился на занесенное крыльцо, по стенам пошла вибрация.       — Тебя так долго не было! Мы волновались! — встревоженно сказал Феликс, выглядывая из-за спинки дивана.       — Проходи, сейчас подам твой завтрак, — пробормотал Аморт и пошел к столику.       Клим рывком очутился в центре комнаты, а в следующий миг уже схватил Аморта за шиворот шелковой черной рубахи и прижал к стене. Тот не сопротивлялся, лишь удивленно хлопал глазами, не понимая, чем так рассердил Гравилата. Лекарь потянул его вниз. Аморт съехал по стене до уровня его лица и хотел схватиться за холодные после улицы рукава, но резкий, как выстрел из арбалета, крик заставил его замереть с поднятыми руками.       — Что за хрень творится в лесу?!       Аморт нервно сглотнул. Гравилат стоял к нему слишком близко, крепко прижимал к стене всем телом — ни сдвинуться, ни оттолкнуть. Пах он морозом и полынью, смотрел прямо в глаза тяжелым, проникающим под кожу и вызывающим волну мурашек взглядом. Его пальто, такое грубое и плотное, болезненно кололось сквозь шелковую рубаху. Аморт впервые за долгие годы действительно боялся, до дрожи в коленях, до клубка змей в желудке, до липких червей в затылке. И это чувство незабываемо пьянило.       — Что за хрень? — повторил Клим сдавленно, переходя на яростный шепот, — почему из твоих лютиков капает кровь?! И там был какой-то волк, вроде призрака, с него еще пепел сыпался! Что это был за волк?!       Аморт подался вперед и ответил прямо в его губы, словно хотел запустить каждое слово внутрь, как дым.       — Это ты мне скажи, что это был за волк.       Клим отпрянул как от огня и в изумлении округлил глаза. Аморт оскалился, но от стены не отлип — так и стоял на полусогнутых, как прибитый.       — В лесу, говоришь? В древнем, мистическом, первозданном лесу? Ты ведь почувствовал это, когда лес тебя пустил? А пускает он не всякого. Я знаю обо всем, что там водится.       Кира и Феликс наблюдали за происходящим с дивана и недоумевающе переглядывались.       — И нарочно меня туда отправил?!       — Лес сам тебя позвал, — возразил Аморт.       — Так что это за волк? — повторил Клим, — или тебя снова прижать?       Аморт выпрямился и поправил измятый воротник-стойку. Под пристальным взглядом Клима, ощущаемым даже спиной, он поднес ему тарелку с хлебом и стакан молока.       — Этот волк помог тебе?       — Да, — Клим принял еду из его рук и сел в кресло рядом с печью.       — Я думаю, это был ментальный фамильяр, — Аморт произнес это с пафосом, ожидая удивление в его серых глазах, но Клим не изменился в лице. Мужчина продолжил. — Видишь ли, колдуны могут призывать духов в виде животных себе в помощь. Они называются фамильярами. Но ты ведь не колдун, заметишь ты! Лес, в котором ты был, удивителен — в нем живет магия. И это о-очень сложная система. Лес пускает в себя лишь людей с чистыми намерениями. Тех, кто хочет ему навредить или же не доверяет, ждет страшная расправа. Наверно, ты очень уважительно отнесся к нему. А этот волк — часть леса, его дух, который пришел к тебе. Такое иногда случается, ты не единственный. Дух выбрал тебя, и между вами установилась какая-то связь. Я не обещаю, что он будет ручной собачкой, но твой волк постарается тебя защитить, пока ты будешь в лесу. А там уже все от тебя зависит.       — Что происходит с теми, кого духи не выбирают? — спросил Феликс, дожевывая свой завтрак, как сладости в цирке.       — Тем находиться в лесу опаснее — их некому защищать и сопровождать. Но туда без надобности и соваться не нужно.       — А эти духи… изначально имеют такой вид? — спросила развалившаяся почти во весь диван Кира.       — Нет. Изначально они не имеют облика и подстраиваются под хозяина, иногда есть и другие причины. А теперь я повторю свой вопрос, Клим. Что это был за волк? И почему он тлел?       — Он появился, когда я… нет, это невозможно! — Клим отставил еду и вскочил, словно сидел на иголках.       — Когда ты — что? — спросила Кира.       — Когда я пел стихи Августа… Все, с меня хватит этой чертовщины! Гравилат направился к выходу. Никто не пытался его остановить, лишь сестра тихо и с нотками сожаления в голосе произнесла ему в спину:       — Милый, Август мертв…       — Я знаю.       Клим остановился. Голова опустилась на сутулые плечи в немом отчаянии. Подбежавшая к брату Кира обвила его руками, прижалась к спине и что-то прошептала на ухо. О том, что это все его чувства, что не стоит так убиваться, что прошлого не вернуть. Вряд ли Клим ее слушал.       — А кто такой Август? — прошептал Аморт.       — Его близкий друг, который недавно покончил с собой, сгорел, — шепотом ответил Феликс. — Ты же не думаешь, что это правда может быть его дух?       — На свете много чего бывает, но в такое я не верю. Это был бы слишком уникальный случай, — покачал головой Аморт.       Дверь хлопнула — брат и сестра покинули дом. Аморт устроился поудобнее рядом с Феликсом и внимательно посмотрел ему в глаза. Парень смущенно отвел взгляд.       — Что? — спросил он с долей забавной и милой обиды.       — У тебя необычные глаза. В них словно мерцают молнии. И тебя не удивляют разговоры о магии и духах. Стало быть, ты и сам — удивительный?       — Хочешь знать, колдун я или нет? — Феликс поднял глаза и посмотрел на него со всей смелостью кролика перед удавом. — Но могу ли я тебе верить, когда ты что-то таишь от Клима?       — Я только что признался в том, что знаю слишком много для обычного человека. Уязвимость моего состояния — разве не гарантия взаимодоверия? Может, я смогу тебе помочь.       — Я не… — запнулся Феликс. Его голос начал прыгать от высоких до низких нот еще чаще, — я имею некие силы, но они мне неподвластны.       — Ты рожден в колдовстве, не так ли? — спросил Аморт так плавно и тихо, что стал похож на шипящую змею. — Можешь не отвечать, я вижу это в твоих глазах. И твоя магия так сильна, что пугает тебя. Что, если я научу тебя ей пользоваться?       — А ты знаешь как?! — воскликнул Феликс, и в голосе прозвучал неприкрытый наивный восторг. Но потом парень задумался, — ты колдун?       — Нет, у меня нет сил, но есть знания, — уклончиво ответил Аморт. — Согласен быть моим учеником?       — Эм, да, н-наверно, пожал-луйста, — промямлил Феликс. Аморт довольно оскалился.       До вечера Клим не покидал своего домика. Феликс пару раз пытался его разговорить, но Гравилат был даже молчаливей, чем обычно. Парень только вздыхал и с тоской смотрел на друга, не в силах ему помочь. Когда стемнело, злость Клима угасла. Мужчина вышел из дома, ничего не сказав Феликсу, и направился в дом напротив, где в окне гостиной горел тусклый свет.       Дверь была незаперта — Аморт ждал, когда же Клим придет за обещанным. Он вальяжно раскинулся на диване напротив печи и даже не повернул голову на скрип входной двери. На его лице и полуобнаженной груди отражались языки пламени.       — Книга у меня, проходи, — сказал он и сдвинулся в сторону, освобождая место для гостя.       Клим, не снимая пальто, сел рядом и забрал раскрытую книгу с его колен. На желтой странице выцветшими чернилами было написано:       Лютик черный, кровоточащий. Категория: редкий. Найти его может лишь тот, у кого на сердце тьма.       — Так это была проверка? Ты хочешь знать, хороший я человек или плохой? — уставшим голосом спросил Клим.       — Я хотел знать, могу ли верить тебе. А теперь я дарю тебе силу, запертую в книге. — Аморт развернулся к собеседнику и заглянул в застывшие глаза. — Ты все еще злишься на меня?       — Ты пытался манипулировать мной. Я не позволю вести меня, как пастух овцу.       — Ты прав, я недооценил тебя. Каюсь. Но чего ты хочешь? Силу? Власть? Богатства?       — Я ничего не хочу.       — Тогда ты ничем не лучше мертвеца с болот.       Аморт поднялся в свою комнату, наполненную бесполезным хламом — пустая спальня его угнетала. Но вазы, шкатулки, картины и книги лишь создавали иллюзию заполнения, в спальне все равно было холодно и неуютно. Отвесив молочную тюль, в несколько рядов укрывавшую кровать, Аморт лег в постель, посреди царства разномастных подушек. Сон быстро укутал его теплой дремотой.       Но как только Аморт уснул, за окном раздался противный скрежет по стеклу. Вылезать из постели не хотелось и мужчина попытался игнорировать звуки. Однако затем раздался настойчивый стук и хозяину дома пришлось встать, чтобы открыть окно. Тогда в комнату с шумными хлопками мощных крыльев ворвался сгусток ночи и устроился на подоконнике. При рассмотрении сгусток оказался птицей размером с орла, с такими мудрыми глазами, что казалось — они человеческие. Аморт ничуть не удивился. Он спокойно сел на кровать и спросил:       — Давно тебя не было, Воугх, так зачем появился сейчас?       — Это так ты встречаешь старых друзей? — спросила в ответ птица скрипучим голосом, похожим на вороний грай. — Когда-то тебе нравилось разговаривать со мной.       — А потом ты перестал прилетать. Я ждал тебя, но ты не появился! — разозлено вскрикнул Аморт.       — Я гамаюн, гордая вещая птица, а не твой фамильяр. Не ты один нуждаешься в моем совете. Но давай оставим споры, я не за этим здесь.       — Ты прилетел из-за моих гостей? — прищурив глаза, произнес свою догадку мужчина.       — Думаю, ты и сам уже понял, что у тебя появился шанс выбраться отсюда. Заслужил ли ты этот шанс или нет — не мне судить.       — Да, появился, и я его не упущу.       — В другой ситуации я бы воздержался от принятия чьей-либо стороны, но сейчас я надеюсь, что ты станешь свободным.       — Почему же? — удивился Аморт. — Разве не мало на моей душе грехов?       — Ты здесь не по этой причине, — Воугх покачал головой. — Дам тебе совет: удержи рядом всех троих. Даже без одного элемента картина распадется.       — Пока не представляю, о чем ты, но спасибо, что беспокоишься за меня.       — Я беспокоюсь за цепь событий, которую ты запустишь.       Аморт повернул голову на бок и снисходительно посмотрел на вещую птицу.       — Если ты ждешь ностальгии и сантиментов, то ищи их в другом месте. Мне пора.       Воугх развернулся и взлетел, расправив огромные орлиные крылья. Каждое перо на его теле шуршало и хлопало так, что было бы слышно даже внизу. Или так казалось в ночной тишине? Аморт прикрыл окно и вернулся в постель, но уснуть не мог еще долго.